Пятница , 18 Июнь 2021
Домой / Новое время в истории / Источники информации

Источники информации

Владимир Николаевич Королёв.
«Босфорская война».

Глава VI. БОСФОРСКАЯ «ТЕХНОЛОГИЯ».
2. Источники информации.

Нападая на Босфор, казаки освобождали рабов в захваченных селениях и на судах, и недавние невольники, особенно запорожцы и донцы, по мере возможности помогали освободителям, делились информацией, выступали проводниками, указывали объекты для разгрома и т.п.

Переменчивая судьба войны бросала часть казаков в татарский и турецкий плен. Из Азова и портов Крыма, которые являлись сборными пунктами и крупными центрами работорговли, пленников вывозили в разные земли Османской империи. В 1646 г. донской войсковой атаман Осип Петров (Калуженин) писал, что азовцы «полон посылают за моря во Царьгород и в Крым, и в Темрюк черкесом, и в Ногаи, и по иным городом продают».

Согласно свидетельству одного из пленников, составившего в XVII веке описание поселений Босфора, «руских людей невольных в неволе на земле их (турок. — В.К.) и на море, и на каторгах» было «зело много множествам без числа». Польский посол, прибывший к султанскому двору в 1640 г., сообщал, что, по подсчётам самих турок, пленных только из земель Речи Посполитой в Стамбуле, на галерах и во Фракии насчитывалось тогда 150 тысяч человек. Известное число этого «многого множества» приходилось на долю малороссийских и донских казаков.

Крупнейшим сосредоточием рабов был Стамбул. Пленные трудились в арсеналах Касымпаше и Топхане, на различных предприятиях, обслуживали султанские дворцы, поместья и сады, обеспечивали благоденствие тысяч владельцев османской столицы, её пригородов и всех босфорских поселений. В старинной донской песне один раб-казак «султанского коня водит», а другой «султанский кисет носит».

Главные силы имперского флота базировались в Стамбуле, и там находилось огромное число пленников, состоявших галерными гребцами. Большинство галер, в том числе и входивших в средиземноморские эскадры, после кампаний на зиму возвращалось в Стамбул, и можно полагать, что подавляющая часть галерных рабов так или иначе бывала в «столице мира». Это, разумеется, относится и к казакам.

В источниках отложилось немало материалов о пребывании пленных казаков в рассматриваемом районе. Приведём некоторые из этих сведений.

Донской казак, сын боярский по происхождению, Андрей Клепиков, когда-то в детстве попавший в ногайский плен и пробывший в нём «лет с пятнатцать и больши», а затем около 30 лет служивший казачью службу, в 1642 или 1643 г. снова оказался в плену, на этот раз у азовских татар, которые отослали его в Крым. Оттуда казака продали в Стамбул, где он и находился, пока не удалось «выйти из полона». «А шёл я, — сообщал А. Клепиков, — на Волохи, а из Волох на Литовскую землю…» Из Литвы через Севск в 1647 г. он добрался до Москвы.

Донец Андрей Елисеев Шейдеев в 1646 г. участвовал в совместном морском походе казаков и русских ратных людей Ждана Кондырева. С Кривой косы Азовского моря казак вместе с ещё одним участником экспедиции был послан «с отписками» степью в Черкасск. «На поле у урочища меж Тузлова и Миюса» на гонцов напали азовские татары. А. Шейдеева, «ранена, замертва», взяли в плен и «привели в Азов, и… хотели казнить». Возможно, казака спасли захваченные у него бумаги.

«И азовский воевода, — рассказывал впоследствии бывший пленник, — казнить меня не дал и послал меня к турскому царю, и в роспросе перед турским царем я… был; и с роспроса… велел турской царь меня казнить, и от казни упрасил меня у турскова царя везерь, и держал меня везерь две недели у себя и прельщал всякою лестью, чтоб я… басурманился».

Поскольку полоняник «ни на какия прелести не прельстился», его бросили «в царьскую тюрьму», где держали «от крещеньева дни господня да вербнова воскресенья», а затем по приказу везира отправили на галеру.

После двухлетнего плена, видимо, во время сумятицы «в те поры, как били на турок францужи», Андрею Шейдееву в Стамбуле удалось покинуть свой корабль. Через Мутьянскую и Волошскую земли, «Яси и… литовские города» казак «вышел в Киев, а ис Киева… в Путивль, а ис Путивля… прислан… к Москве».

Лубенский казак Иван Вергуненок около 1640 г., будучи среди донцов и охотясь на диких кабанов на Миусе, был схвачен татарами и увезен в Крым, где стал выдавать себя за московского царевича Дмитрия, сына Лжедмитрия II. Крымский хан держал его у себя в железах, затем отослал в Стамбул. Там самозванца посадили в Семибашенный замок (Едикуле), потом освободили, но «царевич» начал пить и драться с турками, за что был посажен в Кожаный городок на Босфоре.

В начале 1649 г. подали челобитные московскому царю донские казаки Михаил Липовской и Федор Иванов, вышедшие из плена. Оба попали в руки крымцев в бою под Азовом в 1646 г. и были проданы в Стамбул, где находились три года, пока им не удалось бежать.

В плену в османской столице случалось бывать и некоторым видным деятелям казачества, старшинам и атаманам. Полагаем, что в период галерного рабства не мог миновать Стамбул Иван Болотников, будущий руководитель известного восстания. По-видимому, там же, пленником, побывал Богдан Хмельницкий.

Прибывший в 1641 г. в Москву во главе донской станицы атаман Денис Григорьев рассказал в Посольском приказе, что два с лишним года назад «посылали ево атаманы и казаки в верховые городки х казаком з грамоты, чтоб они ехали в Азов, и грамоты… он все по городком роздал, и как… он поехал назад, и ево в Голубых взяли в полон крымские и нагайские, и азовские люди». Доставленный в Крым, Д. Григорьев был допрошен самим ханом и затем отослан в Стамбул. Там атамана тоже допрашивали, особенно интересуясь, каким образом казаки в 1637 г. взяли Азов и «государевы люди с ними под Азовом были ли». Д. Григорьев отвечал, что крепость Азов донцы взяли «собою», без повеления и помощи Москвы.

«А возил… их, полонеников донских казаков, в Царь-город крымского царя казначей Ислям-ага, и он… Денис, посулил ему за себя окуп большой, и он ево на катаргу не отдал и взял ево с собою опять в Крым, и в Крыму… царь ево хотел казнить или на катаргу отдать; и царю… били челом крымцы и азовцы, и темрюченя (жители Темрюка. — Прим. ред.), чтоб ево… велел отдать в Азов на окуп для их полону». Хан согласился, после чего Д. Григорьева переправили в Темрюк, откуда в 1641 г. отдали в Азов на окуп: Войско Донское заплатило за пленника 500 рублей — огромную по тем временам сумму.

В 1644 г. в турецкий плен, вероятно из-за своей беспечности, попал атаман Родион Карагич, лишившийся затем жизни. Казак Пётр Кузьмин рассказал, что когда «шли донские казаки с моря», «их… турские люди на реке на Донце, от Азова за днища, побили, а иных в полон поймали; а было… донских казаков полтораста человек. И их… побито десять человек, а в полон взято сто сорок человек. И привели их в Озов, а из Озову продали в розные турские города, а атамана… их… из Озову отослали к турскому царю. И турской… царь велел ево казнить. А ево… Петрушку, продали в Царьгород…» Через год Петру Кузьмину посчастливилось «ис турские земли и ис полону» уйти.

В турецком плену побывал и атаман Андрей Семенов Шумейко, донской мастер морского дела и судостроитель, черкашенин по происхождению. В его челобитной 1662 г. сказано, что он был «на бою… взят в полон в Озоев (Азов. — В.К.) и был в полону в Царегороде, живот свой мучил лет с шесть, а ис Царягорода ис полону… окупился собою, дал за себя триста тарелей (талеров. — В.К.) и вышел после окупу на Дон и на Дону служил… и струги свои держал, и на Чёрное море ходил».

Источник сохранил подробный рассказ войскового дьяка Войска Донского Михаила Петрова о его пребывании в плену в  Стамбуле. В 1646 г. произошло сражение казаков и русских ратных людей с войском трёх крымских царевичей на Кагальнике.

«А я, — сообщал М. Петров, —…на бою, обливаючися кровию, тут же… был… И на том… бою лошедь подо мною убили наповал, а меня… взяли в полон Тугай-мурза з братьеми и с татары, исстрелена и изрублена, замертва. А ран на мне… правоя рука в трех местех пробита из луков, да тож правое плечо отрублено саблею, да левое нога пробита из лука ж».

«И… привезли меня в Азов перед крымских двух царевичей и перед азовсково воеводу, перед Мустафу, — продолжал дьяк, — и поставили на меня знатцов азовских и кафимских мужиков, которые… преж сево бывали в Войске в ясырстве и отдаваны… на обмену на казаков. И те… люди, узнав меня… сказали, что я… дьячишко войсковой и всякие де московские вести и войсковую думу бутто все… ведал. И крымские царевичи и азовской Мустафа-бей велели меня ж, бедново и израненова замертва, бить и пытать по подошвам, и всяких… московских вестей и войсковой думы учели у меня спрашивать. И я… замертва пролежал, а вестей им за собою никаких не сказывал. И муча… меня, повезли из Азова в Крым, а в Крыму… отдали меня паше кафимскому».

Как раз в то время в Кафу пришли из Стамбула, Трабзона и Северной Африки пять галер и восемь «караблей боевых» с людскими подкреплениями для Азова. Кафинский паша поставил дьяка перед стамбульским, трабзонским и «барбарейским» пашами. Его снова пытали, бив по подошвам, посадили на одну из галер и, прикованного к веслу, держали там 18 дней. О последующих событиях М. Петров рассказал так:

«И видя… оне, паши и Тугай-мурза, что я им никаких вестей за собою не сказал, и, сняв с каторги, бив же меня ещё и муча, и всякими соромными делы соромотя, учел у меня Тугай-мурза просить окупу дву тысечь золотых червонных, трех невольников крымских и кафимских… да трех пансырей царевичевых, погрому из Войска (захваченных казаками. — В.К.). А мне было… таким великим окупом окупитца нечем. И муча… меня и держав в Крыму, по селом своим возя полтора годы, и привез было меня в Азов на окуп и на обмену, и азовцы… с Войским Донским миру и окупу в те поры не учинили, и меня им на окуп… отдовать не велели и продали меня за моря в Царь-город, а ис Царя-города завезли меня в горы в турскую ж землю, в город Суваз» (Сивас).

В конце концов дьяку Михаилу Петрову удалось уйти из плена. В 1649 г. через Персию, Табаксанскую и Кумыцкую земли М. Петров вышел на Терек, оттуда по Каспию на русской бусе (судне) добрался до Астрахани, из которой и вернулся на Дон, где казаки снова «учинили» его войсковым дьяком. Вместе с ним из турецкого плена вышли восемь донцов и русских служилых людей, а в Кумыцкой земле беглец ещё сумел «выкупить у кумыченина невольника, а дал за нево десять абас, и вывел ево… с собою ж на Теряк».

Далеко не все казаки могли сравнительно быстро «окупиться» или бежать из плена. Иным приходилось находиться в рабстве много лет, а то и десятилетий.

Казак Конон Нестеров был схвачен турками в ходе Азовского осадного сидения 1641 г., на вылазке, привезён в Стамбул и состоял гребцом на галере «в Царегороде и по иным горадам турскова царя» до 1649 г., когда ему удалось бежать через Персию в русские земли.

Донца Степана Молинского захватили в плен в пятидневном морском бою в Керченском проливе после азовского взятия 1637 г. — казачья флотилия столкнулась там с шедшими к Азову турецкими галерами и «мелкими судами». Казак «был в полону в Цареграде, живот свой мучил» долгое время, и смог в 1648 г. бежать «уходом» и через Мутьянскую и Волошскую земли и Польшу добраться до Путивля и затем Москвы.

Ещё один казак Прохор Федоров Старого после двадцатилетней службы на Дону прибыл в Воронеж «Богу помолитца и юртишко (земельный участок. — Прим. ред.) принять», женился там, около 10 лет числился воронежским казаком, потом в 1636 или 1637 г. направился «на вечное житье служить в Козлов-город з донскими казаки», но по дороге встретился «с крымскими и с нагайскими людьми».

«И меня, — писал казак, —… те… люди ранили и взяли в полон… с сынишком с Антипком, и привели в Крым, в город Кафу, а ис Кафы меня… продали во Царьгород, и в Царегороде я… живот свой мучил адиннатцать лет. И как был… государев посол Степан Васильевич Телепнев во Царегороде… а сынишко мой Ивашко с тем послом был во Царегороде. И окобался (окабалился. — В.К.) сынишко мой свою голову великим кабальным долгом и меня… ис турской земли окупил. А окупу дал за меня… пятьдесят рублев. И вышел я… к Москве з греченином з Ываном Петровым». Произошло это в 1649 г.

Малоросский казак из гетманского полка Иван Наумов Бакулин был захвачен в плен на на юге России в 1660 г., продан в Стамбул на галеру, где и находился свыше 20 лет, до счастливого случая, о котором ещё будет речь.

Больше всего конкретных сведений о пребывании казаков в плену содержится в документах 1630—1640-х гг., но это вовсе не означает, что подобных случаев было мало в более ранний период. И в 1610—1620-х гг. у казаков случались поражения, при которых десятки, а иногда и больше запорожцев и донцов оказывались в плену. Но тогда среди казаков ещё не распространился обычай подавать челобитные о царском жалованье «за полонное терпение», из которых мы в основном и узнаем подробности плена. В наших примерах не фигурируют казаки, спасенные и вывезенные на родину в ходе босфорских и черноморских набегов, именно потому, что эти освобождённые из рабства пленники возвращались прямо в казачьи земли, а не через Москву, где и подавались челобитные.

Следует заметить, что все казаки, чьё местонахождение в плену источники фиксируют в османской столице, были знакомы не только с нею, но и с Босфором, хотя бы уже потому, что пленники доставлялись в Стамбул на судах по этому проливу.

Английский современник писал, что «есть едина вещь жалостная видети множество шаек (шаик. — В.К.), которые приходят (из Крыма. — В.К.) по Фраческому (Фракийскому. — В.К.) Босфору, нагруженные бедными христианы мужеского и женского полу, неся кождый бастимент (корабль. — В.К.) на великой шогле (мачте. — В.К.)… знамя… для показания качества товару, которой приносит. Есть зело трудно познати число совершенное неводников… понеже иногда болшее, иногда меншее по щастию татар… в их войне; но толко по выписям таможни константинополской может знатися, что бывают приведены по всякой год болши дватцати тысящь, из которых болшая часть жён и младенцев…»

О том же свидетельствовал и доминиканский патер Арканджело Ламберта:

«Почти каждый день можно видеть в Константинополе, что с Чёрного моря прибывает масса кораблей, нагруженных невольниками-христианами. По особенным флагам узнают, что на этих кораблях везут невольников».

Пленники, попадавшие гребцами на галеры, затем вместе со своими кораблями тем же Босфорским проливом весьма часто выходили в Чёрное море, а потом по Босфору возвращались в Стамбул.

Крайне небольшая часть казаков-невольников «басурманилась», переходя в ислам, но абсолютное их большинство стремилось вернуться на родину. Это стремление нашло яркое отражение в старинных казачьих песнях. Одна из них рассказывает о том, как «во Цареграде» в «белокаменных палатушках» перед султаном стоят трое невольников — поляк, прусак и донской казак, и последний просит владыку отпустить их на волю, домой. Другая песня повествует о тех же царьградских палатах, но здесь уже один донец сидит между турецкими «князьями», а стоящая рядом «девочка-турчаночка» уговаривает казака забыть тихий Дон, родителей и молодую жену и взять её, турчанку, замуж. Пленник, плача, отказывается и замечает, что её отец с него «хотел снять головушку».

Возвращаясь на Дон и Днепр, пленники приносили с собой разнообразные знания о Турции, её столице и Босфоре. Вполне понятно, что некоторые из таких казаков, будучи профессионалами мореходного дела, участниками морских походов, атаманами и грамотными людьми, делали и профессиональные наблюдения относительно течений и ветров в проливе, характера береговой линии, расположения и особенностей прибрежных населенных пунктов и укреплений, количества и качества местных воинских подразделений и т.п. Многие казаки ещё до плена владели тюркскими наречиями, а иные осваивали разные языки в плену, и их знание, в особенности турецкого и греческого,  помогало приобретению важной информации о регионе. Казак И. Бакулин, оказавшись по возвращении из Турции в Москве, даже просил определить его толмачом в Посольский приказ на том основании, что знал турецкий, арабский, итальянский и греческий языки. Переводчики приказа провели соответствующие испытания и пришли к заключению, что И. Бакулину, действительно, «в Посолском приказе в толмачах быть… мочно».

Турецкие власти понимали, что освобожденные, бежавшие и отданные на выкуп и обмен казачьи «ясыри» располагали «вредной» информацией, но могли только усиливать строгости по части передвижения пленников, их изолированного содержания, охраны и т.п.

В Турции подозревали в сборе такой информации и последующей передаче её казакам вообще всех «неверных», в том числе российских и польских дипломатов. В конце 1622 или начале 1623 г. на совещании у великого везира один из крупных сипахи гневно говорил о переговорах властей с польским послом К. Збараским:

«…совещаетесь о мире и войне, а нас, которым кровь проливать придётся, не спрашиваете!.. Какие гарантии есть у вас… что казаки не совершат набег в этом году?.. Если надеетесь на слово этого гяура, знайте, что он человек переменчивый, хитрый, посланный шпионить. Вы хотите его отпустить на свою голову, когда он все наши дела и беспорядки знает, разведал все важные места, под властью его и его брата (Е. Збараского. — В.К.) больше всего казаков».

В 1633 г. судно с русским послом Афанасием Прончищевым штормом прибило к Синопу, и его обитатели кричали, что жители всей анатолийской стороны идут в Стамбул жаловаться султану: от донских казаков в тех местах жить нельзя, нападают ежегодно, а из Москвы послы беспрестанно ходят в османскую столицу будто бы для доброго дела, в действительности же рассматривают всякие крепости и потом рассказывают казакам, и те потому и на море ходят.

Войско Донское и Войско Запорожское имели свою агентуру в Стамбуле, однако по условиям её деятельности в источниках сохранились лишь намеки на этот счет. Приведём их.

Сын боярский Семен Мальцев был направлен московским царем к наследнику ногайского князя, но по дороге схвачен азовцами и враждебными Москве ногайцами, продан в рабство, в Кафе посажен гребцом на галеру, на которой участвовал в Астраханском походе 1569 г. По возвращении в Азов С. Мальцев, согласно его позднейшему докладу, уговорил перейти в будущем «на государьское имя» «Магмета-еныченина (янычара. — В.К.) и Микулу-грека (сказываетца митрополита сын Трепизонского)», которые «тайны дела многие… сказывали». Магмет затем поехал в Стамбул, где должен был собрать разведывательную информацию, а Микула намеревался зимовать в Кафе, а на весну быть в Азове, и предполагалось, что оба из этого города свяжутся с донскими казаками атамана Савостьяна Попа.

В 1642 г., когда в оставленный казаками Азов уже вошёл передовой отряд татар, схвативший нескольких русских «лазутчиков», прибывших из Стамбула с запоздалым предупреждением казакам о движении к Азову огромной османской армии. Всего таких лазутчиков в турецкой столице тогда насчитывалось будто бы 40 человек. Схваченные «шпионы» были доставлены к крымскому хану, допрошены, сознались, что специально «посланы в эту крепость», и казнены.

Казачьи сообщества могли при необходимости засылать своих разведчиков на вражескую территорию. Возможно, намёк на некоего казачьего «резидента» в Стамбуле содержится в сообщении великого везира Мере Хюсейн-паши польскому послу 1623 г.: в прошлом году турки захватили три донских судна, и плененные при этом казаки «утверждали, что имеют там (в османской столице. — В.К.) своего посла».

В принципе казаки имели основания рассчитывать на сочувствие и помощь определенной части православного населения Босфора, прежде всего греков, о чем скажем в следующем параграфе. Но вовсе не обязательно казачьими агентами должны были быть единоверцы. Во всяком случае, известно, что в Азове и Крыму у казаков имелись так называемые «прикормленные» мусульмане, снабжавшие их ценной информацией, в частности и о делах в Стамбуле. В ответ на царскую просьбу разузнать о положении в Турции московского посла Солового Протасьева Войско Донское сообщало в 1614 г.:

«…у нас… ежедневные вести из заморья во Азов, а из Азова к нам на Дон, что божиею… милостиею… здоров Соловой Протасьев в Цареграде, и царь (султан. — В.К.)… его вельми любит и жалует паче всех послов инших государств; а отпуску… ему чают поздо под зиму, с последним корованом, которые суды зимуют в Азове; и турской… чеуш с ним будет; а нам… сказывают те люди, которые у нас прикормлены… для всяких вестей».

В мае 1646 г. Войско Донское получило сведения о турецких делах за Босфором — войне с Испанией и боевых действиях под Мальтой — от «мужика прикормленого», крымского татарина, известного «раденьем ево и правдой», поскольку «преж… сево лжи… от нево ни в каких делах не бывало». Видимо, от этого агента и из других источников казаки узнали, что в Азове распространяются слухи о движении на Дон русских ратных людей и что азовцы «поделали суды», «хотят Азов покинуть и бежать в Царьгород, потому что помочи себе ис Царягорода не чают, для того что у турсково царя ныне война с шпанским королем и посылает из Царягорода ратных людей на шпансково под Мальт».

Связь с информаторами имела известные трудности, и поэтому зачастую более свежую информацию казаки получали во время своих походов, в том числе и специально разведывательных, от языков. В октябре 1625 г. атаман Алексей Старой говорил в Москве, что у донцов пока нет свежих новостей из-за границы:

«А иных… вестей нет никаких, и что во Царегороде и в Литве, и в Крыме делаетца, того они не ведают, потому что еще с моря казаки не бывали. А как казаки с моря придут, и тогды у них вести будут».

Среди захватывавшихся языков попадались и разного рода служители, хорошо информированные о турецких делах. В 1646 г., когда донцы у «Азовского устья» напали на конвой в составе пяти «подвозков» и пяти кораблей, шедший из Стамбула в Азов, и овладели тремя «подвозками», в числе пленных оказались не только моряки и янычары, но и чавуш и судья, причем грамоты, которые первый из них вёз в Азовскую крепость, «казаки взяли ж». Несомненно, этот пленник был внимательно допрошен.

Языки могли давать конкретные сведения об укреплениях того или иного поселения, их слабых местах, составе и расположении гарнизона и пр. В песне о взятии Варны рассказывается, что казаки, раздумывая, «отколь Варны доставаты» — «з поля», «з моря» или из протекавшей близ крепости «рички-невелычкы», — «поймали турка старейного», допросили его и в соответствии с полученной информацией о слабом месте в варненской фортификации напали с речки, которую затем турки проклинали, убегая из крепости.

Разнообразные сведения о положении в Турции, обстановке в Стамбуле, географических и военных особенностях Прибосфорского района и т.п. поступали к казакам от всевозможных не казачьих «выходцев», среди которых особенно много было русских и малоруссов. «Русский полон» казаки «отграмливали» постоянно, и, кроме того, земля казаков служила притяжением для самостоятельно выбиравшихся из «цареградского» плена. В 1668 году в Царицын пришёл терский стрелец Андрей Дербышев, а в расспросе сказал, что был в плену в Стамбуле, затем попал в Азов и из него вышел в Черкасск.

Иногда к казакам попадали ренегаты, очень долго жившие в Турции и даже занимавшие там видные должности.

«Один знаменитый ага по имени Рыдван, происходивший из рабов, — рассказывает Эвлия Челеби, — продвинулся на службе в Османском государстве и стал капуджибаши (сановником, обеспечивавшим охрану дверей султанского дворца, представлявшим падишаху и Дивану послов и выполнявшим ряд других важных обязанностей. — В.К.). Через сорок лет этот рус, вспомнив жирную свинину своей настоящей родины, улучил удобный момент, бежал к мятежным казакам…»

В ряды казачества вливались отдельные турки и представители других народов Османской империи и Бофорского региона. Эти люди появлялись на Дону и в Сечи в результате пленения и бегства к казакам, совершавшегося по самым разным причинам. Отмечая один из источников информированности запорожцев о делах в Крыму и Стамбуле, П.А. Кулиш пишет, что невольники, спасшиеся бегством из турецкого плена, «возвращались в сечевые курени вместе с турками, греками, армянами и всякими иными разноверцами, уходившими к днепровским добычникам в видах казацкого отмщения за претерпенные ими обиды в хаосе турецкой администрации».

Полагаем, что прозвище известного казачьего полковника времён малороссиской освободительной войны 1648—1654 гг. Филона Джалалии неслучайно напоминает «джелялийскую смуту» в Анатолии конца XVI — начала XVII века. В этой смуте участвовал среди прочих казак «Ивашка». Крещёным турком был запорожский гетман Павлюк (Карп Гудзан), который ранее служил у крымского хана.

Причины бегства к казакам были не всегда благородными: как замечает немецкий автор, в XVII веке на Дон из морских портов стекались «всевозможные авантюристы всяких национальностей, особенно греки и итальянцы».

В качестве примера весьма своеобразных людей, попадавших к казакам, упомянем некоего Богдана, ареста и выдачи которого требовал от польского короля султан Ахмед I в 1607 году. Этот Богдан, сын валашского воеводы, не раз бывавший в Стамбуле, на Босфоре и в Дарданеллах, подлежал казни за совершенные преступления, но получил прощение из-за намерения принять ислам, после чего бежал, разбойничал на море, был пойман, сидел в замке Богаз-Кипар (бывший Абидос) «над Геллеспонтом», стал-таки мусульманином под именем Мустафы, был выпущен на свободу и наконец убежал на Малороссию. Там, по сведениям османских властей, он собирал казаков для похода на Турцию.

Приведем ещё один пример. В 1651 г. зарайский казачий сын Антон Михайлов, торговавший в Крыму, рассказал русским послам, что

«был… во Царегороде у турского салтана вор руской человек, назывался воровски Московского государства царевичем. А видел… он того вора в турском городке у Чернова моря у гирла от Царягорода 10 верст, посажен был в башню, и тому… ныне другой год. Ис турские земли тот вор ушол морем в запорожские черкасы к гетману к Богдану Хмельницкому, да с тем же… вором побежал турченин Бустанчей, которому приказано было того вора беречь. И ныне… тот вор и турченин Бустанчей запорожских черкас у гетмана Богдана Хмельницкого».

Особенно многонациональными были команды гребцов на османских судах, оказывавшихся в руках казаков. Когда в 1639 г. на Дон пришла турецкая галера, 140 гребцов которой подняли бунт на Чёрном море «у Белагорода на усть реки Видовы» и одержали победу, Войско сразу пополнилось не только вернувшимися на родину донцами, которые попали в плен, были проданы в Стамбул, «а из Царягорода посожены на каторгу», но и представителями многих других национальностей. Из этого экипажа несколько человек отправились в Москву «ко государской милости», и это были два донских казака, четверо русских (один из них, воронежский беломестный (на царской службе. — Прим. ред.) казак Ермол Алексеев показал, что из Кафы попал в Стамбул, а оттуда на галеру, где находился 13 лет, два грека, турок из города Сакиза «на Белом море» (с эгейского острова Хиоса) и три араба — из Магриба, Испании и «Хабежского государства» («за Египтом, ходу… 5 месяц»).

Вполне понятно, почему Исаак Масса отмечал среди казаков людей из Татарии и Турции, а само Войско Донское упоминало в своих рядах турок, татар, греков и «иных розных земель людей». Такая же и даже ещё более пестрая картина наблюдалась и на Днепре. По именам реестра 1649 г. Ф.П. Шевченко приходит к выводу о тогдашнем присутствии в составе днепровского казачества греков, татар, турок, черкесов, молдаван и румын, сербов, болгар, албанца и др.

Не стоит удивляться тому, что в числе казаков встречались и уроженцы Стамбула и босфорских селений. Например, среди разбойных донцов, схваченных на Каспийском море и доставленных в 1650 г. в Москву, трое объявили себя «царегородцами». Упомянем и казачьих жён-турчанок, в том числе и из интересующего нас района.

«А жены себе красныя и любимыя, — говорят казаки в азовской «Поэтической» повести, — водим и выбираем от вас же из Царяграда, а с женами детей с вами вместе приживаем».

Часть турецких «ясырей» как бы транзитом следовала через Дон к Москве, где также можно было встретить и бывших стамбульцев, и босфорских жителей. В записках о пребывании в Москве в 1655— 1656 гг. Павел Алеппский писал, что видел у москвичей «пленников из восточных земель: из Требизонда, Синопа и их округов, из Еникёя, из татар; всех их захватывают в плен… донские казаки».

Особо следует сказать о вливавшихся в ряды казачества иноземных мореходах, среди которых находились и лица, знавшие Босфор.

«Да козаки-то, говорил в 1602 г. османским представителям польский посол Лаврин Пясечиньский, — и моря не знали, пока ваши же турки-райзы (рейсы, штурманы. — В.К.) не показали себя и не научили их мореплаванию, а потом с ними заодно вас воюют. Сами виноваты, что таких учителей им дали».

Это заявление, конечно, грешило сильным преувеличением — посол отбивался от обвинений Польши в «потворстве» Сечи, но определенное рациональное зерно в словах Л. Пясечиньского присутствовало.

Моряки с торговых и военных судов Османской империи, рейсы, владельцы судов, морские офицеры не раз попадали к казакам. К примеру, в 1646 г. донцы пленили на Азовском море среди прочих «корабельщика Иреиза», посаженного на окуп. Рейсы, упоминавшиеся послом, по мнению П.А. Кулиша, были «греческими майнотами, пиратами, вообще приморскими греками, потомками Перикла и Эпаминонда, готовыми служить службу за деньги тому, чье могущество они презирали (т.е. речь идёт о греках на службе султана. — В.К.)». Заметное число именно греков отмечено в Войске Донском, где они занимали первое место среди «выходцев», представлявших западноевропейские народы.

В 1655 г. перебежал к казакам из Азова грек Николай Юрьев, который затем вместе с донцами «на моря на Азовское под Крым… ходил». Родоначальником одного из донских родов Грековых являлся Савелий, грек с острова Патмоса, захваченный казаками вместе с тремя своими судами и товарами в «Азовском гирле». В XVII веке попал на Дон и затем стал видным казачьим деятелем грек Венедикт Ян, родоначальник одного из донских родов Яновых. По разным версиям, греком, турком или татарином был родоначальник казачьей фамилии Машлыкиных. Не исключено, что ещё в XVII веке могли появиться на Дону основатели некоторых из казачьих родов Грековых (других, помимо упомянутого), Грекосариановых, Греченковых, Греченовских (Гречановских) и Гречиных.

Далее… Глава VI. БОСФОРСКАЯ «ТЕХНОЛОГИЯ». 3. Отношения с немусульманами.

Ссылки

 [306] Жизнь И. Вергуненка, как и большинства самозванцев, закончилась трагически. В конце концов он был выдан волошским господарем Москве и казнен.

[307] Бывали редчайшие случаи возвращения в Польшу невольников, пробывших в турецком плену и по 50 и более лет, но о таких случаях, от носящихся к казакам, неизвестно.

[308] Мы не знаем казаков-ренегатов, сделавших в Османской империи XVI—XVII вв. большую карьеру, в отличие от некоторых бывших русских и украинских пленников вроде наместника Йемена Хасан-паши, евнуха Сулеймана I Джафер-паши, правителя Эрзурума, Сиваса, Боснии и Очакова адмирала Абаза-паши и др.

[309] В «Гамалии» Т.Г. Шевченко рассказывается, как «в Скутари казаки стонали, / Стонали бедняги, а слезы лились, / Казацкие слезы тоску разжигали»; как Босфор, не привыкший «к казацкому плачу», «задрожал» и «вскипел» и как «море отгрянуло голос Босфора» и «в Днепр этот голос волной донесло». Героя поэмы того же автора «Слепой (Невольник)» куренного атамана Степана «В кандалы ковали, / В Царьградскую башню заключали, / Тяжелой работой отягчали… / Кандалы по три пуда, / Атаманам по четыре». Степан попал в плен во время морского похода, мечтал об освобождении и совершил неудачный побег, за что турки ему «Глаза вырывали, / Горячим железом выжигали».

[310] По крайней мере, известен случай посылки украинского казака Ивана Нечаева на четыре года в Крым для изучения крымско-татарского языка. По возвращении на родину этот человек сообщил интересные сведения о крымских делах.

[311] Многие греки тайно помогали русским посольствам в Стамбуле. Любопытно, что в историческом романе В.А. Бахревского «Свадьбы» известный донской деятель Ф. Порошин по заданию войскового атамана под видом инока вместе с паломниками отправляется в турецкую столицу, где через одного христианского священника должен связаться с нужными людьми в Серале и от них узнать время прихода османских войск к захваченному казаками Азову. Для возвращения домой агенту надо обратиться в селении в 30 милях от Стамбула к некоему греку-рыбаку, который отвезет его в определенное место в море, где Ф. Порошина первые три дня каждого месяца будет ожидать казачье судно.

[312] См. также работу 3. Любер, основанную на материалах того же реестра: 605.

[313] В другой азовской повести сказано, что после взятия Азова «многая казаки турецких жен в крещеную веру приведоша и на них поженилися».

[314] Ср. перевод П.А. Кулиша: «Ведь и морских разбоев казацких никогда не бывало, пока ваши турки-райзы не пристали к казакам и не научили их воевать, как люди, хорошо знающие море и опытные в мореплавании». Тот же Л. Пясечиньский годом раньше заявлял крымскому хану, что между запорожцами есть турки и татары, не говоря уже о многих людях из разных христианских народов.

[315] См. родословные Грековых, Яновых и Машлыкиных: 147; 146.

[316] То же можно предположить в отношении родов Туркеничевых, Туркиных, Турсковых, Турчаниновых, Турчановых, Турченковых, Турченсковых и Турчиновых, а также многих семей, фамилии которых «скрыва ют» этническое происхождение предков.

Отношения с не мусульманами
Оборона и наступление

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*