Воскресенье , 26 Сентябрь 2021
Домой / Мир средневековья / Норманны, которые строили города

Норманны, которые строили города

Лидия Грот.
Призвание варягов, или Норманны, которых не было.

Часть 3. О викингах, с рогами и без рогов.

Норманны, которые строили города.

Данные, приведенные в предыдущей главе о норманнах, которые были не только скандинавами, показывают одну важную вещь. Итак, достоверность полного тождества норманнов и скандинавов не выдерживает испытания историческими источниками. Продолжу дальнейшее развитие этой мысли, подкрепив её примерами из исследований по ирландской истории.

Ирландская медиевистика унаследовала традиции готицизмарудбекианизма с отождествлением норманнов и скандинавов (плюс викингов), развиваясь долгое время в английской историографии. С провозглашением республики Ирландия после Второй мировой войны начался новый период в развитии этой области науки. Активное исследование периода ирландской истории под общепринятым сейчас названием эпоха викингов, включая и его археологию, получило развитие, согласно ирландскому археологу П. Уоллесу, с 1960 года. В ходе этого процесса ирландские учёные столкнулись с вопросами, традиционные ответы на которые более не удовлетворяли, а поиски новых ответов рождали острые дискуссии, которые заставляли заново задаться вопросом: кто же в действительности были те gentiles-northmen, или язычники-северяне?

В нападениях язычников-северян на Ирландию выделяют два этапа. Первый этап: 794–836 гг. — отдельные рейды на периферии Ирландии, второй — 837–873 гг. — крупные вторжения:

«В 794 г. язычники (gentiles) бурей налетели из-за горизонта с той же разрушительной силой, как и везде на Британских островах. Они сожгли поселения на о. Рехру (Ратлин или Ламбэй), на следующий год опустошили о. Скай, после чего попали в поле зрения анналистов. Первое появление нордманнов собственно в Ирландии приходится на 798 г., когда они сожгли Inis Patraic на побережье в Бреге… и разграбили усыпальницу Св. Дохонны (St. Do-Chonna)… Появление нордманнов в 807 г. на побережье Коннахта (Connacht), их бесчинства в областях Слайго (Sligo) и Роском (Roscam) — проявления их беспримерного буйства… В 824 г. они напали на Бангор (Bangor) и Антрим (Antrim) в Северной Ирландии…

Вторая фаза их активности приходится на 837 г., когда две флотилии нордманнов (Nordmanni) по 60 судов в каждой появились в дельтах р. Бойн (Воупе) на северо-восточном побережье Ирландии и р. Лиффи (Liffi) на восточном побережье (ныне протекает через центр Дублина). Операция была задумана крупномасштабно, сопровождалась большими разрушениями и людскими жертвами.

Параллельно событиям в Ирландии происходили схожие события в Британии и на европейском континенте… Значительные атаки на побережье Франции начались в 834 г…нападение на Лондон… разграбление Нанта… завоевание Нортумбрии в 867 г.»[181].

Итак, параллельно событиям в Ирландии происходило разворачивание масштабных военных действий на Атлантике с юга: нападения на Францию и на Англию. Откуда пришла силушка немереная? Даже тем, кто не обладает никакими познаниями военного дела, должно быть ясно, что силы, необходимые для таких операций, не могли быть обеспечены только выходцами со Скандинавского полуострова. Что-то здесь не так, что-то не вяжется со знакомой нам картиной о норманнах как скандинавах.

Правомерность сомнений усиливается и другим обстоятельством. Дело в том, что с набегами язычников-норманнов связывается появление в Ирландии традиций городской цивилизации и основание первых ирландских городов. Мысль о том, что первые города Ирландии были основаны норманнами (они же — викинги?!) — выходцами из скандинавских стран, сформулирована, например, ирландским археологом и историком П. Уоллесом[182].

Причем интересно, что основание и развитие этих первых городов Ирландии шло в рекордно короткие сроки: Лимерик, Дублин, Вексфорд, Ватерфорд, Корк превращаются в города менее чем за десятилетия за одно столетие. Причём возведение их происходит в экстремальных условиях: основание Лимерика в 812 г. приходится на период, который ирландские учёные характеризуют как период спорадических набегов норманнов, а основание Дублина (841 г.) приходится на начало «второй фазы активности», когда норманны явились в Ирландию в 837 г. с большой флотилией к реке Лиффи и буквально заявили: «Здесь будет город заложен!».

Ирландский историк Фрэнсис Джон Бирн (1934 — 2017) как раз и отмечал, что уже вслед за первыми нападениями норманнов на отдельные монастыри в Ирландии норманы строили собственные поселения — лагеря, которые постепенно приобретали вид городов, вскоре ставших важными коммерческими центрами, оценёнными по достоинству местными жителями. Позднее короли Уа Бриайн даже сделали Лимерик своей резиденцией. По мнению Бирна, до норманнских набегов, как в Ирландии, так и в Британии не было больших городов или торговых центров. Единственным подобием городов были монастыри, которые фактически назывались на ирландской латыни civitas — город. Моностыри были монументальными зданиями, полными сокровищ, и не были ничем защищены[183], т. е. не были обнесены оборонительными стенами.

Сказочно стремительное развитие городов Ирландии, с одной стороны, не согласуется с результатами современного изучения истории города в скандинавских странах, а с другой стороны — с историей поселений выходцев из скандинавских стран на остальных Британских островах. Обратимся снова к работе ирландского историка Ф. Д. Бирна:

«Часто вызывает удивление, что „варвары“ — викинги смогли принести „городскую цивилизацию“ в ИрландиюДаны, которые заселили большую часть северной и восточной Англии, не строили городов, хотя они оккупировали Йорк и приложили немало усилий для захвата Лондона — два главных города в римских провинциях Британии, которые продолжали существовать и в англосаксонский период. На Фарерских островах, Шетландских островах, на Оркнейских островах, в Сатерленде, на Гебридах и даже в Исландии, где они заселили пустынные местности или захватили заселённые местным населением территории, города не появились»[184].

Хедебю

Дополню наблюдение ирландского историка о том, что даны городов не строили, напоминанием о действиях короля данов Годфреда, который в IX веке переселил часть ремесленников и торговцев из южнославянских земель в Хедебю, и с тех пор Хедебю стал развиваться как город. С этим перейду к рассмотрению данных из истории города в Швеции. Историк Хелен Кларк и шведский археолог Бьёрн Амбросиани (Björn Ambrosiani; род. 1928) пишут:

«Физико-географические факторы Южной Скандинавии (т. е. на территории, принадлежавшей в Средние века Дании. — Л.Г.) были благоприятны для развития земледелия, а топография не ограничивала строительство поселений. В гористых же местностях к северу (регионы современной Швеции. — Л.Г.) ситуация была несколько иной. Там поселения вплоть до XI века носили характер разрозненных, далеко отстоящих друг от друга отдельных дворов. Наиболее ранние из них относились к началу бронзового века и строились вокруг водоемов или заливов в прибрежной части. Такие поселения постепенно расстраивались по мере роста населения. Но только к началу средневековья в XI веке начали появляться небольшие поселения сельского типа, да и то лишь в земледельческих центрах. Одновременно с этим стали осваиваться небольшие земельные участки в лесных районах вне пределов старых поселений.

В этот период в земледельческих обществах по всей Скандинавии можно отметить появление простых форм социальной стратификации, т.е. признаки социального расслоения в обществе. В них увеличивалась потребность в продуктах торговли и ремесла, в то же время на европейском континенте увеличился спрос на продукты местного земледелия, железодеятельного производства и на меха. Можно предположить, что эти факторы — местные потребности и иностранный спрос — определили рост поселений того особого типа, ставших впоследствии городами»[185].

Отметим опять, что природные условия на территориях, находившихся под властью королей данов, были благоприятны для городского строительства, но требовался еще и человеческий ресурс, обладавший нужным опытом, что и определило действия короля Годфреда, переселившего людей в Хедебю.

Ведущий шведский медиевист академик Томас Линдквист и шведский филолог-славист Свен Андерс Шёберг (швед. Sven Anders Sjoberg; 1926—1990) отмечали, что появление более монументальных каменных построек в Швеции обнаруживается в середине XII века, а строительство городов — в конце XIII века:

«В средневековый период появились такие новые типы укрепленных пунктов оборонного характера, как крепости… Самой старинной королевской крепостью была уже упомянутая нами крепость на острове Визингэ (Visingsc) в озере Вэттерн (крепость короля Карла Сверкерссона расположена на широте Гетеборга, в центральной части страны. — Л.Г.). Визингэ была королевской резиденцией как для представителей сверкерского, так и эрикского рода, т. е. она переходила в руки правящего короля.

Но по-настоящему строительство городов в Швеции началось только с конца XIII века. Именно тогда появилось несколько крупных городов, ставших значительными центрами Средневековья: Ледосе и Аксвалль в Вэстергетланде (Lödöse, Axvall — Västergötland), Кальмар в Смоланд (Kalmar — Småland) и Боргхольм на Эланде (Borgholm — Öland), Стегеборг в Эстергетланд (Stegeborg — Östergötland), а также в районе озера Мэларен Нючепинг и Стокгольм (Nyköping, Stockholm — Mälaren)… Ещё позднее, приблизительно в XIV веке, началось строительство таких крупных городов-крепостей, как Эребру (Örebro)»[186].

Аналогичного взгляда на время появления городов в Швеции придерживается и шведский археолог и историк Йохан Гуннар Андерссон (1874 -1960):

«В Восточной Швеции, прежде всего в области озера Меларен, городская жизнь (город), в основном, сложилась к началу XIV века, чему предшествовало её интенсивное развитие в течение XIII века. Иначе шло развитие города в нынешней Западной Швеции, которая в Средневековье была поделена между тремя странами (Данией, Норвегией и Швецией). Города в этой области стали развиваться позднее, хотя и там было несколько городов, появившихся довольно рано. В некоторых регионах Западной Швеции развитие городской жизни носило нестабильный характер»[187].

илл.62. Висбю на Готланде (план): 1. центры поселения эпохи викингов, 2. находки эпохи викингов.

Интересны его исследования по истории развития градостроительства на Готланде, в частности, по истории г. Висбю (Visby) — единственного города на Готланде, где Андерссон выделял два периода: один — связанный с местным населением, а второй — с «немецкими» переселенцами. Археологические исследования показали, что в прибрежной части Готланда было поселение викингского периода, причем постоянно живущим населением.

Были обнаружены следы ремесленного кустарного производства. К югу от поселения были возведены первые церкви — одна их них относится к концу XI века. В течение XII века поселение стало быстро расти, особенно в восточном и северо-восточном направлениях, появилось цистерцианское аббатство для монахов (Sancta Maria de Gutnalia), основанное в 1164 году. В первой четверти XIII веке наблюдается особый подъём строительства: деревянные постройки в центральной части г. Висбю (Visby) заменяются каменными постройками, строятся новые церкви, реставрируются старые. Отмечая эти изменения, Андерссон сообщает, что с конца XII века наблюдаются массовые переселения на Готланд «немецкого населения».

Это не совсем корректная формулировка, поскольку «немецким» древнее южнобалтийское население славянских княжеств становилось именно в течение второй половины XII века, в результате наступления рыцарей-крестоносцев под предводительством саксонских герцогов и других правителей германских земель. Его переселение или бегство на север было естественным следствием данных событий.

Количество переселенцев с южнобалтийского берега на Готланде постоянно прибывало и к XIII веку возросло настолько, что в 1225 г. епископ в Линчепинге выдал немецким горожанам (burgenses) в Висби грамоту с привилегиями. Переломным моментом в развитии Висби становится начало XIII века, когда воздвигаются каменные постройки[188]. Начало каменного строительства в городе говорит о том, что в городе появились дополнительные средства, поскольку каменное строительство — капиталоемкий проект.

Таким образом, выходцы из нынешней Швеции, как и из Норвегии, также не годятся в основоположники городов в Ирландии, поскольку овладели опытом строительства городов не ранее XIII века. Правда, Е. А. Мельникова хронологической отметкой появления городов в Скандинавии определяет XI веком. («в Скандинавии до XI века города отсутствовали»)[189]. Но Мельникова же считает исследования рунических надписей на пирейском льве, предпринятые в 1913 году Э. Брате, «наиболее надежным источником сведений о памятнике».

Чтобы предварить в данном контексте вопросы относительно шведской Бирки, приведу по этому поводу оценку шведского историка Дика Харрисона (Dick Harrison):

«В шведской истории старейшим городом, по мнению исследователей, была Бирка, куда из нынешней Германии приезжал миссионер Ансгар и пытался распространять христианство в Средней Швеции… археологические находки помогли идентифицировать Бирку с городским поселением на острове Бьерке в Мэларен… Задним числом можно сказать, что Бирка была маленьким городком с незадачливой судьбой — экперимент, которому не суждена была долгая жизнь. Город возник где-то в конце VIII века и просуществовал около 200 лет. Число жителей колебалось от 500 до 1000 человек. Пока не удалось выяснить, почему город пришёл в упадок и постепенно исчез. Предполагается, что торговые пути пошли другим маршрутом, и число торговых гостей в Бирке стало падать… Принудительное переселение жителей было известным явлением в странах Северной Европы. Так, датский король Годфред в принудительном порядке переселил в начале IX века ремесленников и торговцев из западнославянского города Рерика в свой город Хедебю, что стало очень удачной акцией, поскольку через несколько десятилетий этот город стал процветающим королевским торговым городом»[190].

Бирка (план города)

Параллель с Хедебю наводит на мысль о том, что и город Бирка был, возможно «международным проектом», который отвечал нуждам в течение определенного периода, а потом был «закрыт». Поэтому Бирка и стоит особняком в истории шведского города.

Таким образом, если согласиться с существующей ныне точкой зрения о том, что норманны — это только скандинавы, то до основоположников ирландских городов они явно не дотягивают; хотя бы с хронологической точки зрения. Из чего следует, что норманны должны были быть выходцами из более широких этнических кругов, и что эти круги надо заново устанавливать. Здесь ещё раз хочется напомнить, что всякие видимые несоответствия в историческом исследовании возникают тогда, когда из него выпадает часть материала. Так получилось, в частности, с историей южнобалтийских варинов: с одной стороны, они известны, а с другой стороны, их как бы и нет.

С констатацией этого факта и в поисках ответа на вопрос, кем были таинственные язычники, основавшие в Ирландии города, стоит обратиться к работе Патрика Уоллеса (Patrick F. Wallace), где он рассматривает слово garrda для обозначения городских поселений с ограждениями — слово, которое было принесено в ирландский язык норманнами-язычниками. Уоллес пишет, что это слово происходит от др. — сканд. garðr[191]. Но, по моему убеждению, это слово (в современных датском, норвежском и шведском gård — двор, усадьба) является очевидным заимствованием в скандинавских языках. Известны рассуждения о том, что в скандинавском слове «gård» — корень скандинавский, а в славянском слове «город/град» — славянский. Но эти рассуждения — от очень ученой умозрительности. Совершенно очевидно, что всё слово, включая корень, пришло в скандинавскую языковую среду с того же южнобалтийского побережья, из языковой традиции, где грады возводились на огороженном пространстве, за оградой.

Гардар — Русь; «Из Гардов».

Слово «град-гард» заимствовалось в Скандинавии в то далекое время, когда своих городов у предков датчан, норвежцев, шведов ещё не было, поэтому в скандинавских языках оно закрепилось за населенным пунктом сельского типа, подворьем. Отсюда — gårdejer в датском языке как крестьянин, фермер, но никогда — горожанин.

Скандинавские gårdar крестьянские подворья — оград не имели, так как малолюдье делало ненужными и слишком дорогим возведение оград, что лишний раз подчеркивает заимствованный характер слова gård. Поэтому, как ни крепка власть догматизирующей традиции над нашим сознанием, простая логика требует признать, что норманны — основатели ирландских городов, обнесенных ограждениями, — не могли быть скандинавами.

В связи с вопросом о том, откуда и куда шли импульсы культурного влияния и городской культуры на Балтии, небезынтересно рассказать о находке шведских археологов, открывших некоторое время тому назад остатки неизвестного города в Сконе (Skane) на юге современной Швеции. Наиболее ранний археологический материал датируется периодом железного века. Найденный город характеризуется как самый крупный из известных на сегодня населенных пунктов на Скандинавском полуострове данного периода. Сейчас на его месте расположен маленький населенный пункт под названием Уппокра (Uppåkra), который находится чуть к юго-западу от Лунда[192]. Можно предположить, что Лунд «сменил» своего более древнего предшественника, не дожившего до времени Адама Бременского. Как говорят шведские учёные, обнаруженный город Сконе (Skane) не упоминается в известных письменных источниках, поэтому они даже не знают, как он назывался, хотя археологические находки очень интересны и значительны.

Область Сконе стала частью Швеции довольно поздно, поэтому история городов Сконе, строго говоря, — часть датской истории. Однако об этом городе, насколько известно, молчат и датские источники. Систематическое исследование здесь стало проводиться только в 90-х годах прошлого века. Территория города Сконе (Skane) составляла площадь 40–50 га, что намного превышает площадь Бирки (7 га) и Хедебю (24 га).

Город Сконе (Skane) существовал приблизительно одно тысячелетие, считая со времени несколько ранее 100 лет до н. э. и до начала XI века н. э. Археологические находки отражают торговый обмен впечатляющего масштаба, включая древнеримские изделия и пр., что особенно смущает шведских археологов[193].

Если допустить, что распространение городских традиций на Скандинавский полуостров шло с юга на север (пример Висби на Готланде), поскольку городская жизнь раньше сложилась на южнобалтийском побережье, то логично взглянуть на данный вопрос более широко и спросить: кем могли быть те мореплаватели и торговцы, которые уже во времена Тацита вели торговлю между Балтикой и Средиземноморьем? Согласно английскому историку Томасу Уильяму Шору, таким народом были варины. Если это так, то совершенно естественно, что обнаруженный город не известен в скандинавских источниках. Искать надо в других источниках.

Непроходимых политически границ между Южной Балтией и Скандинавским полуостровом никогда не существовало, поэтому ничто не мешает предположить, что часть народа варинов — народа мореходов и торговцев, имевшего давние связи с другими этнополитическими образованиями в юго-западной части Балтии: и с англами, и с королями данов, — стала в поисках новых торговых путей осваивать ещё до Великого переселения народов и маршрут на север. Заложив на этом пути крупную торговую факторию в юго-западной части Скандинавского полуострова, эта часть варинов потом продолжила двигаться на север, вдоль западного побережья современной Норвегии и далее — на запад, к Британским островам. Возможно, именно варины позднее и вовлекли в этот процесс переселенцев с норвежского побережья, двинувшихся на освоение Исландии и других островов.

В исландских сагах встречается топоним Нордрлёнд (Nordrlond), или Северные страны, который без большого риска можно связать с Nordmannos. В вышеупомянутой монографии Г. В. Глазыриной находим разъяснение: топоним Нордрлёнд (Nordrlond) имеет собирательное значение и обозначает, по преимуществу, Скандинавские страны (согласно заявлениям норманнистов, которые пора начинать обосновывать. — Л.Г.), но может также относиться и к северной части Германии. При этом даётся ссылка на работу E. Metzenthin «Die Länder- und Völkernamen im altisländischen Schriftum» (Pennsylvania, 1941).

Убежденность Г. В. Глазыриной в том, что топоним Нордрленд преимущественно относится к скандинавским странам, понятна, поскольку данная мысль начала декларироваться в Швеции ещё с XVI века, откуда и была унаследована норманнизмом как прописная истина. Но как серьезный учёный, Г. В. Глазырина не может замолчать и тот факт, что территория, отмеченная топонимом Нордрлёнд (Nordrlond), была, согласно традиции, намного шире и включала также северную часть европейского континента или южнобалтийское побережье.

По крайней мере, история движения европейцев на запад, начиная с переселения на Британские острова и оканчивая колонизацией Америки, показывает, что сравнительно малочисленные народы из стран Скандинавского полуострова шли в арьергарде (позади) этого процесса и никогда — в авангарде (впереди). Варины могли входить в ядро тех загадочных gentiles-язычников, которые принесли городскую культуру в Ирландию и как её маркер — слово «garrda».

Хотя здесь нельзя исключить и другие варианты. Следует вспомнить, что если ирландские «анналисты, говоря о норманнах — первых поселенцах Дублина, называли их Genti или Gentiles (т. е. нехристианами) или Lochlannai», то «Англо-норманы называли их Ostmanni или Ostmen»[194].

Уместно вспомнить Austrvegr — Восточный путь из исландских саг, по определению Т. Н. Джаксон, «стал обозначать земли за Балтийским морем, что и позволило ему встать в один топонимический ряд с композитами Austrlond и Austrriki». К первому из них Austrlond Джаксон считает возможным отнести «области севера Восточной Европы», а второй — Austrriki,  по её мнению, включает «в себя самые разнообразные земли к востоку от Балтийского моря: прибалтийские земли и Русь»[195]. Иными словами, упомянутые Ostmanni логично ассоциируются с выходцами из Austrvegr или Austrlond, т. е. из земель к востоку от Балтийского моря, из Руси. По крайней мере, название Гардарике / Градоцарствие из скандинавских источников прослеживается как на южнобалтийском побережье, так и на Руси, в Восточной Европе.

Я полагаю, что в исследовании вопроса о том, насколько правомерно тождество «норманны = скандинавы», можно пока поставить предварительную точку. Сличение постулатов норманнизма с источниками сразу же обнаруживает всю умозрительность концепций, связывающих норманнов только с тремя конунгствами Скандинавского полуострова.

Поэтому должно быть пересмотрено общепринятое отождествление норманнов из западноевропейских хроник исключительно с выходцами из скандинавских стран. Реальная картина раннесредневековой истории, в которой норманы действовали, была явно сложнее. В раннесредневековой истории значительную роль играли выходцы из Восточной Европы и южнобалтийского побережья, обладавшие развитыми традициями градостроительства, мореходства и торговли, участвовавшие в миграциях эпохи Великого переселения народов и в русле этих процессов прокладывавшие новые пути на север Западной Европы. Восстановление реальной исторической картины во всей её полноте — вопрос очень насущный для историй многих стран, и в первую очередь для истории России.

Примечения.

181.Byrne F.J. The Viking age //A New History of Ireland. I Prehistoric and early Ireland. Oxford, 2005. P. 609–613.

182.Wallace P.F. Irish Arhaeology and the Recognition of Ethnic Difference in Viking Dublin / Evaluating Multiple Narratives. New York, 2008. P. 166–183.

183.Byrne F.J. The Viking age // A New History of Ireland. I Prehistoric and early Ireland. Oxford, 2005. P. 618–619.

184.Byrne F.J. The Viking age, P. 620–621.

185.Clarke Helen, Ambrosiani Björn. Vikingästeder. Höganäs, 1993. S. 48–50.

186.Lindkvist Th., Sjöberg М. Det svänska samhället 800—1720. Klerkernas och adelna tid. Andra upplaga. Studentlitteratur, 2008. S. 43,62–63.

187.Andersson H. Sjuttiosex medeltidsstader — aspecter pi stadsarkeologi och medeltida urbaniseringsprocess I Sverige och Finland. Stockholm, 1990. S. 25.

188.Andersson H. Sjuttiosex medeltidsstader…, стр.51.

189.Мельникова ЕЛ. Рюрик и возникновение восточнославянской государственности в представлениях древнерусских летописцев XI — начала XII вв. / ДГВЕ. 2005 г. Рюриковичи и Российская государственность. М., 2008. С. 65.

190.Harrison D. Birka och Uppåkra / Sveriges historia. 600—1350. Stockholm, 2009. S. 61.

191.Wallace P.F. Garda and airbeada: the plot thickens in Viking Dublin / In A.P. Smith (ed.) Seanchas: Essays in Early and Medieval Irish Archaeology. History and Litterature in Honour of F.J. Byrne. Dublin, 2000. P. 261–274; Wallace P.F. Irish Arhaeology and the Recognition of Ethnic Difference in Viking Dublin / Evaluating Multiple Narratives. New York, 2008. P. 181–182.

192.Harrison D. Bygemakt / Sveriges historia. 600—1350. Stockholm, 2009. S. 61–68, 71–73.

193.Harrison D. Bygemakt / Sveriges historia, S. 65–67.

194.Wallace P.F. Irish Arhaeology and the Recognition of Ethnic Difference in Viking Dublin / Evaluating Multiple Narratives. New York, 2008. P. 172.

Далее… Как востоковед Байер внедрял шведские инновации

Как востоковед Байер внедрял шведские инновации
Норманны — не только скандинавы

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*