Воскресенье , 11 Апрель 2021
Домой / Новое время в истории / Казаки в европейских планах

Казаки в европейских планах

«Босфорская война».
Владимир Николаевич Королёв.

Глава XII. ЭФФЕКТ БОСФОРА.
2. Казаки в европейских планах.

В результате казачьих морских набегов, которые один из историков называет «поистине фантастическими по их дерзости», и активного участия казаков в Хотинской войне их слава распространилась по всей Европе. П.А. Кулиш замечал, что «все соседние державы и даже отброшенная далеко Швеция старались воспользоваться козаками, как пользуются огнём для временных надобностей», хотя ни одна страна не принимала их идеал равноправия.

Союзные Войско Запорожское и Войско Донское, воевавшие с Турцией, находились в зависимости от Польши и России, которые были враждебны друг другу, однако обе не желали войны с Турцией. Казачьи сообщества объективно являлись союзниками Венеции и Испании, боровшихся с османами, но одновременно и друг с другом. Испания, Венеция, Австрия и Персия были заинтересованы в том, чтобы казаки сковывали флот и армию Турции на Чёрном море, а Франция и Англия — в том, чтобы эти силы были высвобождены с черноморского театра и вовлечены в европейские дела. Англия, Франция и Голландия поставляли Турции вооружение и военное снаряжение, использовавшееся и против казаков.

Из-за разного отношения держав к Стамбулу и по причине раскола Европы на два враждебных лагеря — габсбургский, куда входили Испания, Австрия и Польша, и антигабсбургский с участием Франции, Голландии, Турции, Венеции, отчасти Англии и России, ни в 1620-х гг., ни позже не удавалось создать союз, направленный против Османской империи.

Однако многие представители правящих кругов и образованных слоев Западной Европы независимо от конкретных интересов своих правительств, даже и находившихся в «дружбе» с Турцией, выражали изумление и нередко восхищение дерзостью и поразительными успехами казаков на Чёрном море и особенно в Босфорском проливе. Уже приводились впечатляющие оценки западноевропейских современников Л. Лудовизио Л. де Курменена, Т. Роу, Ф. де Сези, Ж. ле Лабурёра де Блеранваля, П. Рикоута и др. Известный французский писатель Теодор-Агриппа д’Обинье в 1620-х гг. видел в казаках — «христианских рыцарях» — аванпост всеевропейского фронта борьбы с турецко-татарской агрессией и утверждал, что без них татары «бывали бы гораздо чаще в Европе».

В непосредственной связи с казачьими набегами к Стамбулу рождались различные предположения, ожидания, опасения или сожаления о неиспользованных и упущенных возможностях.

По мнению Т. Роу, в его время Османское государство было так ослаблено, что европейская армия из 30 тысяч воинов, даже не прибегая к оружию, могла бы беспрепятственно дойти до самых стен Стамбула, однако недоставало «сильной руки, чтобы свалить эту расшатанную стену». Комментируя первый набег казаков на Босфор 1624 г. и поражаясь выявившимся при этом слабостям и неподготовленности турок, посольство Т. Роу отмечало, что их счастье иметь «слепых врагов».

«Белое море находилось без кораблей (османских. — В.К.), без охраны, без защиты, — писал вскоре после того же набега М. Бодье, — и тогда земля и море турка предоставляли христианам большие возможности вернуть обратно то, что он удерживал, если бы они сумели или захотели это сделать». Разве мог быть лучший случай напасть на европейские владения оттоманов, — спрашивал автор, раз они были обессилены, запорожцы и донцы «вносили беспорядок», а «в Порте наблюдалось большое смятение»?

Рассказывая в одной из корреспонденции о том, как казаки едва не разбили капудан-пашу в Карахарманском сражении, Ф. де Сези рекомендовал Парижу: «Поразмыслите немного об этом и учтите, пожалуйста, что менее чем с пятьюдесятью тысячами экю в год, распределенными среди этих казаков, можно занимать основные силы турок на Чёрном море для защиты устья канала (Босфора. — В.К.), которое только в четырех лье отсюда (от Стамбула. — В.К.)».

Если у представителей «дружественных» Турции стран возникали такие мысли, то вполне естественно, что проекты усиления казачьего воздействия на Османскую империю и Стамбул и взаимодействия с казаками рождались и в государствах, пытавшихся сопротивляться турецкой экспансии.

Папа Урбан VIII (1623 — 1644 )

Источники скупо повествуют о плане, связанном с запорожцами и принадлежавшем Ватикану, который уже начал «делить» Турцию. В 1623 г. в Варшаву от папы Урбана VIII (1623 — 1644 ) прибыл новый нунций — епископ Джан Ланцелотти.

Врученная Джану Ланцелотти инструкция от 14 (4) декабря 1622 г. отмечала, что «теперь самое лучшее время сокрушения Турецкого государства, падению которого Польша больше всего может способствовать, если уж горстка казаков на небольших судах не раз могла морить голодом, грабить или стращать его столицу».

Среди прочего нунцию предлагалось внушать королю Сигизмунду III, чтобы он позволил казакам и другим охотникам помочь его сыну, королевичу Владиславу, основать для себя отдельное королевство в распадающейся Турции.

Источники, относящиеся к 1620 годам, сохранили довольно мало сведений о европейских планах, которые были связаны с казачьими набегами на побережье Малой Азии, и вытекавших отсюда контактах, что вступает в противоречие с сильнейшей военно-морской активностью казачества именно в то время. Соображения французского посла относительно 50 тысяч экю наводят на предположение, что прямые переговоры о сотрудничестве и согласовании действий  могли тайно вестись с казаками, в первую очередь с запорожцами, в обход «сюзеренов», и не оставили следов в источниках. Отмеченное историками усиление казачьих набегов на Турцию во время её кампаний на Средиземном море может объясняться не только отвлечением османского флота с Чёрного моря и казачьей информированностью об этом, но также и соответствующими секретными договоренностями.

Одна такая попытка договориться с казаками в 1620-х гг. провалилась, однако наделала много шума в Стамбуле. В литературе её упоминает А.А. Новосельский.

«В начале 1626 г., — пишет он, — в турецких дипломатических кругах произвело настоящую сенсацию разоблачение сношений самого императора (Филиппа IV, императора Священной Римской империи германской нации и одновременно короля Испании. — В.К.) с запорожскими казаками с целью побудить их к нападениям на Турцию. Французский посол видел в этом разоблачении важный козырь в пользу своего мирного между Турцией и Польшей посредничества и своей деятельности против императора». Заметим, что Т. Роу узнал об этой «сенсации» ещё в 1625 г.

По информации Ф. де Сези, в этом году император и испанцы пытались подталкивать казаков к действиям на Чёрном море, чтобы занять там все галеры султана и тем облегчить положение Неаполя и Сицилии. О том же сообщал Т. Роу из Стамбула архиепископу Кентерберийскому: Испания, обещая большую плату, пыталась убедить казаков продолжать нападения на османские владения в Причерноморье, чтобы туркам пришлось использовать для обороны все свои морские силы, а испанцы получили бы свободу рук в Средиземном море.

Султан, замечал английский посол в другом письме (Э. Конвею), «в связи с этим будет держать свои галеры, как это делалось в течение двух прошедших лет, на защите Босфора и Черного моря и не появится в Средиземном море… испанские берега освободятся от страха, а вся его (короля Испании. — В.К.) армада — для другого употребления».

В принципе казаков не требовалось подталкивать к продолжению их обычных действий, и, видимо, следовало говорить о направлениях, сроках, составе флотилий и других деталях будущих операций. Очевидно также, что казакам не помешала бы денежная помощь для организации набегов на турецкое побережье и Босфор.

Конкретно речь шла о тайной поездке к казакам некоего патера, который у Т. Роу фигурирует как Berill и Berillus, а у Ф. де Сези — как Barille; мы будем называть его Бериллем. Английский посол относился к нему крайне неприязненно и был наслышан о его предыдущей деятельности, поскольку после неудачи поездки замечал, что «если это божья кара настигла» падре, «то он заслужил ее десять раз, предав однажды жизнь французского джентльмена туркам и проведя всю свою жизнь в делах вероломства». Впрочем, английский историк начала XVIII века характеризует Берилля как «иезуита проницательного и тонкого ума».

Согласно английскому посольскому известию из Стамбула 1627 г., этот патер был прислан в османскую столицу из Рима около февраля 1624 г. в качестве «особого агента» для «работы» с главой константинопольской православной церкви Кириллом Лукарисом, «чтобы поднять казаков авторитетом патриарха, если тот сможет согласиться» с таким призывом.

В 1625 г. Берилль по поручению императора в сопровождении одного поляка отправился к «польским казакам» с подарками и рекомендательными письмами к их атаманам («главам казаков») и с обещанием денег, если казаки «усилят свой лодочный флот и снова в будущем году вторгнутся в земли великого синьора». Но секретная миссия потерпела сокрушительную неудачу ещё до прибытия в Запорожскую Сечь, где-то на границах Речи Посполитой, при загадочных обстоятельствах. Патер Берилль был убит в пути то ли спутником-поляком, позарившимся на «добычу», то ли благодаря силистрийскому паше, а инструкции и письма были перехвачены, и таким образом «испанский замысел предотвращён».

В дальнейшем западноевропейские страны, даже и весьма удаленные от Средиземноморья, продолжали внимательно и заинтересованно наблюдать за действиями казаков. Для примера можно сказать, что в тогдашних германских газетах появилось несколько корреспонденции, посвященных взятию донцами Азова в 1637 г. и Азовскому осадному сидению 1641 г.

Характерно, что эти материалы были сообщены в основном из Венеции, что отнюдь не являлось случайностью. Венеция выдвинулась на первый план среди «интересантов», которых занимали казачьи дела. С середины же 1640-х гг. в связи с началом большой войны на Средиземном море многократно возросло внимание венецианцев к казакам.

Ещё в XVII веке в венецианских поисках союзников против османов некоторые усматривали «коварные козни» хитроумной республики св. Марка.

Ю. Крижанич писал, что когда у чужеземцев «есть свои собственные причины войны с турками, они притворяются, будто ведут войну за веру Христову и втягивают нас в союзы, чтобы взвалить на нас тяжесть войны. Венецианцы — особенные хитрецы в таких делах. Они в своё время обманули испанского короля и папу, ибо, убедив их войти с ними в союз и одержав большую победу над турками (при Лепанто 1571 г. — В.К.), тотчас оставили своих союзников, заключили мир с турками и повернули турецкое войско против испанцев».

битва при Лепанто 1571 г.

В новейшей литературе можно найти обвинения правительства Венеции в том, что оно, ведя тонкую дипломатическую игру, умело прикрыть реальные торговые и политические интересы своего государства «пышными словами о защите интересов христианского мира от неверных». В этом свете и венецианские попытки активизировать участие запорожских казаков в войне против Турции, в принципе совпадавшие с появившимся желанием части правящих кругов Речи Посполитой занять казачество внешними, а не внутренними делами, выглядят как «провокационные замыслы».

Конечно, Венеция в первую очередь отстаивала собственные интересы и исходила при этом из конкретной обстановки, но здесь нет ничего необычного для практики международных отношений. Ведь и несостоявшегося контрагента венецианцев Богдана Хмельницкого, как замечает С.М. Соловьев, обстоятельства заставляли «хитрить со всеми, давать всем обещания, не становя ни с кем ничего решительного».

Славянское и греческое население венецианских владений было крайне недовольно колониальной и антиправославной политикой метрополии, но казаки прекрасно понимали, что олигархическая Венецианская республика была устроена совсем не по казачьему образцу. Непрерывно воюя с Турцией, казаки знали также, что венецианцы «водою в крентах (кораблях. — В.К.) и на голерах промышленики великие и с турским… салтаном бьютца беспрестани» и что «николи… турки от них с потехою не отходят». Правда, по окончании военных действий Венеции приходилось, как говорили, «целовать руку, которую не удалось отрубить», однако Венецианская республика не собиралась сдаваться на милость турецкого падишаха. После захвата Константинополя османами в 1453 году и до конца XVII века Венецианская республика вела пять больших войн с Турцией и, теряя территории, никак не могла остановить её натиск.

В 1645 г. турки вторглись на венецианский Крит, с чего началась очередная многолетняя война двух государств, закончившаяся только в 1669 г. османским захватом острова Крит. Понятно, что в военные годы Венеция всюду искала помощи в борьбе против Османской империи и стремилась объединить всех её врагов и недоброжелателей. Потенциальных союзников венецианцы видели в казаках, которые представлялись им ярыми врагами турок по северную сторону Дарданелльского и Босфорского проливов, закалёнными воинами с суровым воспитанием, равным спартанскому, пренебрежением к накоплению богатств и страстной любовью к свободе. Особенно важным было то, что казаки могли отвлечь со средиземноморского моря значительную часть османских военно-морских сил, наносить удары вплоть до Стамбула и перекрыть северный вход в Босфор.

Реализации венецианских планов помогал Ватикан, который в отношении казачества, помимо желания остановить турецкую экспансию, преследовал и специфические цели. С.Н. Плохий считает, что папская и польская дипломатия в 1640-х гг. и вообще с конца XVI века, во время крестьянско-казачьих восстаний в Малороссии, добивалась двух целей: «с одной стороны, убрать «горючий материал» с территории Речи Посполитой, с другой — подключить казачество к очередной антитурецкой лиге, создававшейся под эгидой папства». Разумеется, католической, но светской Венеции внутренние межэтнические и конфессиональные заботы шляхетской Полыни были гораздо менее интересны, чем клерикалам римской курии.

Владислав IV Жигимонтович Ваза

6 августа 1645 г. в Варшаву прибыл венецианский посол Джан (Джованни) Тьеполо, который до 1647 г. включительно вёл переговоры с польским королём Владиславом IV (пол. Vladislovas IV Vaza; 1595 — 1648) об общих планах войны с Османской империей и конкретно просил организовать сильную диверсию запорожских казаков на Чёрном море для сожжения строившихся там турецких галер и «близлежащих лесов» и для удара при благоприятной обстановке по направлению к Стамбулу. Посол предлагал 30 тысяч талеров, часть которых должна была пойти на упомянутую диверсию.

У короля Владислава IV в 1632—1644 гг. постепенно вызревал план войны с Турцией, и значительное место в нём отводилось казакам, лично знакомым монарху со времени Хотинской войны 1621 года. Владислав не возражал против подготовки такой диверсии и даже заметил, что 25 казацких чаек стоят наготове, но затем отступил: государство было не готово к войне, и Владислав больше склонялся к военным действиям против Крымского ханства, а не против его сюзерена.

Посол услышал, что требуются дополнительные средства на строительство новых чаек и что у монарха большие планы, согласно которым войну против татар должна взять на себя Москва с приданной частью польского войска, а он сам с главным корпусом и союзными молдаванами и валахами пойдёт на Дунай и одновременно пошлёт запорожцев на Черное море. Мы, говорил о них послу коронный канцлер Ежи Оссолиньский, «в то же время пихнем толпы Козаков к Царьграду». Король Вдадислав планировал привлечь к войне с османами Персию и западноевропейские страны и, соответственно, зондировал почву. Сумму, потребную Речи Посполитой от Западной Европы, он исчислял так: 300 тысяч талеров до начала войны и по 100 тысяч на каждый месяц военных действий, итого на первый год войны 1,5 млн. талеров.

В 1645 г. Владислав вёл переговоры о совместной антиосманской войне христиан и с нунцием в Варшаве, архиепископом Адрианопольским Джованни ди Торресом, но тот обещал всего лишь 2 тысячи скуди, да и то, кажется, без ведома папы римского.

В первые месяцы 1646 г. проект морского похода казаков продолжал обсуждаться и конкретизироваться. В январе Д. Тьеполо соглашался предоставить 20 тысяч талеров на организацию диверсии (король Владислав просил 60 тысяч), добавив, что Венеция не замедлит вознаградить казаков по их возвращении из экспедиции с реальными результатами, после сожжения турецких галер и судов в портах и на верфях Чёрного моря.

В том же месяце 1646 года договорились, что в первые дни весны, когда растает снег и значительно поднимется вода в Днепре, запорожцы на 40 чайках выйдут в море. «Е[го] м[илость] король, — говорилось в отчёте Д. Тьеполо венецианскому правительству, — обещал мне использовать все пружины, чтобы уничтожить леса и галеры, даже строющиеся в Стамбуле…» Иными словами, предусматривался набег в Золотой Рог, на арсенал Касымпашу.

В январе 1646 года сенат Венеции дал согласие Д. Тьеполо обещать Владиславу 500 тысяч талеров — по 250 тысяч в год, равно разложенные на кварталы, но только с началом военных действий Польши против Турции, тогда как королю требовались деньги до начала войны для организации армии. Впрочем, из донесений посла видно, что до конца 1646 г. он не продвинулся в своих обещаниях дальше суммы в 100 тыс. талеров, — очевидно, желая сэкономить средства Венецианской республики, хотел заплатить за военную помощь как можно меньше.

Весной 1646 года в Варшаве состоялись тайные переговоры Владислава и нескольких сенаторов с представителями Войска Запорожского. Последние поддержали замысел большого черноморского похода, и была достигнута договоренность о том, что Сечь приступает к строительству судов, а король выплатит ей на это 18 тысяч злотых. Тем временем и Ватикан увеличил размеры предполагавшейся субсидии — Д. ди Торрес получил согласие папы выделить Польше максимум 30 тысяч скуди, но опять-таки лишь в случае начала военных действий.

В том же 1646 году свой план сокрушения Османской империи предложил господарь Молдавии Василе Лупу, связанный близким родством с польско-литовскими аристократами Конецпольскими и Радзивиллами и с сыном запорожского гетмана Тимофеем Хмельницким (зятем господаря). План предусматривал создание широкой антитурецкой лиги Востока и Запада, покорение Крымского ханства, новое взятие Азова и захват Стамбула.

В мае и последующих месяцах 1646 г. Владислав заявлял, что запорожцы уже пошли на море и активно там действуют, о чем говорилось в главе X. Согласно В. Чермаку, это была фальшивая информация, так как в том году дело до похода казаков не дошло, а маневр короля был призван вселить в Д. Тьеполо веру в возможность скорых военных действий с Турцией.

Монарх пытался организовать казачью морскую экспедицию и в 1647 г. Прибывший на Дон «из Запорог города Кодака черкашенин» Дмитрий Мигалев в ноябре 1646 г. говорил в кругу в Черкасске, что король Владислав велит черкасам готовить к весне суда и идти затем на Крым и Турцию. «А прислал… х королю литовскому лист папа Римской, велел ему заступить Чёрное море войною, — а са мною де (папой. — В.К.) на них, поганцов, встали все франки (европейцы. — В.К.) з Белого моря, и влохи с можары с ними ж вместе востали».

Великий коронный гетман С. Конецпольский ещё в сентябре 1645 г. напоминал Д. Тьеполо, что на диверсию казаков, которая вовлечет Польшу в войну, требуется согласие всех сословий королевства. Переговоры посла лично с гетманом в 1646 г. ни к чему не привели: тот соглашался на диверсию, «если будет возможность», только после нападения татар на Польшу, которое должно было дать предлог для войны, и по получении из-за границы значительных субсидий, без которых считал ведение войны невозможным.

Планы Владислава начать войну с Турцией разбились о сопротивление представителей сословий Речи Посполитой и прежде всего магнатов, которые либо вообще не желали такого развития событий, либо  высказывались против вступления в войну до решения «казачьих дел», предельно обострившихся накануне мощного восстания в Войске запорожском. Сеймы 1646 и 1647 гг. не поддержали короля.

Миссия Д. Тьеполо закончилась неудачей, но даже одни военные приготовления в Польше вызвали тревогу в Османской империи, а осенью — в начале зимы 1646 г. и панику в Стамбуле. Туркам пришлось усилить свои войска, стоявшие против Польши, и, следовательно, оттянуть силы, которые можно было бы использовать против Венеции.

На 21 марта 1648 г., по сведениям польского гетмана Николая Потоцкого (1595 —  1651), строившиеся запорожцами чайки были «одни ещё не изготовлены, а другие хотя и готовы, но не in eo apparatu et ordine (в том снаряжении и устройстве. — В.К.), чтобы годиться ad bellum navale (для морской войны. — В.К.)». 10 мая 1648 г. умер Владислав IV (пол. Vladislovas IV Vaza; 1595 — 1648), и к этому времени уже начались активные боевые действия освободительной войны 1648 — 1654 г.г. Войска запорожского во главе с Б. М. Хмельницким против правительства Речи Посполитой.

Ян Казимир польский Король

Поляки не позволяли казакам осуществить желательные для Венеции операции на Черном море. В надежде на польско-казачье примирение венецианская дипломатия поддерживала избрание на польский престол короля Яна II Казимира (1609 — 1672). Зборовский мир 1649 г. весьма оживил эту надежду, и стали предприниматься попытки включить запорожских казаков в антиосманскую коалицию.

Осенью 1649 г. сенат Венеции, не имевший тогда своего представителя в Польше, поручил послу в Священной Римской империи германской нации (в Вене) Пикколо (Микеле) Сагредо установить контакты с гетманом Войска запорожского Б. М. Хмельницким и провести с ним переговоры об участии казаков в морской войне против Турции. Нунций Д. ди Торрес по просьбе посла рекомендовал использовать для этой цели своего сотрудника, венецианца по происхождению, священника Альберто Вимино да Ченеду (подлинное имя Никколо, или Микеле, Бьянки).

В марте 1650 г. сенат принял решение о миссии Альберто Вимино, который затем, заручившись поддержкой короля и польских верхов, отправился в станицу Чигирин, где встретил благожелательный приём. Переговоры с гетманом состоялись 24 мая — 3 июня 1650 г. Богдан Хмельницкий в 1650 году говорил русскому послу Василию Унковскому, что представитель Венеции приезжал просить «помочи на турского царя морем», ибо «у них… с турским царем война великая».

Альберто Вимино пытался уговорить гетмана Б. М. Хмельницкого послать казачью флотилию под Стамбул, который уже 22 месяца блокировался венецианским флотом со стороны Дарданелльского пролива, и хотя бы на несколько недель прекратить подвоз продовольствия в турецкую столицу с Чёрного моря. В сочетании с активными действиями венецианских военно-морских сил можно было бы добиться полной блокады Стамбула, что явилось бы большим ударом по Турции, вызвало там значительные беспорядки, за которыми неизбежно последовал бы и распад всего государства. Венеция была готова оказать запорожцам финансовую помощь «казной великой».

В советской литературе утверждалось, что Б. Хмельницкий, «разгадав провокационные замыслы своих врагов, отказался от предложения Венеции». Дело же заключалось в ином. Гетман, ничего не разгадывая, знал, что Войско запорожское находилась совершенно не в том положении, чтобы воевать на два фронта; Зборовский мир, не устраивавший обе стороны, был непрочен, а Речь Посполитая готовилась к новым военным действиям против Войска запорожского, и их возобновление было неизбежным; наконец, нельзя было доверять союзному Крымскому ханству.

Богдан Хмельницкий заявил Альберто Вимино, что казаки всегда воевали с Турцией, и сейчас у них на днепровском устье готовы к походу суда, но польские магнаты не дают возможности «подать руку помощи светлейшей Венецианской республике». Когда «домашние дела» не улажены, большую роль играет позиция крымского хана, и если бы он вступил в войну с турками, то тогда сложилась бы совершенно другая ситуация. Гетман, по его словам, сказал гостю:

«…будет крымской царь к вам… на помочь, и я к вам буду помогать; а только крымской царь к вам на помочь не будет, и мне помочь вам дать нельзе, потому мне крымской царь и орда с приязни, а они под рукою турского царя». Б. Хмельницкий «в людех отказал», так как «люди надобны ему себе».

Вместе с тем гетман не исключал полностью возможность оказания помощи венецианцам. Альберто Вимино, правда, оценивал её как весьма сомнительную в сложившихся условиях, но добавлял, что остаётся надежда на какой-либо малый поход казаков против Турции и что даже он имел бы большое значение для республики. Только сама весть о запорожском набеге, по мнению венецианца, могла бы вызвать бунты среди подневольных народов Османской империи, подтолкнуть Молдавию, Валахию, Трансильванию и даже Москву к войне с османами, а турецкое правительство — к заключению мира с Венецией; следовательно, на это не надо жалеть денег.

Формальный итог переговорам был подведён в письме Б. Хмельницкого на имя Н. Сагредо от 3 июня 1650 г., где выступление Войска запорожского против Османской империи оговаривалось невыполнимыми требованиями. Это был фактический отказ, и миссия Альберто Вимино не удалась, как и перед тем Д. Тьеполо, Казаки запорожцы говорили, что «гетман венетцкого посла отпустил ни с чем».

Реакция Турции на случившееся была весьма положительной: «И про то сведав, везирь великий… послал к гетману посла… благодаря ево, что он… венецкому послу людей в помочь на них не дал. И гетман… того посла турсково отправя, и с ним послал до царя турского своего посла, и царь… почитал вельми гетманова посла и жаловал, что никоим… послом такой чести не бывало… и своево посла послал до гетмана… а даров к гетману ту рекой посол вёл 2 коня турских да нёс саблю оправную да топор…»

Впрочем, Венеция рассматривала поездку Альберто Вимино лишь как * начало переговоров, и сенат собирался снова направить того же представителя в Войско запорожское, теперь уже в качестве официального посла. Однако вооружённое восстание казаков Войска Запорожского против правительства Речи Посполитой (1648 — 1654 г.г. ), показало, что пока нет особой надежды на помощь запорожцев, заставила венецианцев отказаться от этого намерения.

Венецианская дипломатия продолжала действовать через Варшаву. В конце 1650 г. и в следующем, 1651 г. высокопоставленный представитель Венеции Джироламо Кавацца, по определению С.Н. Плохия, прилагал «титанические усилия для заключения союза венецианцев с казаками». В январе 1651 г. этот сановник добился подписания договора с Польшей о совместной антиосманской борьбе, лично прибыл под Берестечко, где в июне 1651 года у волынского села Берестечко произошло сражение между армией Речи Посполитой и казацко-крымским войском неудачное для поляков. Поляки не решились продолжать войну и начали переговоры о мире подписанный под Белой Церковью 18 сентября 1651 года. Джироламо Кавацца безуспешно пытался уговорить Яна Казимира повернуть польские войска на Турцию.

И.В. Цинкайзен указывает, что Венеция обещала выплату Речи Посполитой во все время войны с Османской империей ежегодно по 250 тысяч дукатов, а та должна была бороться с турками на суше и особенно силами казаков на Чёрном море, однако помешали освободительная война в Малороссии и несогласие сторон касательно сроков выплаты субсидии. Согласно тому же автору, в 1652 г. Джироламо Кавацца вторично предпринял попытку бросить запорожцев на турецкое черноморское побережье, но их денежные требования для снаряжения судов оказались такими большими, а влияние короля на Войско запорожское даже после возобновления мира таким слабым, что венецианец должен был покинуть Варшаву совершенно безрезультатно.

О последующих усилиях Венеции, связанных с желательным нанесением казачьего удара по Босфору, имеется сообщение преемника Б. Хмельницкого, гетмана Ивана Выговского (с 1657 по 1659 год), московскому стольнику Василию Кикину, датируемое 31 августа 1657 г.

Примерно два года назад, «присылали к бывшему гетману, к Богдану Хмелницкому… венецыяне послов своих говорить о том, чтоб нам… с войском своим итить с Запорожья стругами под Царьгород, а они… свестясь с нами, хотели приходить от себя морем и промышлять над Царем-городом заодно, а обещались… нам венетове на войско наше дать милион червонных золотых».

Но, продолжил Иван Выговский, «нам… в то время было от неприятелей наших, от ляхов и от хана, не до Царягорода — до себя. А как… всесилный Господь подаст помощи великому государю нашему (российскому царю. — В.К.)… на короля полского, и тогда будет изволит великий государь наш сослатца с венецыяны и промышлять над бусурманы заодно, и мы… всем Войском Запорожским и с малыми детми на службу его царского величества, за избаву всего православия, на Крым и на турков землею и водою вси радосно готовы».

Добавим, что в 1655 г. завершилась успехом поездка в Стамбул  представителей Войска запорожского Романа и Якова: султан Мехмед IV запретил крымскому хану нападать на земли Запорожской Сечи. Среди причин благосклонности султана Г.А. Санин называет сильное нежелание Турции увидеть «казацкие отряды на черноморском побережье» в то время, когда османская эскадра в Мраморном море потерпела поражение от венецианцев и когда они никого не пропускали «на Белое море из Царьграда и с Белого моря в Царьград».

Дипломатия Венеции, сосредоточившись на Войске запорожском, гораздо меньше внимания уделяла Войску Донскому. Причины этого излагались П. делла Балле, но к ним надо прибавить долгое первенство запорожской Сечи в морских набегах, тревоживших малоазийское побережье и Босфор, и гораздо меньшее знакомство с донскими казаками, далекими от Польши и всего католического мира. Однако Запорожье было отвлечено освободительной войной, первенство в черноморских походах перешло к донцам, и с 1651 г. удары по Прибосфорскому району и самому Босфору наносились исключительно с Дона. Естественно, усилился и интерес Венеции к донским «схизматикам».

И.В. Цинкайзен говорит, что в 1652 г. «толпа донских казаков высадилась со своих лодок в окрестностях Варны и опустошила эту местность вдоль и поперек, что и понудило Порту крайне спешно оттянуть часть своего флота, находившегося в Дарданеллах, на Чёрное море». Это же побудило синьорию искать дружбы и помощи царя Алексея Михайловича, под чьей властью, как считали, находились названные казаки. Думаем, что вряд ли в Венеции не заметили также набегов донцов к Босфору 1651—1652 гг.

Согласно И.В. Цинкайзену, в венецианских верхах, правда, были сомнения насчет полезности тратить деньги «для связи с этими удаленными варварскими народами, которых венецианцы едва знали по имени». Венецианцы, наконец, решились направить посольство в Москву, которое было вверено Альберто Вимино.

С богатыми подарками царю от дожа Франческо Молины и полномочиями обещать донцам достаточную денежную помощь он и отправился в российскую столицу, где был принят очень дружески и с почётом. 11 ноября 1655 г. на приеме у царя Алексея Михайловича посол «домогался, чтоб послал государь… донское войско на турков и тем бы облегчил производящуюся между ими (венецианцами. — В.К.) и турками войну», однако, по существу, ничего не добился по причине известного состояния русско-польских отношений. В посланной с А. Виминой грамоте дожу от 23 ноября 1655 г. царь Алексей Михайлович обещал прислать официальный ответ со своим дипломатическим представителем.

В июле следующего, 1656 г. послы стольник Иван Чемоданов и дьяк Алексей Посников направились в Венецию, где 22 января 1657 г. имели аудиенцию у дожа. И. Чемоданов уверял, что его государь не только прежде посылал донцов против Турции, но и впредь употребит всю свою мощь на благо христианства, но именно теперь «посылать по желанию его, дожа, противу турков донских казаков для того нельзя, что Россия имеет руки, связанные войною с поляками, по замирении же учинен будет о сем договор». При этом посол просил у Венеции заем на военные действия против Швеции.

«Венециане, отказом помочи донцами противу турков быв оскорблены, — указывает Н.Н. Бантыш-Каменский, — равным образом отказали посланникам и в займе денег, извиняясь, что по бедности своей и по военному с турками времени ссудить оными не могут…» Такого же содержания была и ответная грамота дожа, в которой повторялась просьба о помощи против османов, «с коими 13 лет сражался, в изнурение пришла Венеция».

Если верить Ю. Крижаничу, то венецианцы всё-таки извлекли из переговоров некоторую выгоду:

убедив «своими хитрыми баснями… великого государя (московского. — В.К.) отправить к ним своих послов», «использовали это дело в своих целях, распустив слух, будто великий государь заключил с ними союз против крымцев. Из-за этого крымцы сильно разгневались на это царство (Россию. — В.К.), и турецкий царь приказал им ни за что не мириться, а воевать с Русью».

Не исключено, что Венеция обращалась и напрямую к донцам, но следы этих контактов, которые Войско Донское должно было скрывать от Москвы, в источниках не просматриваются.

Из последующего времени известен проект уничтожения Османской империи с определенной ролью казачества, который в 1663 г. разработал «Великий Тюренн» — маршал Франции Анри де Ла Тур д’Овернь виконт де Тюренн, считающийся самым блестящим полководцем Европы XVII веке По этому плану в разгроме Турции должны были принять участие западноевропейские государства, Россия, Польша, Персия и др., а со стороны Чёрного моря — казаки.

В начале 1670-х гт. доминиканцы М. ди Сан-Джованни и А. ди Сан-Назаро, посланные незадолго до окончания венецианско-турецкой войны в Персию для переговоров о совместных действиях и вернувшиеся в Италию через Россию и Польшу, излагали сенату Венеции свой антиосманский план, в котором важное место отводилось донцам и запорожцам с их предполагавшимися операциями непосредственно против Стамбула.

Союз московского и польского государей, говорилось в представленном документе, «может поставить султана в большое затруднение», а «экспедиции в Чёрное море при помощи казацких чаек, каждая в 70 или 80 вооруженных людей, сильно повредят» правителю в связи с зависимостью Стамбула от подвоза продовольствия с этого моря и «потребностями большого и населенного города». «Чайки легко запрут вход кораблям, идущим этим морем в Константинопольский пролив, как случалось и в другие разы…»

Больше того, «атакуя их (турок. — В.К.) с Черного моря и тревожа на суше в провинциях Валахии, Молдавии и Трансильвании, нападающие легко могут проникнуть до Константинополя при отсутствии крепостей и укрепленных городов, которые помешали бы тому, в особенности если еще привлекут на свою сторону большую часть татар, которые не повинуются великому хану и руководятся единственно надеждой на хорошую добычу».

А если полагали доминиканцы, одновременно русская и польская армии будут действовать против Турции в Европе, персидская в Азии и венецианский флот со стороны Средиземного моря, то тогда под соединенными ударами должна «неотразимо пасть эта сила, которая при помощи тирании владеет столькими царствами и с каждым днем завоевывает новые».

В 1672 г. знаменитый немецкий учёный Готфрид Вильгельм Лейбниц выступил с трактатом, где излагал свой план разгрома османов объединенными силами Европы во главе с французским королем Людовиком XIV и уделял при этом значительное внимание предстоявшей роли казачества.

Интерес к казакам в европейских странах не уменьшался, однако менялось само казачество и изменялся характер его действий. Хотя в 1674 г. П. де Вансьен, повторяя замечания Л. де Курменена, относившиеся к 1624 г., ещё писал, что турки «не считают невозможным» взятие Стамбула казаками, если у тех будет «побольше счастья», а в разных государствах ещё долго выходили «отдельные сочинения, издававшиеся специально о козацких подвигах» и свидетельствовавшие о «важном значении козацких морских походов для своего времени», увы, время набегов казаков к Босфору и Стамбулу, а затем и вообще на Чёрное море неумолимо истекало и наконец совсем закончилось.

Далее… Глава XII. ЭФФЕКТ БОСФОРА. 3. Помощь антиосманским силам.

Ссылки

 [610] С.Н. Плохий считает, что миссия А. Вимины субъективно способствовала «отвлечению масс от народно-освободительной… борьбы на Украине». С учетом неудачи миссии это утверждение требует подкрепления фактами.

[611] Ю.А. Мыцык связывает уклонение Б. Хмельницкого от предложения венецианцев с соблюдением гетманом украинско-турецкого договора 1649 г.

[612] И.В. Цинкайзен неверно сообщает, что царь ответил посольством только через три года, после морской победы венецианцев в Дарданеллах.

Помощь антиосманским силам
Попытки создать антиосманскую коалицию в XVI веке

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*