Пятница , 17 Сентябрь 2021
Домой / Мир средневековья / Варины — варяги — вэринги

Варины — варяги — вэринги

Лидия Грот.
Призвание варягов, или Норманны, которых не было.

Часть 1. Каким бывает «светлое прошлое».

Варины — варяги — вэринги: судьбы в истории и историографии[41].

Утверждение того, что летописные варяги — это скандинавы — выходцы из средней Швеции, принадлежит к «символу веры» норманнизма — течения в исторической науке, сторонники которого, помимо скандинавского происхождения варягов, убеждены ещё и в том, что летописный Рюрик был безродным воякой шведского происхождения, нанятым по договору в наследные князья предками новгородцев (аналогов чему нет в мировой династийной практике), а также — проповедуют идею шведской этимологии слова Русь, из чего пытаются вытянуть происхождение всего русского народа, хотя общеизвестно, что происхождение субъекта и происхождение его имени — это две отдельные истории.

Варяжская гвардия в Константинополе (из хроники Скилицы).

Заявления о скандинавстве варягов в работах норманнистов предлагаются как «бесспорная истина», давно «доказанная и обоснованная». Однако когда начинаешь проводить более дотошные разыскания в их работах, то обнаруживаешь, что никаких убедительных доказательств тому нет. А продолжая разыскания, выясняешь, что их и быть не может, поскольку оказывается, что все утверждения норманнизма проистекают из фантазийного ненаучного источника. Эти два положения я и постараюсь раскрыть в данном очерке. Кроме того, в статье будет показано, что фантазии в истории — не такая уж безобидная вещь. Проникнув в науку, они стремятся поглотить и подменить живой исторический материал собственными химерами. Примером тому может служить история народа варинов — древних мореходов и торговцев с Южной Балтии или история термина «викинг», который оказывается старше истории стран Скандинавского полуострова.

Начав около пятнадцати лет тому назад исследовать истоки полемики о варягах, я обнаружила, что эта тема оказалась изначально втянутой в круг целого ряда утопий, сложившихся в западноевропейской исторической мысли XVI–XVIII вв. В числе таких утопий следует назвать готицизм и рудбекианизм — течения, развивавшие тягу к реконструкции истории древних народов Европы, начиная с готов, а также сложилось стремление претендовать на родство с ними и приписывать себе славу их истории.

В дискуссиях готицизма с самого начала активную роль приняли на себя шведские историки и политики в силу своих притязаний видеть в Швеции прародину готов. Уверовав в эту идею, шведские историки, начиная с XVI века, увлеклись написанием грандиозных картин якобы своего готского прошлого. Но поскольку материала собственной истории недоставало, начала складываться привычка приписывать себе историю других народов древности, для чего общеизвестные классические источники стали объявляться принадлежностью шведской истории, только не узнанной ранее в силу искажения названий и пр. Так, частью гото-шведской истории была объявлена история скифов, история тракийских и фракийских народов, называемых греками гетами, и многое другое.

Традиции мифотворчества получили дальнейшее развитие в XVII веке, когда шведскими литераторами и историками было сделано новое чудесное открытие о том, что и гипербореи из античных источников — тоже прямые предки шведов и что, следовательно, мифы о гипербореях — это забытый источник по древнешведской истории. Присоединение «гипербореады» к шведской истории открыло уже совершенно безбрежный простор для любых фантазий на исторические темы, таких, например, как идею шведов притязать на звание основоположников в создании фундамента древнегреческой культуры, т. е. в области истории шведы как бы впереди Европы всей. На этой волне и в условиях захватнических военных действий шведской короны в Новгородской земле шведским дипломатом и историком П. Петреем в его «Истории о великом княжестве Московском» была высказана верноподданническая мысль о том, что и варяги из древнерусских летописей должны были быть выходцами из Швеции. А почему бы и нет? Если уж гипербореи — из Швеции, то никто не мешает вывести из Швеции и варягов?

Подобные фантазии Швеции на темы собственной истории достигли своего пика в рудбекианизме, особом феномене западноевропейской исторической мысли XVII–XVIII вв., от имени шведского литератора XVII века Олофа Рудбека. Олоф Рудбек прославился тем, что в своём произведении «Атлантида» («Atland eller Manheim»), основные три тома которого были изданы в 1679–1698 гг., а последний, 4-й том был поврежден в пожаре 1702 г. и восстанавливался много позднее, пропагандировал роль шведов, как основоположников в истории всех древних европейских народов, а Швецию представлял колыбелью общеевропейской культуры. Именно априорность идеи об универсальном основоположничестве шведов в европейской истории навела Олофа Рудбека на рассуждения и о варягах, в которых он подхватил и развил слова П. Петрея о варягах из Швеции. Олоф Рудбек наделил эту мысль и этимологическим воляпюком. «Волапюк» — так обычно называют неграмотную речь, тарабарщину. В его время вера в этимологию, как панацею от всех исторических проблем, утвердилась самым незыблемым образом.

По мнению О. Рудбека, слово «варяги» означало шведских морских волков-разбойников, что показывало — «…великокняжеское имя русской династии явилось из Швеции». Г. З. Байер принадлежал к поколению западноевропейских ученых, воспитывавшихся на наследии готицизма и рудбекианизма. Идеи этого наследия, включая и идею о скандинавском происхождении варягов, были привезены Г. З. Байером в Россию как новейшее достижение западной науки, поскольку в его время даже самые выдающиеся западноевропейские мыслители увлекались этими направлениями в силу моды на идеи о готско-германских началах в западноевропейской истории.

В своей статье «О варягах», которая до сих пор является программным документом норманнизма, Г. З. Байер заявил, что

«Сказывают же, что варяги у руских писателей были из Скандинавии и Дании дворянской фамилии товарысчи на воинах и служивые у руских солдаты, царские ковалергарды и караульные на границах…. все до одного шведы, готландцы, норвежцы и датчане назывались варягами…»

В качестве источников сослался на шведских историописателей-фантастов: Иоанна Магнуса, создавшего феерический труд о Швеции как прародине готов и колыбели всей германской культуры, на Верелия — одного из проповедников шведской гипербореады и на Олоф Рудбека, у которого, по определению современных шведских исследователей, «шовинистические причуды фантазии были доведены до полного абсурда».

Итак, перечисленные Г. З. Байером авторитеты — не наука, но, к сожалению, вслед за Г. З. Байером из этого ненаучного источника продолжает насыщаться и современный норманнизм. Но, может, современному норманнизму удалось сделать невозможное — наполнить научным содержанием «причуды фантазии» П. Петрея и О. Рудбека? На мой взгляд, нет. Но судите сами.

Ведущими специалистами в обосновании «скандинавского» происхождения варягов являются сегодня норманисты Е. А. Мельникова и В. Я. Петрухин. С наибольшей полнотой система их доказательств была представлена в статье, специально посвященной этому вопросу «Скандинавы на Руси и в Византии в X–XI веках: к истории названия „варяг“». Статья эта хорошо известна, поэтому напомню только суть аргументации авторов. С первых строк авторы статьи утверждают, что значение слова «варяг» — это «скандинав на Руси» и что скандинавская этимология этого слова очевидна, хотя, по их утверждению, само слово «варяг» образовалось на Руси, но в скандинавской среде. Их статья помогает обнаружить, что в этимологических исканиях по поводу имени варяг норманнизм столкнулся с двумя крупными незадачами. Первая незадача была исторического характера, т. е. на пути норманнистской концепции встала сама история.

Общеизвестно, что в поисках доказательств скандинавского происхождения слова «варяг» норманнисты давно стали исходить из того, что первичным для него является слово «вэринг», во множестве встречающееся в исландских сагах и других скандинавских источниках для обозначения людей, находящихся на службе в Византии в особых военных отрядах — как телохранители императора или в императорской гвардии. Известные у греков под именем Bapayjoi (греч. Βάραγγοι — варанги), в византийских источниках именовались варангами. Но для подтверждения того, что варяги — производное от вэрингов, надо было, чтобы вэринги добирались в Византию через Русь, однако в скандинавских источниках о более ранних поездках вэрингов не пишут. О поездках исландцев в Константинополь с конца X века рассказывается, но через Русь они туда не ездили — неудобно, хотя в более поздние времена — да, случалось. Более того, имя вэринги, как отмечают вышеупомянутые авторы, не употреблялось для выходцев из скандинавских стран, побывавших на Руси, только — для служащих в Византии, причем только в особых отрядах. Стендер-Петерсен объяснял этот казус случайностью дошедших до нас скандинавских известий. Да нет, говорят наши авторы, скандинавских источников очень много.

Вот такой конфуз: вэринги, согласно источникам, изначально оказывались сами по себе и через Русь идти никуда не хотели, а варяги — сами по себе и в одну цепочку с вэрингами не связывались. Но эту незадачу наши авторы преодолели с легкостью, типичной для рудбекианизма: надо было найти подходящий исторический контингент из соответствующего источника и объявить его как неопознанных ранее скандинавов. Так авторы статьи и поступили: они взяли известный эпизод из «Повести Временных лет» (ПВЛ), где рассказывается о событиях 941–944 гг.: о военных действиях князя Игоря против Византии, о его поражении, в силу чего князь Игорь послал «по варяги многи за море…», что по толкованию шведских авторов означало, что князь вызвал из-за моря скандинавов. Далее фантазия шведов рисует заключение Игорем договора, определявшего условия службы наёмников, что, дескать, и вызвало к жизни самоназвание, т. е. слово «варяг». Звучит складно, только где же этот договор?!

Договор Игоря о найме скандинавов, на основе которого авторы воздвигают свою концепцию, не существует, также, как не существует и договор о «найме» Рюрика, поэтому и все рассуждения шведов — бойкая фантазия. Здесь следует также пояснить, что попытка связать появление слова «варяг» с X веком объясняется очень просто. Для того, чтобы подтянуть свою версию к вэрингам из саг, упоминаемым не ранее 980 г., в статье авторов Стендер-Петерсена. Поэтому и появление летописных варягов должно было быть приурочено к этой дате.

Вторая незадача оказалась лингвистического характера. Шведам никак не удавалось лингвистически  произвести слово варяг от вэринг, поскольку именно вэринг обязано быть первичным по отношению к варяг для того, чтобы сложилась вся «концепция». Одна из последних попыток такого рода предпринималась немецким лингвистом Г. Шраммом. Но Е. А. Мельникова и В. Я. Петрухин отвергли его рассуждения как неубедительные, поскольку Г. Шрамм не смог, по их словам, преодолеть ряд сложностей фонетического порядка. Убедительной они провозгласили этимологическую конструкцию, предложенную ранее Г. Якобссоном, согласно которой между вэрингами и варягами была промежуточная форма wārangR — слово, неизвестное скандинавским источникам, но выделенное Г. Якобссоном в названии Варангер-фьорда на севере современной Норвегии (подчеркиваю, современной).

Итак, безымянные скандинавы пришли к князю Игорю, назвали себя варангр — словом неизвестным в Швеции, Дании и в Норвегии (норвежская корона достигла северной оконечности Скандинавского полуострова гораздо позже X века) и, оставив это название привратив его в русское варяг, понесли имя варангр в Византию, а уже из Византии — и в скандинавское общество. Но на обратном пути, где-то по дороге из Византии в Скандинавию древнескандинавская форма снова  превратилась в вэринг, поскольку «…архаичный и малоупотребительный суффикс — ang заменяется продуктивным и близким по смыслу суффиксом — ing…». Может кто-нибудь представить все это в реальной жизни? Поэтому нарисованная шведскими авторами картина, может, и обходит фонетические сложности, но в категории человеческой жизни она совершенно не укладывается, поэтому её ценность в качестве исторического доказательства равна нулю. И я остановилась на ней потому, чтобы, во-первых, показать, что за утверждениями норманнистов о скандинавском происхождении варягов нет никаких доказательств, а во-вторых — подойти к вопросу о том, что утопические концепции существуют в истории за счёт сокрытий реальных фактов и подмен из историй других народов.

Знакомство с результатами исследований английского учёного начала прошлого века Т. Шора показало, что с нашествием норманнистских утопий оказались преданными забвению факты европейской континентальной истории. Первая из них — история древнего народа варинов с Южной Балтии. Приведу несколько фрагментов из книги Т. Шора «Origin of the Anglo-Saxon race — a study of the settlement of England and the tribal origin of the old English people» / «Происхождение англосаксонского народа» (я познакомилась с ней благодаря упоминанию ее А. Г. Кузьминым). Т. Шор был далек от дискуссий норманнистов и антинорманнистов — его просто интересовала история всех народов, которые действовали в начальный период истории Англии, и прежде всего — история англов и саксов. Но в этой истории он рассказывает и о народе варинов, и этот рассказ оказывается потерянным звеном в цепи рассуждений о летописных варягах.

Повествуя о происхождении народа англов (the Angles), английский историк Томас Шор (англ. Thomas William Shore; 1840—1905) в своей книге «Происхождение англо-саксонской расы» пишет, что народ англов (the Angles) был впервые упомянут Тацитом в паре с другим народом — варинами (the Ѵагіпі). Говоря о варинах, Томас Шор всегда приводит написание этнонима «варины» (Varini) с вариантом «вэринги» (Warings), обнаруживая перед нами ту простую истину, что Warings/вэринги совершенно очевидно являются англоязычным вариантом слова Varini.

Томас Шор высказывает убеждение, что англы должны были находиться с вэрингами (Warings) или варинами (Ѵагіпі) Тацита в тесных союзнических отношениях в течение длительных периодов. Он напоминает, что во время Карла Великого (742–814) был известен утвержденный королем кодекс законов под названием «Leges Anglorum et Werinorum» — «Законы Англов и Варинов» (у Т. Шора: «The laws of the Angles and Warings» — «Законы Англов и Вэрингов»). Согласно Томасу Шору эти варины, или вэринги (Warings), с древних времен жили в юго-западной части побережья Балтики. Отражение имени варинов Томас Шор видит в названии реки Варины или Варны (Warina, Warna), от чего произошло и название Варнемюнде (нем. Warnemünde; Росток), где река Варнов впадает в Балтийское море.

Остров Рюген — торговые пути

Интересным фактом в связи с историей варинов/вэрингов Томас Шор считает их связь с островом Рюген, который при жизни епископа Оттона Бамбергского (1060–1139) назывался Верания (Ѵегаnіа), а его население известны как вераны (Ѵегаnі) — злостные язычники. Т. Шор отмечает, что, без сомнения, в этом сообщении речь идёт о славянских язычниках и ясно, что вэринги (the Warings) принадлежат к числу славян-язычников.

Далее Т. Шор рассказывает, что варины/вэринги с ранних времён были одним из торговых народов Балтики и вели торговлю как с Византией, так и в славянских землях, передвигаясь там по рекам на небольших судах. Варины/вэринги (the Warings) с ранних времён были связующим звеном в торговле между балтийскими портами и различными областями (dominions), подчиненными греческим императорам (Greek Emperors). Т. Шору известна связь варинов с древнерусской историей. Он сообщает, что в ранних русских источниках известны как сами варины, так и их страна Варингия (Waringia), и что по их имени названо Варингское море (Waring Sea). Эти древнейшие союзники англов, по словам Т. Шора, оставили глубокий след в истории Восточной Европы. Варины оказали огромное влияние на историю древних славян (old Slavs), или историю той страны, которая сейчас является Россией. Варины имели свои поселения среди славян, вели торговлю с Византией. Киевский монах Нестор, писавший в одиннадцатом столетии, упоминал Новгород как город варинов / варангов (Varangian city) — свидетельство того, что в этой части Руси была большая колония варинов / варангов (settlement of Varangians).

Томас Шор говорит, что варины были известны в Византии, поскольку из них был образован отряд телохранителей византийских императоров (Varangian body-guard). Их имя стало в Константинополе эталоном воина, и в XI–XII столетиях большей частью из этого народа набиралась византийская императорская гвардия варангов (Varangian guard). В этот же корпус входили и лица староанглийского корня (Old English), что, по мнению Т. Шора, было естественным результатом древности связей между этими двумя народами. Т

омас Шор обнаружил, что имя варинов/вэрингов осталось в рунических памятниках Норвегии и отразилось, например, в записи, найденной в южной Норвегии, в Хардангере: «Ьэета (or Laeda) Waeringaea» в память того, кто носил имя Вэринга. Я привожу эту запись как она дана Томасом Шором. Запись эта свидетельствует о том, что миграции варинов/вэрингов шли и на север, в Норвегию.

Количество городов Британии с окончанием «торп» = Thorpe. Английское: «Thorpe» происходит от old Germanic: «Þurpa», от древнескандинавского «Þorp» или «Þrop» -«ТРОПА«. German: «Dorf» – деревня. Географические названия Англии, оканчивающиеся на: —hill — схил, склон холма
-leah (-ley) — Лес, луг — поляна, (луг-лег-леж =поляна)
-shire – —ширь (более 25 названий; Беркшир — Berkshire = «берег+широкий)
-wall = вал, стена (Корнуолл – Cornwall )
-dale — даль, долина.
Ābīdan = обитать, оставаться, задерживаться, пребывать, ждать,

Согласно Томасу Шору, англы и варины выступали в тесном союзе и при завоевании и заселении Англии. Следы варинов/вэрингов, так же как и на южнобалтийском побережье, прослеживаются в топонимии Англии. Так, Weringehorda и Wereingeurda в Девоншире остались, по мнению Томаса Шора, от варинов/вэрингов.

Томас Шор подчеркивает при этом, что англы и варины принадлежали к разным языковым семьям, говоря, что варины/вэринги не принадлежали к «тевтонской» расе, и добавляет, что в некоторых источниках они названы как варны (Waern, Wernas). Томас Шор не использует понятие индоевропейского субстрата, применяемого в современной науке, поэтому и затрудняется определить происхождение варинов, указывая только, что они были не «тевтонского» происхождения.

Приведенные отрывки из книги Томаса Шора свидетельствуют о том, что из нашей исторической науки оказался исключенным важнейший материал — история древнего народа варинов, в силу чего открылся простор умозрительным толкованиям имён варягов — вэрингов — варангов. Возврат истории варинов в историческую науку имеет принципиальное значение для реконструкции ранних периодов русской истории.

Введя в научный обиход данные из истории варинов, мы получаем возможность дать простое и логичное объяснение многим сообщениям византийских и других иностранных источников о варягах/варангах, которые не могли найти разумное толкование в русле спора, ограниченного поисками либо славянского, либо скандинавского происхождения варягов. Напомню, что русский византинист Василий Григорьевич Васильевский (1838 — 1899) собрал целый ряд свидетельств с различными этническими приписываниями варангов, которые до сих пор вызывают недоумение учёных. Так, Василевский приводил слова Кедрина (XII в.), который, воспроизводя Иоанна Скилицу, писал о варангах как о кельтах, а Иоанн Киннам пояснял, что «это Британский народ, издревле служащий императорам греческим». Согласуется с этими сведениями и приведенное им замечание норманнского хрониста XI века Готфрида Малатерры: «англяне, которых мы называем варангами», а также — сообщение византийского писателя Георгия Кодина о том, что варанги прославляли византийского императора на отечественном языке, которым был английский.

Удовлетворительного объяснения в науке эти сведения так и не получили. Ларчик же открывается просто, если исходить из истории миграций народа варинов со своей древней родины на юго-западном берегу Балтии и прослеживания основных путей миграций: одного — в Восточную Европу, на Русь, а другого — вместе со своими древними соседями и союзниками англами, на запад, на Британские острова. Так, в диаспоре появились и варины англоязычные, и варины славяноязычные. Но понятно, что общее древнее прошлое, общая древняя идентичность служили объединяющим моментом для разноязычных групп варинов.

Данный момент и определял то, что на службе у византийских императоров могли находиться и варины/варяги, пришедшие туда из Руси, и прибывшие с Британских островов, варины/вэринги, вкупе со своими традиционными союзниками англами, что давало самые законные основания относить их либо к британскому народу, иначе — к кельтам, либо объединять варинов с англами, как это мы видим у Малатерры. Благодаря данным Томаса Шора, мы находим и логичное объяснение тому, почему варины добились особого статуса в Византии: древние мореходы и торговцы — они издавна владели водными торговыми путями между Балтикой и Византией.

В рамках истории варинов становится понятным и сообщенный Саксоном Грамматиком эпизод о посещении датским королем Эриком Эйегудом (1095–1103) Константинополя и о высказанном по этому поводу желании варангов встретиться со своим королем с соизволения византийского императора. Этот эпизод был приведен Г. 3. Байером в его статье «О варягах» как один из аргументов в пользу его концепции — детища рудбекианизма:

«…когда в Константинополь прибыл, то варанги от императора получили позволение к королю своему прийти, которых Эрик важною речью к верности, и к добродетели, и умеренному житию увесчавши, у греков был в великом удивлении».

Совершенно понятным становится этот эпизод, если мы введём его в историю взаимоотношений между южнобалтийскими варинами и их соседями с древних времен — королями данов. Земля варинов, или древняя Вариния, — Ѵегаnіа у Оттона Бамбергского — часто переходила под руку королей данов. Так было и во время правления Эрика Эйегуда (дат.Eric I Ejegod): известно, что он вёл победоносные войны с так называемыми «вендскими язычниками», в частности, с рюгенцами, что на практике означало распространение власти короля на завоеванные земли. Эрик Эйегуд (Эрик Добрый) правил всего несколько лет (с 1095—1103 г.) и его военно-политические успехи были самой свежей новостью в Византии во время его прибытия в Константинополь. Поэтому вполне логичным представляется желание варинов/варангов из Варинии/Рюгена как военных людей представиться своему новому королю и изъявить ему свою лояльность. Не менее логичным, вполне в контексте отношений «король — подданные», выглядит и поведение Эрика Эйегуда: «отеческие» увещевания своим подданным служить «верой и правдой» их нанимателю — византийскому императору. И совершенно нелепыми на этом фоне выглядят комментарии Г. З. Байера данного фрагмента из Саксона Грамматика:

«Я не спорю, что датчане были варанги, ежели мне кто позволит, что в том числе многие были и шведы, и норвежцы».

Эта фраза показывает, что Г. З. Байер под влиянием догм готицизма — рудбекианизма перестал понимать логику живой истории. Для Г. З. Байера, в соответствии с готицизмом, датчане, норвежцы, шведы — некие абстрактные «скандинавы», которых он рассматривает как этноисторическую общность, никогда в реальной жизни не существовавшую. Языковая общность сложилась, но история у каждого из этих народов была своя, и королевские династии были свои. Даже в те непродолжительные периоды, когда Дания, Норвегия и Швеция объединялись в унию, короли или королевы, возглавлявшие союз трёх монархий, должны были обосновывать свои права на каждый из трёх престолов отдельно, т. е. каждый из этих народов всегда имел «своего» короля. Если рассуждения Г. З. Байера перевести на исторический язык, то, согласно его утверждению, в 1103 г. Эрик Эйегуд был «своим», т. е. общим королем для Дании, Норвегии и Швеции, но это — историческое заблуждение. По словам В. Г. Васильевского, когда-то даже российский историк A. A. Куник (1814-1899), заметил по поводу византийских «гвардейских секироносцев»:

«Относительно поездок в Византию надобно различать Шведов и Норвежцев строже…».

Глас вопиющего в пустыне! Из приведенной здесь статьи Е. А. Мельниковой и В. Я. Петрухина, так же как и из других работ норманнистов, видно, что схоластически обобщенный образ «скандинавов», рожденный утопией готицизма, по-прежнему подменяет конкретику истории королевств Дании, Швеции и Норвегии.

Вышеприведенная работа Томаса Шора подкрепляет мой вывод о том, что мифы сознания норманнизма живут за счёт заимствований из историй других народов: лоскутность концепции Е. А. Мельниковой и В. Я. Петрухина о происхождении слова «варяг» объяснима тем, что под свою «скандинавскую» историю они подложили часть истории народа варинов, т. е. норманнистская концепция о скандинавском происхождении варягов пытается обобрать в свою пользу часть истории народа варинов — рудбекианизм в действии!

При исследовании проблемы о том, кто играл изначально ведущую роль в судоходстве на Балтийском море, принципиально важным является вопрос о том, какой народ ранее других овладел парусом. Не следует упускать из виду, что такое изобретение, как парус, позволившее создать суда, пригодные для преодоления открытых морских пространств, пришло в скандинавские страны довольно поздно и могло быть заимствовано от тех соседних народов, которые стали использовать его намного раньше. Датский археолог Юханнес Бренстед, отмечая данный факт, сильно недоумевал по его поводу:

«Археологические находки в Скандинавии рассказывают нам о больших открытых гребных ладьях (roddbåten) без паруса и со слабо выраженным килем, таких, например, как судно из Нюдама (Nydambeten) из Южной Ютландии […]. Другие скандинавские археологические памятники, например, рисованные камни Готланда, показывают, как парус в период, следующий за эпохой Великого переселения народов, постепенно проникает в Скандинавию и в течение VI–VIII вв. медленно совершенствуется, пройдя путь от небольших и неуклюжих четырехугольных кусков ткани, прикрепленных к одной-единственной мачте, до парусов на больших роскошных парусниках викингов. И одновременно с этим происходило совершенствование самого судна, прежде всего — килевой части — и превращение гребной ладьи в корабль. […]. Это очень странно, что парус пришел в Скандинавию так поздно»[42].

О появлении паруса в Скандинавии примерно за столетие до эпохи викингов (т. е. на рубеже VII–VIII вв.) говорит и датская исследовательница Э. Роэсдаль[43].

Странности и «загадки» истории, как уже отмечалось выше, возникают тогда, когда из мира исследований выпадает, а затем забывается какая-то часть исторического материала. Отсутствие какого материала мешает нам логично объяснить скачок, происшедший в развитии судостроения скандинавских стран в VII–VIII вв.? Ведь действительно, гребные суда использовались на северных берегах Балтики бессменно в течение нескольких столетий. Точкой отсчета здесь могут быть известные свидетельства К. Тацита, который ок. 98 г. упомянул в своей «Германии» о народе свионов:

«…среди самого Океана обитают общины свионов, помимо оружия и воинов они сильны также флотом… Парусами свионы не пользуются и весел вдоль бортов не закрепляют в ряд одно за другим; они у них… съёмные, и они гребут ими по мере надобности то в ту, то в другую сторону».

Я здесь абстрагируюсь от вопроса о том, насколько правомерно идентифицировать свионов Тацита со средневековыми свеями в истории Швеции. Так или иначе, есть все основания отметить, что традиция гребных судов существовала на севере Балтики чуть не полтысячи лет, а потом вдруг получила импульс к усовершенствованию и модернизации. Какие факторы сыграли здесь свою роль? Ведь модернизация и развитие, независимо от того, происходят ли они в VI, XVI или XXVI веке, требуют материальных и человеческих ресурсов.

Для продолжения моих рассуждений хочу обратиться к работе историка и писателя С. В. Цветкова, который напомнил нам, что

«в истории северного мореплавания и судостроения совершенно незаслуженно забыты кельты-венеты, которые уже в I в. до н. э. были самыми умелыми мореходами на славившемся своими ветрами и штормами Северном море и побережье Атлантического океана», и привел, в частности, ссылку на античный источник: «Ещё Юлий Цезарь отмечал, какими прекрасными мореходами были венеты Арморики. „Это племя пользуется наибольшим влиянием по всему морскому побережью, так как венеты располагают самым большим числом кораблей, на которых они ходят в Британию, а также превосходят остальных галлов знанием морского дела и опытностью в нём…“».

Интересно отметить, что среди союзников венетов Цезарь называет моринов из приморской части Франции и Бельгии. Поскольку в кельтских языках звуки «в» и «м» взаимозаменяемы, то морины являются вариантом того же древнего имени варинов[44].

Я не рассматриваю венетов ни как кельтов, ни как галлов, в традициях вышеприведенной античной лексики, а только как венетов. Имя венетов, согласно многим источникам, явно древнее имени кельтов. Венеты/венеды (енеты/генеты у Геродота) относились к одному из реликтовых индоевропейских этносов и в ходе тысячелетних миграций отдавали своё имя многим полиэтническим объединениям.

Об этом имеется обширная литература, сошлюсь для примера на работу крупнейшего специалиста по проблемам происхождения Руси, норманнской теории, древнерусского летописания А. Г. Кузьмина (1928-2004), где напоминается, в частности о том, что по археологическим данным венеты появились на севере Адриатики около XII веке до н. э[45]. Таким образом, древнейшее имя венетов/венедов, по аналогии также с очень древним именем варинов, в процессе переселений оказывалось рассеянным по разноязычным территориям, но общее имя и генетическая память, аккумулированная в нём, должны были связывать разные ветви древнего народа идеей общих корней. По крайней мере, не может быть случайным тот факт, что к началу нашей эры древнее имя венетов/венедов-мореходов окаймляло европейское побережье от Адриатики через Атлантику до Балтии.

Однако все в мире подвержено переменам. Рубеж IV–V вв. считается началом великих миграционных процессов, вошедших в европейскую историю как эпоха Великого переселения народов. Но миграции были более или менее постоянным фоном и в предшествующие века в истории европейских народов: люди всегда стремились переселиться туда, где жизнь сулила лучшие или большие возможности.

Так, уже в течение III века какая-то часть континентального населения из областей между Везером и Эльбой стала переселяться к Атлантическому побережью, туда, где морская торговля и гавани в течение столетий находились в руках венетов и где они ещё во время Юлия Цезаря «…сделали своими данниками всех плавающих по этому морю»[46], т. е. туда, где бурлила торговля, где богатство плыло в руки сильных и неразборчивых в средствах.

Новые имена стали связываться с пиратством на Атлантике — имя саксов, как общее имя для разноэтничных пришельцев, стало упоминаться в античных источниках в связи с морскими набегами. Сидоний Апполинарий (ок. 430–489), галло-римский поэт и епископ в Клермонте, писал о саксах, возвращавшихся домой «на всех парусах». К концу древнеримской эпохи часть прибрежной полосы в современной северо-восточной Франции и Бельгии, а также в восточной и юго-восточной Англии стала известна под именем Saxon Shore — Берег саксов. Однако в 560 г., т. е. через несколько десятилетий, византийский историк Прокопий Кесарийский писал о ближайших соратниках и союзниках саксов — англах в Англии, что у них не было парусов и что они всегда плавали на веслах.

Следует помнить, что в ходе миграционных процессов создавались новые конфедерации народов, принимавшие имя какого-то одного народа из данной конфедерации, за которым скрывались и исчезали прежние этнонимы. Новое собирательное имя выдвигалось в силу религиозных, культурно-языковых или династийных перемен, однако под внешней оболочкой новой этнополитической системы многое могло оставаться неизменным, например, владение определенными знаниями и навыками, сберегаемое определенным народом. Вполне вероятно, что венеты-мореходы времен Юлия Цезаря, оказавшись в IV–V вв. в сфере влияния правителей саксов, стали выступать под новым общеполитическим именем саксов, но продолжали сохранять традиции парусного судоходства в своём ведении, что и поясняет замечание Прокопия о том, что англы не знали паруса. Так социально-политические и демографические изменения выступали в роли передаточного механизма по переносу древних знаний в новые этнополитические системы.

РЕЗИЯ — 117 г. н.э. — провинция Римской империи

Данное рассуждение вполне применимо и к Балтийскому региону. Здесь временем заметных перемен был период конца V–VI вв., когда балтийское побережье, связанное с венедами названием Венедского залива, начинает осваиваться носителями Суковско-дзедзицкой археологической культуры, и Тушемлинской культуры, которых отождествляют со славянами-венетами. Связь венетов/венедов со славянами определяется благодаря сообщению историка Иордана (ум. ок. 552 г.), который писал:

«У левого их склона (Альп. — Л.Г.), спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, всё же преимущественно они называются склавинами».

НОРИК в римской империи 117 г. н.э. (ныне Штирия) выделена жёлтым. ПВЛ: «Норцы — славяне«

Благодаря этому сообщению венедов очень часто напрямую отождествляют со славянами, хотя очевидно, даже из нескольких примеров, вышеприведенных здесь, что венеды намного древнее славянства. Но из высказывания Иордана можно также заключить, что группировка народов, объединившаяся под именем склаВИНов, сложилась в этническом массиве, в течение какого-то времени связанного общим именем венетов/венедов, а затем усилилась настолько, что передала свой язык большей части сообщества при сохранении венедского имени. Подобное явление — сложение новой общности в результате объединения нескольких старых общностей, когда принимался язык одной из них, а имя — другой — можно было повсеместно наблюдать в древности и раннем Средневековье.

Таким образом, миграции славян в Балтийском регионе были не только миграциями славянского населения, но выступали и в форме распространения славянского языка среди своих давних соратников венедов/венетов и их союзников варинов-моринов. Это объясняет сравнительную быстроту ославянивания южнобалтийского субстрата и перенесение опыта балтийских венедов и варинов уже в новые этнополитические образования со славянским языком в качестве средства общения.

Однако любые преобразования вызывают размежевания в обществе, где они происходят, и часть населения покидает родные места — так было всегда. Поэтому логичным представляется предположение, что часть варинов или венедов переселялась в течение VI века с южнобалтийского побережья севернее, на острова Балтийского моря или южное побережье Скандинавского полуострова. Приток этого населения в Скандинавию и мог оказаться тем недостающим звеном, которое замкнуло цепь и дало начало в развитии судостроения на Готланде и появлении парусных судов, что запечатлелось в изображениях на каменных стелах. Местное население, использовавшее в течение столетий гребные суда, владело опытом использования местной акватории, а пришельцы были необходимым дополнительным человеческим ресурсом со знаниями о парусном флоте, а также, вероятно, и с материальными средствами — соединение всех этих факторов логично объясняет появление паруса на Готланде в конце VI–VII веков.

Полагаю, приведенных здесь материалов оказалось достаточно для того, чтобы обосновать высказанное в начале статьи утверждение о том, что концепция норманнистов о скандинавстве летописных варягов черпает свои аргументы из ненаучного источника, а также — о том, что утопия норманнизма подменила и заслонила от нас живую историю части народов вендов-венедов/варины-варяги южнобалтийского побережья. Значительную часть её в раннее Средневековье составляла история народа варинов — древнего народа на южнобалтийском побережье, обладавшего развитыми традициями мореходства и торговли и в качестве постоянного союзника англов участвовавшего в заселении Британских островов, а также, вероятно, и использовавшего новые торговые пути на север Западной Европы из Балтии вдоль западного побережья Скандинавского полуострова.

Примечания.

41.Расширенная версия доклада, прочитанного на международной научной конференции «Начала русского мира», Санкт-Петербург, 28–30 окт. 2010 г.

42.Brönsted J. Vikingarna hemman och i härnad. Stockholm, 1992. S.14.

43.Roesdahl E. Vikingernes verden: vikingerne hjemme og ude. Published 2001 by Gydendal.

44.Цветков С. В. Поход русов на Константинополь в 860 году и начало Руси. СПб., 2010. С. 147, 128–130.

45.Кузьмин А. Г. Начало Руси. М., 2003. С. 89–93.

46.Цветков С. В., Черников И. И. Торговые пути. Корабли кельтов и славян. СПб., 2008. С. 90; Цветков С. В. Указ соч. С. 128–129.
Далее… Часть 2. Рюрик, Трувор и Синеус.
О Рослагене — выдуманной прародине Руси.

О Рослагене — выдуманной прародине Руси.
Олоф Рудбек «Атлантида»

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*