Вторник , 7 Декабрь 2021
Домой / Античный Русский мир. / Иордан о Склавенах и венедах

Иордан о Склавенах и венедах

О ПРОИСХОЖДЕНИИ И ДЕЯНИЯХ ГЕТОВ.

Иордан о Склавенах и венедах.

Между этими реками (Данубий и Истр) лежит Дакия, которую, наподобие короны, ограждают скалистые Альпы 105. У левого их склона 106, спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов 107. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами.

{35} Склавены 108 живут от города Новиетуна 109 и озера, именуемого Мурсианским 110, до Данастра, и на север — до Висклы 111; вместо городов у них болота и леса 112. Анты же 113 — сильнейшие из обоих [племен] распространяются от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море образует излучину; эти реки удалены одна от другой на расстояние многих переходов.

{36} На побережье океана, там, где через три гирла поглощаются воды реки Вистулы, живут видиварии 114, собравшиеся из различных племён; за ними берег океана держат эсты 115, вполне мирный народ. {37} К югу соседит с ними сильнейшее племя акациров 116, не ведающее злаков, но питающееся от скота и охоты.

Далее за ними тянутся над Понтийским морем места расселения булгар 117, которых весьма прославили несчастья, [совершившиеся] по грехам нашим.

А там и гунны, как плодовитейшая поросль из всех самых сильных племён, закишели надвое разветвившейся свирепостью к народам 118. Ибо одни из них зовутся альциагирами 119, другие — савирами 120, но места их поселений разделены: альциагиры — около Херсоны, куда жадный купец ввозит богатства Азии; летом они бродят по степям, раскидывая свои становища в зависимости от того, куда привлечёт их корм для скота; зимой же переходят к Понтийскому морю. Хунугуры 121 же известны тем, что от них идёт торговля шкурками грызунов 122; их устрашила отвага столь многочисленных мужей 123.

Рис. 8. Славяне на рубеже нашей эры
а — ареал Пшеворской археологической культуры на рубеже нашей эры,
б — граница распространения Пшеворской культуры в римское время,
в — культура Подклошных погребений,
г — Зарубинецкая археологическая культура,
д — локализация племён, названных в древних письменных памятниках.

Комментарии (105 — 123)

105 Слово «Альпы» употреблено здесь в общем значении гор. В данном случае Альпы — дугообразно расположенные Карпаты и, с юга, Трансильванские Альпы.

106 Иордан имел перед глазами карту, ориентированную на восток. Поэтому, глядя на восток, он, конечно, определил северный склон Карпат как левый («sinistrum latus»).

107 Этнический термин «венеты« («Venethae» или «Venethi») приводится трижды на страницах сочинения Иордана ( 34 и 119). В данном месте наименование «венеты» употреблено автором наиболее определенно, с указанием территории распространения этого племени, Иордан фиксирует область расселения «многолюдного племени («natio populosa»), венетов», подчеркивая обширность занятых ими пространств («immensa spatia»), тянувшихся от истоков Вислы и Карпатских предгорий к востоку и к северу. Из предыдущего рассказа Иордана понятно, что землями к западу от Вислы он не интересуется, так как описывает Скифию, которую от Германии отделяет Висла: следовательно, западной границей венетов он считает именно эту реку. С юга территория венетов пересекалась Карпатами, на север же, на восток и на юго-восток она простиралась на далекие и неопределенные расстояния. И при вторичном упоминании о венетах (Get., 119), в связи с походом на них короля остроготов Германариха, Иордан снова подчеркнул, что они многочисленны и в силу этого могущественны («numerositate pollentes»). В третий раз о венетах говорится ( 119) для разъяснения, — уже, впрочем, содержащегося в 34, — что они (nunc, во времени Иордана) известны под разными названиями, «главным же образом — склавенов и антов» или «венетов, антов и склавенов».

Давно замечено, что в письменных источниках название «венеты» встречается не раньше I века н. э. (не считая упоминания у Геродота о венедах, связанных с Адриатическим морем: «рядом с энетами, теми, что у Адрии»— Hist., V, 9, 3; ?, 196, 1). Эти ранние сведения весьма скудны и почти не характеризуют венетов; они дают лишь возможность заключить о многочисленности племени и, приблизительно, о местах их расселения. На путях «путешествий», отражающих географические сведения о дорогах времени императора Августа, в дошедших до нас листах пергамента из тонкой кожи молодых телят, в древности использовавшихся для письма и дорожных карт, называемых Пейтингеровыми таблицами, название «венеты» встречается дважды; это не свидетельствует о каких-то двух отдельных венетских областях, но говорит о большой протяженности сплошь заселенной ими территории, которую дороги пересекали, очевидно, в разных местах. Одна из них соединяла область венетов с областью бастарнов (в Карпатах), другая — с областью даков (по Пруту и нижнему Дунаю). Плиний (Plin., III, 97) причислил венетов к сарматам, обитавшим в наиболее близкой к Германии части Сарматии, на Висле. Тацит (Germ., 46) колебался в суждении относительно венетов, а также и относительно певкинов и феннов: то ли причислять эти племена к германцам, то ли к сарматам? С одной стороны,Тацит признал, что венеты (Venedi) заимствовали многое из нравов и образа жизни бастарнов или певкинов, которые смешались путём браков с сарматами; с другой — он сообщает о таких чертах быта, которые убеждают его в германской принадлежности венетов: они «ставят дома» («domos figunt»), «употребляют щиты» («scuta gestant»), «охотно передвигаются пешком, причём быстро» («pedum usu ас pernicitate gaudent»). Тацит относил к германским все племена, которые не были конниками-кочевниками, поэтому рассуждение о венетах он заключает тем, что особенности их жизни противопоставляет характерным особенностям жизни сарматов — в кибитках и в седле: «все (описанное про венетов) отлично от сарматов, живущих в повозке и на коне». Птолемей поставил венетов в ряд «величайших племён» , к которым он отнёс ещё певкинов и бастарнов, язигов и роксоланов, амаксовиев и аланов-скифов. Их значительность он подчеркнул ещё указанием на «племена меньшие» (Ibid., III, 5, 8), к каковым отнёс гитонов, финнов и др. По Птолемею, местом расселения венетов было побережье Венедского залива (Ibid., III, 5, 1, 7) в пределах Европейской Сарматии, которая ограничивалась заливом (Балтийским морем) с севера и рекой Вистулой с запада.

Примечательно, что такие писатели, как Прокопий, Агафий, Менандр, Феофилакт Симокатта, свидетельства которых в большинстве случаев достоверны, не упомянули имени венетов. Это подчеркивает точность сообщения Иордана в том смысле, что имя венетов уже не имеет общего значения: оно употребляется наряду с именами антов и склавенов, а то и вытесняется последними, что несомненно для южных областей распространения славянских племён. Если Иордан пытался в меру сил осветить прошлое, то перечисленные выше писатели, более всего занятые своей современностью, не интересовались далекими от их эпохи венетами. Мысль о том, как от единого племени венетов отделились его части, оторвались территориально и получили собственные этнические названия, выражена позднее в «Повести временных лет»: «И от тех словен разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше, на котором месте» (ПСРЛ, I, 1, 1928, стр. 5-6; «Повесть временных лет», т. I, М.-Л., 1950, стр. 11).

Ломоносов, работая над вопросом «о величестве и поколениях славянского народа», отметил сообщение Иордана о венетах, склавенах и антах: «засвидетельствовал Иорнанд«, оставив известие, что «от начала реки Вислы к северу по безмерному пространству обитают многолюдные Вендские народы, которых имена, хотя для разных поколений и мест суть отменны, однако обще славяне и анты называются» («Древняя Российская история». СПб., 1766, гл. 2, — Полное собрание сочинений, т. 6, 1952, стр. 176).

В первые века нашей эры венеты были определившимся по своим культурным признакам славянским племенем или союзом родственных племён. Следы их пребывания в пределах, указанных древними авторами, усматривают в памятниках той культуры, которую археологи условно называют Пшеворской археологической культурой. История венетов, крайне скудно отраженная в письменных источниках, всё более и более освещается археологическими исследованиями.

108 Склавены (Sclaveni) — название, распространившееся на все славянские племена, но в VI веке, по объяснению Иордана — имевшее более частное значение. Склавены составляли тогда западную группу южной ветви славянских племён. Вместе со склавенами источники обычно называют антов, которые составляли восточную группу той же южной ветви славянских племен. Северную ветвь славянских племён составляли венеты.

Пока ещё не удалось решить вопрос о древности этнического имени «склавены» — «славяне». А. Д. Удальцов, присоединившийся к мнению (далеко не новому), что «суовены» (склавены?) Птолемея (Ptol., VI, 14) близки «сколотам» Геродота (Hist., IV, 6), не прав. Это мнение представляется малоудачной гипотезой и уж, конечно, не может быть категорическим (см. работы А. Д. Удальцова: Основные вопросы этногенеза славян, стр. 6; Племена европейской Сарматии II в. н. э., стр. 45).

Вполне отчетливо склавены выступают в источниках лишь с VI века, когда о них пишется и много, и достаточно выразительно, как о грозной силе, надвигающейся с севера на империю.

Есть и одиночное, не лишенное интереса и ещё не истолкованное упоминание этнического имени «склав» («Sclavus»). В эпитафии, посвященной Мартину (он был сначала аббатом Думийского, Dumiensis, монастыря, находившегося близ впадения Соны в Рону, затем — епископом города Бракара в северо-западной Испании), говорится, что он приобщил к христианству представителей множества племён: «Ты привлёк к союзу с Христом разные свирепые племена«. Далее следует их перечисление: Alamannus, Saxo, Toringus, Pannonius, Rugus, Sclavus, Nara, Sarmata, Datus, Ostrogotus, Francus, Burgundio, Dacus, Alanus, Те duce nosse Deum gaudent; tua sugna Svevus admirans ducit… (MGH Auct. antiquiss., t. Vl2, 1883, р. 195, No XXII, Versus Martini Dumiensis in basilica). Этот отрывок в русском переводе издан А. В. Мишулиным («Материалы к истории древних славян»), причём надо отметить: 1) что отрывок неправильно помещен в отделе античных писателей вслед за Плинием, Тацитом и Птолемеем; 2) что он неправильно отнесен к произведениям Альцима Эккдиция Авита; 3) что он неправильно считается содержащим самое древнее упоминание о славянах в форме имени «Склав». На самом же деле: 1) галльский поэт и вьеннский епископ Авит, заметный политический деятель среди бургундов и франков, жил примерно в 460-524 гг., т. е. не был античным писателем; 2) его труды изданы в MGH Auct. antiquiss., t. VI, 1883, но данная эпитафия, изданная там же, вовсе не входит в число произведений Авита; она лишь включена в состав собрания стихотворных надгробных и других надписей, добавленного в виде приложения к сочинениям Авита: 3) в приложении среди стихотворений, в числе надписей преимущественно из Вьенны, находится наряду с другими не только эпитафия Мартину, умершему в 580 г. (MGH Auct. antiquiss., t. VI2, p. 195), но и эпитафия самому Авиту (Ibid., p. 185), умершему около 524 года, раньше Мартина на 56 лет. Таким образом, упоминание о «Склаве» в тексте, приведенном в издании Мишулина, не принадлежит Авиту и не является древнейшим свидетельством о славянах, так как относится к тому времени, когда уже были написаны сочинения Иордана, Прокопия, Агафия и, вероятно, Менандра.

В Римских провинциях Резия (Русия), Норик , Иллирия жили славяне.

Интереснее в процитированном тексте другое — соседство, в перечислении племён, «Rugus, Sclavus, Nara» «Руги (Реция), Склава» , «Нара». Последнее имя трудно с чем-либо сопоставить, кроме как с римской провинцией Норик 117 г., хотя естественно было бы ожидать формы Norensis, Noricanus или, по крайней мере, Nora. Хороший материал для освещения этого малопонятного слова, вставленного между склавом и сарматом, даёт «Повесть временных лет». Рассказав во введении о Вавилонской башне и о смешении языков, летописец пояснил, что одним из 72 языков «бысть язык словенеск, от племени Афетова, нарцы еже суть: словене«. В разночтении по рукописи б. Московской духовной академии (Троицкой 1-й летописи) встречается «нарицаемии норци» (ПСРЛ, I, 1, 1926, стлб. 5, вариант 19). В комментарии к «Повести временных лет»

Д. С. Лихачев пишет: «Нарци или норики — жители Норика… В VI веке здесь уже жили славяне. Поэтому очевидно, а может быть вследствие какого-либо предания, норики и были отождествлены на Руси со славянами. В перечислении 72 народов в русской «Толковой Палее» против наименования некоторых народов даны разъяснения: «авер — иже суть обези», «руми, иже зовутся греци», также и «норици, иже суть словени». По-видимому, «Повесть временных лет» и «Толковая Палея» в данном случае имели какой-то общий русский источник» («Повесть временных лет», под ред. В. П. Адриановой-Перетц, т. II, 1950, стр. 213, ср. стр. 341).

Норик (норцы в римской империи 117 г. н.э. (ныне Штирия) выделена жёлтым

Таким образом, в эпитафии Мартину, составленной в год его смерти или несколько позднее, следовало бы читать «Sclavus — Nara» — «Славяне-норицы», подразумевая под этими двумя словами представителя одного племени, а именно склава, склавена, который иначе мог быть назван «нарой» («нарцем», «норцем»). Так, Русская летопись и её уже неотчётливые для нас источники способствуют пониманию раннесредневекового эпиграфического памятника, созданного где-то в Бургундии на берегах Роны, в местах вокруг Лугдуна и Вьенны — древних римских колоний в Галлии. При сопоставлении столь отдаленных друг от друга по времени и по месту возникновения исторических источников (эпитафии и летописи) несколько шире становится представление о тех материалах, которые легли в основу «Повести временных лет» и «Толковой Палеи», углубляется их литературная традиция. Едва ли эти русские памятники базировались только на «каком-то общем русском источнике», считает Д. С. Лихачев, и едва ли фиксировали — в «реабилитированном сказании Нестора» — «широкую эмиграцию норско-неврских иллирийских племён на север и восток» (С. П. Толстов, «Нарцы» и «волхи» на Дунае, стр. 8), если уже в VI веке склавов называли нарами-нарцами, причем столь далеко на запад от берегов Днепра.

Роль славянских племён в событиях на Балканском полуострове в VI в. была настолько значительна, массы их, нападавшие на империю, были так велики и сильны, что нельзя не предположить существования союза различных племён склавенов на большом протяжении левого побережья Дуная и севернее его.

Истр = Дунай

В VI веке Прокопий в категорической форме и вовсе не как о чём-то новом записал, что анты и склавены занимают большую часть земель по левому берегу Истра (Bell. Goth., III, 14, 30; ср. 1, 27, 2). Войска ромеев переправлялись через Истр, чтобы поджечь целые «деревни» и разорить поля склавенов (Men., fr. 48, а. 578). Интересно, что слово «деревни» (веси), которым Менандр называет поселения склавенов, многократно употреблял в середине V века. Приск при описании неких варварских вряд ли гуннских поселений. Как известно, он оставил в своих интереснейших записках драгоценное свидетельство. Говоря о напитке, которым угощали византийских послов в «деревнях» за Истром, Приск употребил слово «мёд»: «По-местному этот напиток назывался мёдом» ( Prisci, fr. 8). Приск ни разу не назвал этническим именем людей, живших в «деревнях-весях» и приготовлявших «медовуху» — напиток из мёд, но славянское, или ставшее славянским, слово не может не наводить на мысль о склавенах. Позднее, в середине XI века, в давно уже славянской Болгарии готовили питье из мёда, и печенеги упивались им до бесчувствия (Cedren., II, р. 586: …печенеги нашли «изобилие мяса, и вина, и напитков, приготовленных из мёда»).

Особенно обильны сведения о склавенах у Прокопия, Менандра, Феофилакта Симокатты. Когда они пишут о склавенах, основной и почти единственной их темой являются разорительные набеги и походы склавенов на территорию римской империи, главным образом на Фракию, где их привлекала дорога к стенам Константинополя, и на Иллирик.

Многие из сообщений писателей VI века о славянских племенах южной ветви касаются не только склавенов, но и антов. Современники очевидцы или хорошо осведомленные люди справедливо не примечали особой разницы между антами и склавенами. Прокопий описывает их вместе, как одно племя или совокупность родственных племён (Bell. Goth., III, 14, 22). В чрезвычайно подробном описании (Ibid., 22-30) он неоднократно напоминает, что склавены и анты не отличаются друг от друга: у них один язык, они схожи по внешнему облику, в давние времена они имели одно общее имя, и тех и других в древности звали «спорами», «сПАЛами» (ПАЛ и НАП — легенда), у них общее место расселения — большая часть левого побережья Истра. В итоге своего рассказа Прокопий определяет склавенов и антов, как единый «народ». Упоминание Прокопия (Bell. Goth., III, 14, 29) о спорах не единственное. В списке племён, составленном, по-видимому, в VIII-IX вв. и включенном в сочинение так называемого Псевдо-Каллисфена, указаны споры, причём без какого-либо разъяснения (см.: «Pseudo-Callisthenes nach der Leidener Handschrift» hrsg. von H. Meusel, — «Jahrbьcher fьr classische Philologie», Suppl. 5, 1864 — 1872. S. 792). В «Повести временных лет» под 898 г. особо подчеркнуто, что славяне составляли единое племя и имели единый язык: «бе един язык словенеск», «словеньская речь бе», «а язык словенски един«. В так называемом «Стратегиконе Маврикия» (правильнее — Псевдо-Маврикия), памятнике конца VI века, также даётся описание жизни и нравов склавенов и антов вместе (Maur. Strateg., lib. XI).

Таким образом, трудно установить, в чем современники могли видеть различие между племенами, носившими разные имена. Однако они называют эти племена рядом, как существующие каждое самостоятельно: через Истр, делая набеги на империю, переправлялись, по словам Прокопия, «и гунны, и анты, и склавены» (Bell. Goth., III, 14, 2; ?, 27, 2; Anecd., 18, 20), а когда императору Юстиниану удалось привлечь на свою сторону антов, то он хотел обязать именно их воевать против гуннов (Bell. Goth., III, 14, 33).  Прокопий отмечал случавшуюся иногда вражду между антами и склавенами (Ibid., 7).

В любом упоминании Прокопия о склавенах и антах указывается, что эти племена были многолюдны, сильны не только своей отвагой, но и многочисленностью. Известно выражение Прокопия об антах: «несметные, неизмеримые племена» (Bell. Goth., IV, 4, 9). Здесь автор, почти всегда хорошо осведомленный, не может назвать даже географических пределов распространения антов. Несомненно только одно: он не имел в виду левобережья Дона, как, впрочем, получается из его же контекста. Не менее многочисленны склавены. Об этом свидетельствуют многие указания того же писателя на размеры их войск и отдельных отрядов. Косвенное свидетельство о множестве склавенских племён и обширности территории, на которой они встречаются, дано в рассказе Прокопия о походе эрулов с берегов Истра на северо-запад к океану: они миновали на своем пути последовательно одно за другим все племена склавенов (Bell. Goth., II, 15, 2).

Крупные отряды или племена склавенов имели своих предводителей, имена которых были известны ромеям: Ардагаст (Theophyl. Sim., ?, 7, 5), Пирагаст (Ibid., VII, 4, 13); среди антов встречаются имена с одинаковыми окончаниями, как, например, (Agath., III, 21 ?) или Келагаст (Men., fr. 6).

Склавены нападали на Византию переходили Дунай а) ниже впадения Дравы и затем переходили Саву около Сирмия (аварский каган строил мост около Сирмия, чтобы отражать склавенов) (Men. fr. 63, Dindorf, p. 122), б) около Сингидуна, непосредственно на территории империи. Главным путём склавинов было: вверх по долине р. Мoравы (Margus) до гор. Наиса (Ниш); вверх по её правому притоку Нишаве; — через горы (зап. часть Балкан) на юго-восток в Сердику (София); — по долине р. Марицы вниз через Филиппополь (Пловдив) и Адрианополь  к Константинополю.

Итак, предки склавен, задолго до Иордана образовали основу южного славянства, а ко времени Иордана определились уже настолько, что он, конечно, исходя из современного ему положения, смог указать границы их расселения. Эти сведения, сохранившиеся только у Иордана, представляют особый интерес для истории, археологии, языкознания, этнографии. Вот текст, который не обходит в своих исследованиях ни один из представителей указанных выше наук: Sclaveni а civitate Novietunense et laco qui appellatur Mursiano usque ad Danastrum et in boream Viscla tenus commorantur. Истолкование этих географических пределов см. в двух следующих примечаниях.

109 Новиетун (civitas Novietunense) — название, многократно встречавшееся в местах расселения кельтских племён. Само слово состоит из nov-ios («новый») и кельтского термина dun-on («укрепление») от славянского ТЫН.

TOWN -«город, огороженный ТЫНом«; англо-саксон. tun — сад, поле, двор, ферма, усадьба, жилой дом, особняк; позднее «группа домов, деревни, фермы», PIE *dhu-no- «укрепленное место, холм-форт»,  прото-герман. *tunaz, *tunan — «укрепленное место», ТЫН; древнего саксонского, древнескандинавского, старофризск. — tun -ТЫН, «забор», изгородь, «забор голландского tuun -ТЫН, забор; tuin — сад , старо-нем. — Zaun – забор, изгородь; Кельтское —  *dunon — укрепления на холме, валлийский (Уэльс) — din — укрепленное место, лагерь, dinas — город; гальско-латин. -dunum – дворец.

В древней Галлии, на территориях племен эдуев, битуригов, диаблинтов, гельветов (Caes., De bello Gallico), были рассеяны поселения, которые назывались «Новиодунами». Галлы (кельты) же занесли это название в северную Италию, так как на правом берегу реки По, около Пьяченцы, судя по надписи 104 г. н. э. (CIL, ??, 1147), было селение Новиодун («новый тын» = «Новый город»). Самым восточным и наиболее отдаленным от указанного скопления Новиодунов был Новиодун в области племени бастарнов, в Нижней Мезии, на правом берегу Дуная, немного выше его дельты. Теперь это городок Исакча. Невиодун возник в области кельтизированного населения в Верхней Паннонии, расположенный на правом берегу высохшего старого русла реки Савы, ниже города Эмоны (нын. Любляны), на римской дороге от Дуная к Аквилейе и в Италию.

Мнения учёных относительно местонахождения упомянутого Иорданом Новиетуна до сих пор расходятся. Моммсен в указателе географических названий безоговорочно переправил «Novietunum» на «Noviodunum» = «Новый город», будучи уверен, что имеется в виду Новиодун — Исакча на нижнем Дунае, но не Невиодун на Саве. Подобной же точки зрения придерживаются авторы соответственной статьи в энциклопедии Pauly-Wissowa-Kroll (1937). Однако было бы неправильно не обратить внимания на то, что Иордан ввёл в свое написание букву «е» — она сохраняется во всех разночтениях, отмеченных Моммсеном, и не сопоставить её со звуком «е» (от древней формы nevio — novio), присутствующим в названии южно-паннонского НовиодунаНевиодуна = «Невский город». Несмотря на некоторые искажения географических названий, Иордан тем не менее нигде в своем тексте не обнаружил склонности к изменению буквы о на букву е.

110 Название Мурсианское (или Мурсийское) озеро (lacus Mursianus, Morsianus, в разночтениях Моммсен отметил ещё Musianus) не встречается ни одного из известных нам авторов, кроме Иордана, да и он упоминает о Мурсианском озере лишь дважды. В 30 оно служит указанием тех мест (в самом общем, конечно, смысле), где Германия соприкасалась со Скифией и откуда последняя простиралась к востоку. В 35 оно служит указанием границы, от которой начинались поселения склавенов, достигавшие на востоке Днестра. В одном случае (в 30) озеро названо stagnus, что вызывает представление как бы о стоячей воде, т. е. не о реке, а об обширном водоеме, озере или пруде, но не болоте. Сообщив о том, что склавены расселились «от города Новиетуна и озера, именуемого Мурсианским» ( 35), Иордан тут же добавляет, что они живут среди болот и лесов, причем для обозначения болот он употребляет точное слово paludes. Правда, огромный водоем Мэотиды, целое море, обычно называется Maeotis palus — Меотийское болото. В данном случае происхождение слова palus связано, вероятно, с первым знакомством с Мэотидой со стороны Кавказа; восточные берега Азовского моря, как известно, сильно заболочены, вдоль них тянется широкая полоса плавней. Впрочем, как в античных, так и в средневековых географических описаниях Меотида называлась не только «болотом», но и озером, и морем (Mela, I, 14, 112-113; De adm. imp. 42; ср. прим. 82). Ввиду возможности сопоставления в тексте самого Иордана терминов «lacus», «stagnus», с одной стороны, и «palus» — с другой, следует подчеркнуть, что границей расселения склавенов Иордан считал именно озеро, а не болото. Приведем употребление слова «stagnus» в смысле озера в источнике XII в.: Оттон Фрейзингенский называет известное озеро Гарда — stagnus Gardae (Gesta Friderici imperatoris, lib. II, c. 11).

Вопрос о местонахождении Мурсианского озера стал интересовать учёных с XVII века. В статье Л. Хауптмана (L. Hauptmann, Les rapports des Byzantins avec les Slaves et les Avares pendant la seconde moitie du VI s.) перечислены авторы, высказывавшиеся относительно Мурсианского озера. Первым в перечне назван ректор Утрехтского университета, филолог и историк П. Весселинг (Р. Wesseling, 1692-1764), который затронул вопрос о Мурсианском озере в сочинении «Vetera Romanorum itineraria», вышедшем в Амстердаме в 1735 г. Весселинг предполагал, что Мурсианское озеро находилось где-то около «Nova civitas», в Мезии (Ibid., р. 226). Таубе (в 1778 г.) и Фесслер (в 1815 г.) считали, что Мурсианское озеро Иордана надо искать около города Мурсы (F. W. Taube, Beschreibung des Kцnigreiches Slawonien und des Herzogtumes Syrmien, III. Buch, welches die Topographie enthдlt, Leipzig, 1778, S. 10; J. A. Fessler, Die Geschichten der Ungern und ihrer Landsassen, Bd. I, Leipzig, 1815, S. 41-42).

Однако, несмотря на то, что вопрос о месте нахождения Мурсианского озера занимает учёных уже более двух веков, единого, всеми признанного ответа на него нет. Одни полагали (например, Карамзин, Рёслер, Моммсен, что Мурсианское озеро связано с городом Мурсой (нын. Осиек) и с болотами близ устья Дравы, правого притока Дуная, известными под именем Dravanti, галл. Druentia  от ИЕ корня*drowo-s, ср. др.-инд. dravati «бежит, течёт»,  (Dio Cass. Hist. Rom., LV, 32, 3), Hiulca palus (Aur. Vict. Epitome, 41, 5), Ulca fluvius (Ennod., Panegyr., 28). Другие думали, что Мурсианское озеро соответствует Нейзидлерскому озеру в северо-западной Венгрии. Такого мнения придерживались, например, чешский учёный Сасинек, за ним — Вестберг, Готье; Нидерле допускал, что и первое и второе предположения могут быть правильными. Третьи искали Мурсианское озеро близ дельты Дуная: то южнее ее, где лежит озеро Разелм, то севернее, где находится озеро Ялпух. Этого мнения придерживались Шафарик, Брун, Кулаковский, Шишич, Шахматов. Обратимся к последней научной литературе по истории славян. В 1927 г. Л. Хауптман в названной выше статье, со ссылкой на В. Парвана (V. Parvan, Consideratsiuni asupra unor nume de raыri dacoscitice, — «Memoriile sectsiun istorice, III, 1, 1923, р. 12, 19), сближал название Мурсианского озера с названием небольшого правого притока нижнего Серета — Museus (нын. река Бузеу, Buzeu) в пределах Румынии. К этому предположению присоединился в 1950 г. Б. Графенауэр (В. Grafenauer, Nekaj uprasanj iz dobe naseljevanja juznih Slovanov. str. 141). В чешском сборнике «Vznik а pocatky Slovanu» (I, Praha, 1956) Ярослав Кудрнач снова вернулся к предложению, что Мурсианское озеро находилось в пределах Паннонии. В статье «Slovanй nа ъzemi byvalй Dбcie» (str. 263) автор говорит, — к сожалению, без достаточной определенности, — о поселениях славян по Иордану, как о простиравшихся от «Мурсийских болот при устье Савы, либо от Нейзидлерского озера». Из советских авторов вопрос о Мурсианском озере затронул П. Н. Третьяков: «Где находится названный Иорданом город Новиетун и какое озеро именовалось в древности Мурсианским, осталось неизвестным», — пишет он («Восточно-славянские племена», 1948, стр. 53, 76; 1953, стр. 156), высказываясь вообще скорее за паннонскую западную границу расселения склавенов.

Вместе с определением местонахождения Мурсианского озера учёные определяли и положение города Новиетуна, который Иордан назвал рядом с Мурсианским озером (он объединил и то и другое общим предлогом а: «a civitate Novictunense et laco qui appellatur Mursiano«. Большинство исследователей склоняется к тому, что названный Иорданом город соответствует нынешнему городу Исакча на правом берегу нижнего Дуная, перед разветвлением этой реки на несколько устьев. Таково мнение и указанных выше авторов: Хауптмана, Графенауэра, Кудрнача. Группируя близ дельты Дуная оба географических пункта — и город, и озеро, указанные Иорданом, — сторонники подобного «нижнедунайского» толкования проводят, следовательно, западную границу распространения склавенов где-то близ территории Малой Скифии.

В представлении людей VI века, которое, по-видимому, отразил Иордан (Get, 30, 33, 35), западный предел расселения склавенов, а он, по признаку Мурсианского озера, совпадал с западным пределом Скифии, связывался с местом, где рождается Истр ( 30), где простирается Мурсианское озеро ( 30 и 35), где, — как первое племя с запада, — сидят гепиды ( 33), и с городом Новиетуном ( 35). Из этих признаков отчетливее других третий: гепиды в тексте Иордана связаны с рекой Тиссой, впадающей в Дунай, между устьями Дравы и Савы; гепиды, особенно у Прокопия, неоднократно упоминаются как племя, владеющее именно этими местами Нижней Паннонии вместе с городами Сирмием и Сингидуном, за которые империя постоянно с ним боролась (например: Bell. Vand., ?, 2, 6; Bell. Goth., IV, 25, 5; Anecd., 18, 18). Остальные признаки требуют разъяснения.

Иордан отметил, что Дунай называется либо только Данубием,  в верхнем течении и Истром — в нижнем (Get., 32, 75, 114; ср. прим. 76). Оба названия были известны уже в древнейшем римском географическом обзоре Помпония Мелы (Mela, II, 8 и 57). В так называемых «Псевдо-Цеэариевых диалогах» (вероятнее всего, что они были составлены между 400 и 430 г.) отмечены три названия Дуная: эллинское — Истр, римское — Данувий, готское — Дунав[ис] (MPG, 38, col. 936, 1093). О месте же, с которого Дунай меняет своё имя, сообщили Страбон, Птолемей и Плиний. К сожалению, их сообщения не совпадают. У Страбона (Geogr., VII, 3, 13) говорится, что Данубием называется та часть реки, которая заканчивается «катарактами»; ниже их, вплоть до Понта, река носит имя «Истр». Под «катарактами» Страбон подразумевал, вероятнее всего, «Железные ворота» на Дунае, т. е. теснины около города Турну-Северина. Птолемей (Ptol., III, 10, 1) местом начала Истра считал город Аксиуполь на правом берегу нижнего Дуная, где река поворачивает резко на север и течет параллельно черноморскому побережью, ограничивая Добруджу с западной стороны. Наиболее интересно сообщение Плиния (Plin., IV, 79), по словам которого Дунай «получает название Истра, едва только начинает омывать берега Иллирика». По его определению, Иллирик имеет восточной границей р. Дрину (Ibid., III, 150), правый приток Савы, впадающий в неё выше города Митровицы (Сирмия). Но представление об Иллирике всегда было неотчётливым, и его восточная граница могла заходить и далее (к востоку) р. Дрины: например, Тацит причислял к Иллирику и Верхнюю Мезию (Tac. Hist , I, 76, 1-2), а позднее в записях Приска упомянут как иллирийский город Виминакий, лежащий ниже впадения Моравы в Дунай (Prisci, fr. 2). Таким образом, по Плинию, Дунай начинал омывать берега Иллирика приблизительно в районе городов Сирмия, Сингидуна, Виминакия, в местах, расположенных недалеко от впадения в Дунай его крупных правых притоков — Дравы, Савы, Моравы. Тут же жили гепиды, связываемые Иорданом с Тиссой, Прокопием — с Сирмием и Сингидуном.

По тексту Иордана примерно где-то здесь должно было находиться Мурсианское озеро. Крепко утвердилось мнение, что озеро в центре Паннонии (нын. озеро Балатон) именовалось у древних авторов «Pelso» (ПЛЁС) или «Peiso». В этом тождестве уверен, например, Л. Шмидт (L. Schmidt, S. 269). При попытках отождествления иордановского Мурсианского озера Балатон вовсе не рассматривается. Однако Балатон вряд ли соответствует тому водоему, который древними авторами обозначался как «Pelso» и дважды был упомянут Иорданом: «iuxta lacum Pelsois« (Getica, 268) и «ad lacum Pelsodis« ( 274). Трудно предположить, чтобы Иордан был неточен в названии, связанном со столь близкой ему темой, как история остроготов, история их короля Тиудимера, отца знаменитого Теодериха. Озеро Пелсо, близ которого были владения Тиудимера, едва ли могло находиться в глубине Паннонии, так как внутренняя её часть была занята племенем садагов ( 272), с которыми воевал Тиудимер, отправляясь из своих земель с берегов Пелсо. Не удаётся точно определить область, принадлежавшую старшему брату Тиудимера, Валамеру, но указанные как признак его владений реки «Scarniunga» и «Aqua nigra» ( 268) находились, по-видимому, в Славонии (ср. L. Schmidt, S. 270, где приведены два варианта отождествления этих рек). Сомнение в тождестве Пелсо — Балатон подкрепляется сообщением Аврелия Виктора, бывшего одно время правителем Паннонии Второй (Нижней). В произведении «De caesaribus» (40, 9-10) он записал (ок. 360 г., что в Валерии, т. е. в восточной части Паннонии, вытянутой с севера на юг вдоль Дуная, вырубались «огромные леса» и «было спущено в Данубий озеро Пелсон»: «emisso in Danubium lacu Pelsone«. Невозможно представить, чтобы в условиях лесов и бездорожья, при помощи примитивной техники начала IV века — конце правления Галерия Максимиана, умершего в 311 г., римские солдаты могли спустить в Дунай целое озеро, да ещётакое, как Балатон, площадью около 600 кв. км и глубиной местами до 15 м. Спустить в Дунай можно было, вероятно, лишь часть какого-либо болота, расположенного поблизости от реки.

Следовательно, на основании данных достоверного источника IV века приходится отказаться от отождествления Пелсо и Балатона. Название «Пелсо» могло относиться к тому обширному болоту Hiulica palus, местами имевшем вид озера, которое частично находилось в провинции Валерии, близ устья Дравы, и тянулось южнее вдоль Дуная. Тем более, если предположить, что владения трёх братьев-королей Валамера, Тиудимера и Видимера располагались в южной Паннонии, а именно между Дравой и Савой (см. прим. 767), то земли Тиудимера могли быть наиболее восточными и соприкасаться с Pelso-Hiulca.

Итак, крупнейшее озеро в центре освоенной римскими легионами Паннонии, озеро, охваченное с востока, запада и северо-запада римскими дорогами, которые в какой-то мере оставались линиями передвижения и в V- VI вв., оказывается лишенным названия, так как имя «Пелсо» отпадает. В качестве осторожного предположения допустимо высказать следующее: возможно, что озеро определялось старым местным словом «блато», «болото» (не отсюда ли «Балатон?»), употреблявшимся в славянской среде и получившим латинский перевод — «lacus», «stagnus». Прилагательное же «Мурсианский», будучи, вероятно, искусственным (для уточнения слишком общего понятия «lacus», «stagnus»), добавлялось лишь потому, что пути к «болоту» начинались (для ромеев) преимущественно от города Мурсы на Драве. Так могло появиться название Мурсианского озера — «lacus, stagnus Mursianus».

Следует добавить, что и вообще-то искать данное озеро около дельты Дуная, как делают многие исследователи, представляется неправильным. Западную границу распространения склавенов, отмечаемую Мурсианским озером, современники не могли помещать где-то около Чёрного моря, когда каждому обитателю дунайского правобережья (более того — в Константинополе, в Фессалонике, в Диррахии и отчасти даже в Италии) было известно, что страшные набеги склавенов из-за Дуная совершаются гораздо западнее и выше его устьев, вплоть до пункта опаснейшего в отношении переправы варварских отрядов — около Сингидуна и Сирмия. В глазах ромеев пределы расселения и появления склавенов были именно широко растянуты в западно-восточном направлении, почему и второй пункт западной границы склавенов — город Новиетун — также следует искать не на нижнем Дунае, а гораздо западнее. При достаточно западном месте расположения Мурсианского озера — Балатона западная граница склавенов вероятнее всего находилась у Невиодуна, близ Савы, ниже Любляны. Находясь на пути из южной Паннонии в Аквилейю, т. е. в северную Италию, Невиодун в представлении человека, смотрящего из Италии, мог быть сочтен за пункт, не особенно далекий от Мурсианского озера в Паннонии. В том, что именно здесь, на этом пути, по которому прошёл, например, Теодерих, появлялись склавены, разорявшие Далмацию и вторгавшиеся даже в Италию, не может быть сомнений. Об этом свидетельствует такое достоверное сочинение, как «Готская война» Прокопия. Достаточно рассмотреть сообщаемый им под 548 г. эпизод похода Ильдигеса (Bell. Goth., III, 35, 17-22), который вёл за собой большое войско в помощь Тотиле, состоявшее из склавенов, чтобы понять естественность — в глазах писателя VI века — определения западной границы распространения склавенов городом, лежавшим на среднем течении Савы (см. Е. Ч. Скржинская, О склавенах и антах, о Мурсианском озере и городе Новиетуне).

111 Северным и восточным пределом распространения склавенов являются, по Иордану, реки Висла и Днестр. Несомненно, что расположение племён к северу от Карпатского хребта не могло быть ясно для автора из присредиземноморских областей. Но исконные места славянских племён на Висле были известны ещё древним писателям, а частично и современникам Иордана. Недаром Прокопий отметил, что эрулы (т. е. герулы), побежденные лангобардами, в своём продвижении на север «проходили через все племена склавенов, [минуя их] последовательно» (Bell. Goth., II, 15, 2). Из этого сообщения видно, что племён склавенов было много, что «проходить» их надо было одно за другим, что они занимали значительные пространства. Днестр же, как восточная граница расселения склавенов, вероятно, представлял собой тот общий путь, по которому склавены проникали на нижний Дунай и оттуда появлялись в Малой Скифии. У Прокопия есть известное свидетельство о склавенах на нижнем Дунае, около заброшенного уже в его время укрепления Ульмиты (Aed., IV, 7, 16- 18), находившегося на левом, вражеском берегу Истра; там были места поселения склавенов, там они устраивали засады против ромеев.

Карпаты

Таким образом, из ценнейших данных Иордана следует, что империя переживала набеги склавенов на широчайшем фронте: откуда-то из областей к северу от Карпат племена славян проникали на Дунаю двумя мощными потоками, обтекая трудно проходимые горы и появляясь то с запада, то с востока от дунайских Клисур и «Железных ворот», делящих около Тиерны и Дробет (Оршова, Орсова и Турну-Северин) реку на среднее и нижнее течения.

112 У Иордана характеристика образа жизни склавенов ограничена кратким указанием на то, что они обитают в болотах и лесах, которые служат им «вместо городов» (35). Эти скудные данные дополняются подробными описаниями как Прокопия (Bell. Goth., III, 14, 22-30), так и автором «Стратегикона» (Maur. Strateg., XI), содержащими в равной степени сведения о склавенах и об антах.

на восток между Карпатами и Днепром

113 Параллельно со склавенами Иордан определил и полосу расселения антов ( 35). Насколько широко пространство, занятое склавенами, настолько по Иордану, велика площадь расселения антов. Впрочем, возможно, автор, доводя склавенов до Днестра и не представляя себе, по-видимому, взаимопроникновения этих почти совпадающих друг с другом племён, указал, что район расселения антов начинается там, где кончается район расселения склавенов, за Днестром. На востоке он довел антов до Днепра, причём — что важно — он имел в виду только устья рек, так как назвал «луку моря», изгиб, дугу, излучину морского берега в северо-западной части Понта. Иордан отразил более восточное расселение антов по сравнению со склавенами, но и не показал их восточнее Днепра, так как это не соответствовало бы действительности. Он не сказал, распространялись ли анты только между лиманами Днестра и Днепра или поселения их шли глубже в материк, выше по течению этих (впоследствии чисто славянских) рек и в стороны от них. Необходимо очень внимательно отнестись к уникальному свидетельству Иордана о местах расселения антов, особенно к указанию восточной их границы, не заходившей на левобережье нижнего Днепра, и к весьма четко сформулированному определению территории в виде полосы в северо-западном изгибе Понта. Автор сделал это добавление (об излучине моря) с особой старательностью, для наибольшей точности. Правда, такой писатель, как Иордан, как бы смотрящий из стран средиземноморского юга, вероятно, ничего не знал о жизни в областях, лежащих более глубоко к северу от черноморского побережья.

В противоположность стремящемуся к точности Иордану, весьма расплывчато известное свидетельство Прокопия о безмерных, бесчисленных племенах антов на просторах Северного Причерноморья (Bell. Goth., IV, 4, 9). Прокопий упоминает об антах в особом контексте, он описывает «окружность»  Понта Евксинского, начиная от Халкедона в Вифинии на восток и кончая свой обзор Константинополем. Из рассматриваемых им областей наиболее неясной для него остается часть побережья между Таврикой и дельтой Истра. Он хорошо знает о расселении гуннских племён кутригуров и утигуров. Гунны-кутригуры занимали места к западу от Танаиса и Мэотиды, утигуры — к востоку. Как пишет Прокопий, «выше их , т. е. утигуров, «к северу обосновались безмерные племена антов» (Ibid.). Если буквально следовать тексту, получается, что анты распространялись к северу от территории, ограниченной с запада Мэотидой и Доном, так как именно эта территория была занята утигурами. Но продолжается ли здесь у Прокопия та же строгая последовательность в описании «окружности» Понта Евксинского, какая соблюдалась им до сих пор? По-видимому, нет; как раз на Мэотиде и Таврике она нарушается. Помимо вставок об устье Танаиса и Мэотиды, рассказа о событиях в жизни гуннских племен кутригуров и утигуров, троекратного возвращения к вопросу о готах-тетракситах, отвлекших автора от основной линии повествования (впрочем, кое в чем можно заподозрить и позднейшую интерполяцию), в эту часть сочинения Прокопия вкрались и (непонятные под пером такого автора) ошибки: с Херсоном, столь близким Византии, он объединил города Таманского полуострова Фанагурис и Кепы (Bell. Goth., IV, 5, 28). Кроме того, начиная отсюда, сокращается подробное описание «окружности» Понта; создаётся представление о худшей осведомленности автора именно относительно этого северного и северо-западного отрезка побережья. Последние этапы намечены совсем кратко: «от города Херсона до устьев реки Истра, которую называют также Данубием, пути десять дней, и всей тамошней землею владеют варвары» (Ibid., 29). И дальше: «отсюда же [от устьев Истра] вплоть до Византия все земли принадлежат императору ромеев. Такова окружность Евксинского Понта от Халкедона до Византия» (Ibid., 31). Следовательно, Прокопий хуже, более суммарно показал северо-западную часть «окружности» и не нашёл нужным остановиться на побережье к югу от дельты Дуная, потому что здесь лежали византийские владения, достаточно всем известные. Он сам констатирует приблизительность своих описаний, говоря, что вообще по берегам Понта «обитает огромное множество варваров, причем у ромеев с ними нет никакого общения, кроме случаев посольства» (Ibid., 32); в другом месте (Bell. Vand., ?, 1, 10) он указывает на невозможность точного исследования районов за Истром, т. е. севернее его, так как варвары сделали недоступной для ромеев эту часть побережья Понта.

Из приведенного выше выясняется, что Прокопий сознавал своё бессилие с точностью описать северо-западное Причерноморье. Следовательно, его слова о «безмерных племенах антов» где-то к северу и где-то у Дона, вернее — за Доном (так как нижнее течение его имеет почти восточно-западное направление, и места к северу оказываются для человека, смотрящего со стороны Кавказа, именно за Доном, на его правобережье), имеют самое общее значение. И в таком смысле они, конечно, правильны.

Славянские племена восточной группы общей южной ветви, т. е. анты, действительно населяли земли в северо-западном направлении от Таманского полуострова или от северной части Кавказского побережья (откуда смотрел Прокопий) на труднодоступной для византийцев территории — у северо-западных берегов Понта. Таким образом, сообщение Прокопия о пребывании антов в Северном Причерноморье, зафиксированное одновременно с данными Иордана, может служить дополнением к последним, едва ли находясь с ними в противоречии. Несомненно, вполне обоснованным и даже проверенным на опыте является утверждение Прокопия о поразительной многочисленности антов. Постоянно в своём повествовании объединяя антов и склавенов, Прокопий изображает широчайший фронт их наступления на земли римской империи, на которые оба племени двигались крупными, иногда многотысячными отрядами. Едва ли можно допустить, что анты были резко ограничены Днестром и не обитали в более западных районах, если они неоднократно ходили в Италию, помогая ромеям в их войне с готами (Bell. Goth., ?, 27, 1-2; III, 22, 5, 22), или нападали, наряду со склавенами и гуннами, на Фракию и на Иллирик (Bell. Goth., III, 14, 11; Anecd., 18, 20-21), разоряя области между Адриатическим и Черным морями.

В текстах византийских хроник IV века встречаются указания на то, что анты, как и склавены, занимали огромную территорию.

О многочисленности и силе племени антов говорит и то, что они имели многих предводителей — «архонтов» (Men. fr., 6), и то, что они снаряжали посольства (например, посольство Мезамира к аварам, — Ibid.) и, тем более принимали посольства от византийского императора (например, посольство к антам от Юстиниана в 546 г. с предложением занять заброшенный город Туррис, Turris, и за крупные суммы денег не пропускать гуннов к Дунаю, — (Bell. Goth., III, 14, 32).

Упоминания об этом могущественном племени замирают с концом VI или началом VII века. И несмотря на то, что анты жили на Днепре, их имя не встречается ни в одном из письменных источников Киевской Руси. Феофилакт Симокатта сообщает, что примерно к концу правления императора Маврикия (582- 602), во время войны Византии с аварами, каган послал своего военачальника Апсиха на антов с приказанием истребить всё племя, потому что анты были в то время союзниками ромеев (Theophyl. Sim., VIII, 5, 13). Писатель не говорит, было ли приведено в исполнение приказание аварского кагана, и до самого конца своего труда ничего более не сообщает об антах. Красноречиво звучит в приведенной выше фразе глагол «уничтожать», «совершенно истреблять». За Феофилактом Симокаттой почти дословно повторил его сообщение Феофан под 20-м годом царствования Маврикия (Theoph., ?, ?. 284). Не было ли это концом если не всего племени, то его основной массы?

Для ответа нет никакого разъяснительного материала источников. Анты были слишком многочисленны, чтобы быть уничтоженными в результате одного вражеского нападения, хотя бы и значительного. Вероятно, была уничтожена верхушка племени, разорена основная территория расселения, перебито много людей. Имя и племенное значение антов исчезли, подобно тому как были «уничтожены» в VI веке и задолго до него многие племена, растворившиеся в массе других племен. Таковы херуски, хавки, сикамбры, батавы, семноны, герулы, бастарны, руги, скиры, туркилинги, гепиды и др. (ср. F. Lot, Les invasions germaniques. La pйnйtration mutuelle du monde barbare et du monde romain, p. 327).

Части потерпевшего поражение и, по-видимому, утерявшего единство племени антов должны были слиться со склавенами, столь родственными им во всех отношениях. Имя склавенов продолжало жить в последующие века и, надо думать, распространилось на тех антов, которые не были уничтожены аварским войском Апсиха, но были рассеяны. О маловероятной возможности отождествить антов с дулебами, упоминаемыми в «Повести временных лет», см. статью Е. Ч. Скржинской, упомянутую в прим. 110.

114 Видиварии, Vidivarii. Место их расселения указано очень точно: «на побережье Океана, там, где через три гирла поглощаются воды реки Вистулы» («ad litus autem Oceani, ubi tribus faucibus fluenta Vistulae fluminis ebibuntur»). Замечательно, что про видивариев говорится как про объединение племён. Это название уже Иорданом и его источниками воспринимается как собирательное: «Видиварии… собравшиеся из разных родов племён» («ех diversis nationibus»).

В 96 Иордан называет видивариев «вивидариями». Несмотря на путаницу в названиях, он имеет в виду одни и те же племена, потому что снова повторяет, что живут они на острове — Gepedoios — в устье Вислы и что собрались на нем «как бы в одно убежище», соединившись «из различных родов» («ех diversis nationibus») и образовав отдельное племя — «gens» («et gentem fecisse noscuntur»).

Л. Шмидт полагает, что видиварии — смешанное племя из отставших гепидов и эстиев (L. Schmidt, S. 530). К. Мюлленгофф сближает название племени видивариев с названиями островов между рукавами Вислы при её впадении в море. В средние века германцы называли эти места Widland, а местные жители Widsemme; финнские же племена — Vidu-maa, т. е. «страна Виду». (См. «Index locorum» Моммсена).

115 Эсты (или айсты, Aesti) — литовские племена, которые, наряду с более северными феннами и распространенными к югу венетами, жили на границах Сарматии и Германии. Говоря об эстах, Иордан отметил лишь их миролюбие; но он ничего не сказал о достаточно известных особенностях того морского побережья, вдоль которого они обитали за племенем видивариев, жившим близ устья Вислы. Не только в отдаленные времена, когда писал Тацит (Germ., 45), рассказывали о янтаре, который «один из всех» («soli omnium») «племена эстиев» («Aestiorum gentes») собирают на морском берегу («sucinum, quod ipsi glaesum vocant, inter vada atque in ipso litore legunt» — «суцин, который они зовут глезом, они собирают в мелкой воде и на самом берегу»), но и при Иордане были живы сведения о янтарных богатствах эстов. Когда эсты («Hestii») искали поддержки у короля остроготов Теодериха, то они прислали ему в дар янтари («sucina»), о которых подробно говорится в ответном письме, составленном, как и другие государственные послания остроготов, канцлером Кассиодором (Variae, V, 2).

116 Племя акациров («gens Acatzirorum») Иордан называет «могущественнейшим», «сильнейшим» («gens fortissima») и определяет его как неземледельческое, занимающееся скотоводством и охотой. Племя акациров (по Иордану) живет на огромных пространствах между эстами, занимавшими территорию близ янтарного берега у Балтийского моря, и булгарами, обитавшими на берегу моря Понтийского, что явно преувеличено. Вероятно, точнее представлял себе акациров Приск, писавший, правда, на сто лет раньше Иордана. Приск сообщает, что акациры — «скифское» -гуннское племя (Prisci. fr. 8, ?р. fr. 30). Из его же сочинения известно, что Аттила держал акациров в своем подчинении и послал своего старшего сына управлять ими: они жили в первой половине V века в припонтийских областях (Ibid., fr. 8) и ходили через Каспийские ворота в Кавказском горном хребте войной на персов (Ibid., fr. 37). Судя по тому, что ряду акацирских князьков император Феодосий II, как свидетельствует Приск, регулярно посылал «дары», акациры были сильным племенем, союз с которым был желателен для империи (Ibid., fr. 8). Прокопий не называет в своих произведениях племени акациров, но говорит, что в примеотийских степях жили гунны «киммерийцы», в его время именовавшиеся утигурами (Bell. Goth., IV, 4, 8; 5, 1).

117 Под булгарами (Bulgares) Иордан подразумевал гуннские племена северо-восточного Причерноморья: далее за акацирами, пишет он, «тянутся над Понтийским морем места расселения (sedes) булгар» ( 37). Прокопий, говоря о событиях VI века, употребляет постоянно название «гунны» и частные обозначения отдельных гуннских племен: «утигуры» и «кутригуры», имея в виду гуннские племена, обитавшие в примеотийских степях. Слова «булгары» в произведениях Прокопия нет (как нет его ни у Агафия, ни у Менандра). Иордан же, рассказывая о событиях IV и V вв. — о распаде державы Германариха, об Аттиле, о сражении на Каталаунских полях, — называет гуннов, но, обращаясь к событиям своих дней: к «ежедневному напору», «ежедневным нападениям» («instantia cottidiana») варваров на империю, называет не гуннов, а булгар (Rom., 388) вместе с антами и склавенами. Название «булгары» было в его время общеупотребительным и понятным, определявшим всю совокупность гунно-булгарских племен степной полосы Восточной Европы от приазовских до придунайских областей в конце V и в VI вв. Как современник, Иордан замечает, что булгар «сделали широко известными» («notissimos») те бедствия, которые обрушились на империю по причине «грехов наших». Его слова проникнуты взволнованностью свидетеля событий. Можно думать, что Иордан намекает на опустошительные нападения булгар, иногда в соединении с антами и склавенами, на пограничные районы Иллирика и Фракии (ср. Rom., 363). Под «бедствиями», о которых как об общеизвестном факте упомянул Иордан, надо, вероятно, подразумевать жестокие набеги варварских племен из-за Дуная, подробно описанные Прокопием под 550-551 гг. Когда гепиды, жившие неподалеку от Сирмия, помогли переправиться через Дунай явившимся с берегов Меотиды кутригурам и те рассеялись по Фракии и Иллирику, то подвергнувшиеся нашествию области были страшно разорены (Bell. Goth., IV, 13-18). Суммируя описанное в «Готской войне», Прокопий пишет, — одинаково с Иорданом (Rom., 388), — что в Иллирии по всей Фракии «гунны, склавины и анты, делая набеги чуть ли не ежегодно с того времени, как Юстиниан принял власть над ромеями, творили непоправимое зло тамошним людям» (Anecd., 18, 20). Прокопий полагает, что при каждом нападении   названных племен было перебито и уведено в плен до двухсот тысяч ромеев, и земля там стала «скифской пустыней»

На сообщение Иордана о походе булгар против Византии обратил внимание Ломоносов. На страницах «Древней Российской истории», в главе 5 «О переселениях и делах славенских» («Полное собрание сочинений», т. 6, 1952, стр. 188) он указал, имея в виду Rom., 388: «Иорнанд со славенами и антами, славенским же народом, совокупное их [булгар] нападение на Римскую державу описует«. В отзыве на диссертацию Миллера «О начале народа и имени Российского» («Рапорт в канцелярию Академии наук 16 сентября 1749 года», там же, стр. 38) Ломоносов отметил, имея в виду Get., 37: «Иорнанд, о гетах пишучи, говорит, что ныне славяне за грехи наши везде нас разоряют».

118 Одно из самых трудных мест текста «Getica» по нагромождению витиеватых выражений. Поэтическое сравнение с густой порослью (caespes), сопровожденное превосходной степенью прилагательного (fecundissimus), определено еще одним суперлативом — fortissimorum gentium. Абстрактное rabies («свирепость», «ярость», «бешенство», «жестокость») взято для того, чтобы дать конкретный образ, создающий представление о диких, необузданных людях. Соответственно оригиналу и перевод этого места тяжеловесен.

119 Альциагиры (Altziagiri) — племя, кочевавшее, по словам Иордана, «около Херсоны» («juxta Chersonam») то в степях летом («aestate campos pervagant»), то у понтийских берегов зимой («hieme supra mare Ponticum»), — принадлежали к группе гуннских племен. Названия «альциагиры» нет ни у Приска, ни у авторов VI в. — Прокопия, Агафия, Менандра, ни у Феофилакта Симокатты. По-видимому, об альциагирах Иордана говорится у Прокопия (Bell. Goth., IV, 5, 28): «если идти из города Боспора в город Херсон…, то всем, что находится в промежутке, владеют варвары, гуннские племена«.

Гунны разоряют римскую виллу в Галлии. Иллюстрация худ. G. Rochegrosse (1910 г.)

120 Савиры (Saviri) — гуннское племя, так как в предыдущей фразе Иордан говорит о гуннах в целом, о совокупности объединенных под именем гуннов племён, а затем перечисляет их, называя одних альциагирами, других савирами. Указав, что альциагиры обитают близ Херсона, Иордан, ничего не говоря о местах обитания савиров, переходит к сообщению о хунугурах и более не возвращается к савирам. Может быть, хунугуры — иное название савиров. С достаточной точностью о местах расселения савиров пишет Прокопий. Они, по его словам, живут около Кавказских гор (Bell. Goth., IV, 3, 5; 11, 23) или, вернее, «позади», т. е. восточнее зихов, которые располагались в северной части кавказского побережья (Bell. Pers., II, 29, 15). Хотя савиры бывали наемниками ромеев (Agath., III, 17), но чаще они помогали в войне персам (Ibid., IV, 13). Их в большинстве случаев враждебную к Византии позицию показывает Менандр (Men. fr. 5, 41, 42). Они были известны ещё в V веке, поскольку упоминание о них встречается на страницах записей Приска (Prisci. fr. 4).

121 Хунугуры (Hunuguri) — гуннское племя, близкое или сливающееся с савирами, обитателями Северного Кавказа. У Иордана, у Прокопия, у Агафия упоминаются разные племена, названия которых сходны своими окончаниями: «гуры», «дзуры», «гиры», «дзиры», «иры», «оры», «ары», (ср. Gy. Moravcsik. Byzantinoturcica II, 1958, р. 359-360). Таковы у Иордана хунугуры, биттугуры, алпидзуры, алцилдзуры, ултзиндзуры, в некоторых рукописях измененные в ултзингуры; затем — савиры, альциагиры, ангискиры, бардоры, итимары (Get., 27, 126, 272). Особую форму у Иордана имеют названия ещё двух гуннских племен тункарсы и боиски (Tuncarsi, Boisci). У Прокопия — утигуры и кутригуры. У Агафия — котригуры, утигуры, ултидзуры. Все названные племена составляли, по Прокопию, «множество гуннских племен» или «огромную толпу гуннов»   и жили вокруг Мэотиды. Иордан особо выделяет часть гуннских племен близ Херсона, о чем также сообщает и Прокопий (Bell. Goth., IV, 5, 28). Ср. прим. 119.

122 Шкурки степных грызунов употреблялись кочевниками для легкой одежды; для более плотной и теплой одежды использовались звериные шкуры. Интересно сравнить с этим свидетельством Иордана рассказ, приводимый в сокращении не дошедшей до нас «Истории» Помпея Трога (конец I в. до н. э. — начало I в. н. э.), составленной Юстином (см. прим. 152). При описании Скифии он сообщает, что кочевое население степей, несмотря на холода, не употребляет шерсти (lana), но «пользуется только звериными и мышиными шкурами» («pellibus tantum ferinis et murinis utuntur», Pomp. Trog., II, 2). Аммиан Марцеллин также сообщает, что гунны носят одежды либо льняные, либо из шкурок полевых мышей: «indumentis operiuntur linteis vel ex pellibus silvestrium murum consarcinatis» (Amm. Marc., XXXI, 2, 5).

123 «Их устрашила отвага столь многочисленных мужей» («quos tantorum virorum formidavit audacia»). Это место, вероятно испорченное, остаётся непонятным и не связывается ни с предыдущим, ни с последующим текстом. Дальше автор снова обращается к рассказу о готах, поэтому, быть может, «tantorum virorum» следует отнести к готам, которые привели в ужас хунугуров.

«Getica» Иордана.

Далее… Иордан о расселении готов у Меотиды. {38 — 55}

История Яра из Рогаланда
Распространение первых одомашненных лошадей

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*