Вторник , 22 Октябрь 2019
Домой / Античный Русский мир. / Сельскохозяйственная территория северо-понтийских государств. Землевладение

Сельскохозяйственная территория северо-понтийских государств. Землевладение

Владимир Дмитриевич Блаватский. «Земледелие в античных государствах Северного Причерноморья». Издательство Академии наук СССР, Москва, 1953 г.

2. Сельскохозяйственная территория северо-понтийских государств. Землевладение.

Вопросы, связанные с землевладением и организацией сельскохозяйственной территории, легче всего поддаются изучению в Херсонесском государстве. Как отмечалось выше, Херсонес располагал значительным сельскохозяйственным районом. В херсонесской присяге1, помимо городов и укреплений, принадлежавших херсонесцам, упоминается о прочей земле (τας αλλάς, χώρας) и, кроме того, говорится о равнине (το πεδίον) откуда вывозился хлеб.
Расположенная к югу и юго-западу от Херсонеса обширная территория Гераклейского полуострова была в древности сельскохозяйственным районом, который очень интенсивно использовался. Вероятно, сельскохозяйственные районы были также и в окрестностях других городов, входивших в Херсонесское государство,— Керкинитиды и Прекрасной гавани, но для суждения о них имеются лишь крайне скудные данные. 

Местонахождение древней Керкинитиды около нынешней Евпатории, между Карантином и Биюк-Майнакскпм озером, установлено раскопками Η. Ф. Романченка и находками керкинитских и херсонесских монет. (Раскопки в окрестностях Евпатории. ПАК, вып. 25, 1907, стр. 186 и сл.; В. В. Латышев. Эпиграфические новости из южной России (находки 1901—1903 гг.). ИАК, вып. 10, 1904, стр. 18 и сл., № 13). О роли хлебопашества в хозяйстве Керкинитиды с начальных времен её существования свидетельствуют находки обломков терракотовых фигурок и протом Деметры, начиная с конца VI века до н. э. (Η. Φ. Романченко. Раскопки в окрестностях Евпатории. ИАК, вып. 25, 1907, стр. 176 и сл.).

Для изучения истории сельского хозяйства в античную эпоху совершенно исключительное значение имеет Гераклейский полуостров, и без обстоятельного исследования его нам представляется невозможным правильное решение данной проблемы. Между тем, перед изучающим замечательные памятники этого района встают весьма значительные трудности.

Археологические работы на Гераклейском полуострове велись крайне недостаточно, по большей части случайно и нередко на невысоком научном уровне. Результаты этих раскопок обычно публиковались лишь в виде более или менее кратких статей или заметок, которые не могут заменить надлежащих отчетов. К тому же ряд последних работ В. П. Лисина, П. И. Репникова и С. Ф. Стржелецкого до настоящего времени не опубликован и поэтому не вошел в научный обиход. Поэтому, работая в настоящее время над материалами с Гераклейского полуострова, мы не можем сделать всех тех выводов, которые были бы возможны, если бы этот памятник подвергся обстоятельному археологическому изучению.

По вопросу о времени возникновения сельскохозяйственных усадеб херсонесцев на Гераклейском полуострове в нашей специальной литературе существует некоторое разногласие. Согласно прежней датировке П. М. Печенкина, подкрепленной определениями Б. В. Фармаковского и А. К. Маркова, эти усадьбы существовали, начиная с IV века до н. э. В последующее время были предложены иные, более поздние даты. Так, И. Н. Бороздин датировал возникновение этих памятников III—II вв. до н. э., Л. А. Моисеев, по-видимому, склонялся к IV или III в. до н. э. Близкую последней дату возникновения сельскохозяйственных сооружений на Гераклейском полуострове предложил Г. Д. Белов, отнесший их к концу IV— III века до н. э.

Для решения данного спорного вопроса потребовался просмотр обширного собрания Херсонесского музея, в котором хранятся археологические коллекции экспедиций, работавших на Гераклейском полуострове. Этот просмотр показал, что наиболее ранние из находок H. М. Печенкина на Маячном полуострове представляют собою единичные обломки аттических чернолаковых блюд для рыбы конца V — начала IV века до н. э. Что же касается черепков чернолаковой посуды IV века до н. э., то они нередко встречаются в упомянутой коллекции.

Близкую картину дали коллекции из раскопок 1928— 1929 гг. одной из усадеб около Монастырской балки. Там оказались единичные находки чернолаковой керамики V в. до н. э., конца V — начала IV века до н. э. В значительно большем числе встречались черепки IV века до н. э.; преобладали же предметы III—II вв. до н. э. и более позднего времени.

Итак, следует думать, что сельскохозяйственные усадьбы Гераклейского полуострова появились примерно в то же время, когда возник и Херсонесский полис (422—421 гг. до н. э.)!  Эта дата возникновения Херсонесского полиса — колонии гераклеотов — убедительно доказана акад. А. И. Тюменевым («Херсонесские этюды». ВДИ, 1938, № 2 (3), стр. 245 и сл.). Вместе с тем вполне вероятно, что наиболее интенсивная жизнь на Гераклейском полуострове началась несколько позднее, примерно с III века до н. э.


Как называли херсонесцы территорию Гераклейского полуострова, мы не знаем. Вряд ли можно предполагать, и особенно рискованно было бы категорически утверждать, что под «то педион» — τό πεδίον — поле, равниной, упоминаемой в гражданской присяге херсонесцев, подразумевалось именно плато Гераклейского полуострова. Правда, довольно ровное в местах, которые не прорезаны балками, это плато сравнительно невысоко поднимается над уровнем моря, особенно, если сопоставить его с гористым берегом южного Крыма. Однако эти топографические особенности Гераклейского полуострова совершенно не устраняют главного препятствия для отождествления его с τό πεδίον гражданской присяги херсонесцев. Дело в том, что, являясь по преимуществу виноградарским районом, Гераклейский полуостров вряд ли играл сколько-нибудь существенную роль в снабжении Херсонеса хлебом.

В силу этого весьма сомнительно, чтобы слова присяги: «ουδέ σιτον από του πεδίου ά[πα]γώγιμον αποδωσουμαι ουδέ έξ[α]ξω άλλαι άπό του πεδίου,’αλλ [η εις]Χερσόνασον» (т. е. «хлеба вывозного с равнины не буду продавать и вывозить с равнины в другое место, но (только) в Херсонес») — могли относиться к Гераклейскому полуострову. К тому же расположение Гераклейского полуострова таково, что оттуда было бы весьма трудно везти хлеб или иные сельскохозяйственные продукты в какой-либо иной город, минуя Херсонес.

Другое дело земледельческие районы около Керкинитиды или Прекрасной гавани. С хлебородных полей этой части херсонесской хоры зерно можно было легко отправлять даже за море, минуя Херсонес. В силу этого представляется более вероятным искать τό πεδίον херсонесской присяги в западной части Крыма. Однако окончательное решение этого вопроса станет возможным лишь после надлежащего исследования этой территории.

Как показывает дошедшая до нас надпись на базе статуи, воздвигнутой в III веке до н. э. херсонесцами в честь Агасикла, сына Ктесия, одной из заслуг этого магистрата было то, что он размежевал виноградники на равнине — (Ό)ρί[ξ]αντι τάν επι τού πεδ[ί]ου άμπελείαν.

Это позволяет заключить, что херсонесское виноградарство, видимо, сильно разрослось в III веке до н. э., и для упорядочения его потребовалось вмешательство государственных органов, под руководством которых и было произведено размежевание виноградников.

Роль «виноградников на равнине» в экономической жизни Херсонеса того времени, очевидно, была велика. Этим обусловливается то значение, которое придавали размежеванию органы государственной власти.

В перечне восьми заслуг Агасикла размежевание виноградников названо на втором месте, после устройства гарнизона и перед строительством крепостных стен и агоры, а также исполнением обязанностей стратега, жреца, гимнасиарха и агоранома.
Где находились «виноградники на равнине», упомянутые в надписи в честь Агасикла, мы не знаем. Вполне возможно, что άμπελεία επί τού πεδίου следует отождествлять с Гераклейским полуостровом. Некоторым подкреплением этого предположения может служить совпадение по времени размежевания виноградников Агасиклом с появлением в гераклейских усадьбах массового археологического материала, начиная с III века до н. э.

Говорить об отсутствии виноградарства у херсонесцев ранее III века до н. э. и предполагать, что здесь идёт речь о первоначальной заимке земли под виноградники, у нас нет достаточных оснований, хотя бы потому, что херсонесское виноделие возникло не позднее середины IV века до н. э. К этому времени относятся самые ранние херсонесские остродонные амфоры, служившие тарой для вина.

Однако более вероятно предположение о том, что τό πεδίον надписи в честь Агасикла следует отождествить с τό πεδίον, упоминаемым в херсонесской присяге. Выше уже отмечалось, что равнина, о которой говорится в гражданской присяге херсонесцев, скорее была расположена не на Гераклейском полуострове, а в западной части Крыма. Наблюдения А. И. Шмакова, производившиеся в 30-х годах XIX столетия в районе Прекрасной гавани, показали наличие там древних сельскохозяйственных участков, близких по своему устройству гераклейским, что делает вполне допустимым предположение о существовании там в древности не только полей, но и виноградников.

Как указал В. В. Латышев, упоминаемый в этой надписи: «Гимн, сын Скифа», значится в списке дельфийских проксенов 195/4 гг. до н. э. (IOSPE, I2, стр. 363). Это обстоятельство не только уточняет дату рассматриваемого документа, но вместе с тем свидетельствует о значительном богатстве Гимна, сына Скифа, ибо малоимущий гражданин никак не смог бы стать проксеном, к тому же столь прославленного полиса, как ДельфыПроксеном у греков назывался чужеземец, оказавший услугу государству, например, гостеприимство его послам и гражданам, за это он получал почётное звание проксен, и разные привилегии.

Весьма существенный вопрос о том, кто владел сельскохозяйственной территорией Херсонеса: государство, сдававшее её в аренду отдельным предпринимателям, или частные владельцы земли, может быть разрешён благодаря одной счастливой находке. В 1878—1890 гг. в Херсонесе были обнаружены обломки большой сильно поврежденной надписи, относящейся к концу III — началу II веку до н. э.3 Очень плохая сохранность надписи побудила даже такого большого ученого, как В. В. Латышев, воздержаться от перевода последней и ограничиться очень обстоятельным комментарием. Исследователи Херсонеса, писавшие позднее, не уделили должного внимания этому замечательному эпиграфическому документу.
Как будет видно из дальнейшего, эта надпись является государственным актом, скрепляющим продажу земельных участков. Она вырезана на обеих сторонах довольно тонкой мраморной плиты. При этом текст, написанный на обратной стороне, несколько позднее по времени, чем на лицевой.
Ввиду исключительной важности рассматриваемой надписи, мы даем текст и перевод последней, пользуясь транскрипцией и восстановлениями В. В. Латышева. Восстановление цифр также дано но В. В. Латышеву, который, отмечая, что трудно предложить иную шкалу, сам высказывал некоторое удивление большой величине денежных сумм.
Приведенный перевод наглядно показывает фрагментарность херсонесской надписи и совершенную невозможность ее полного восстановления, если только счастливая находка не даст нам недостающих обломков. Однако текст надписи даже в настоящем своем виде дает возможность сделать целый ряд существенных выводов.
Именно эта надпись позволяет заключить, что в конце III — начале II века до н. э. в Херсонесе состоялась продажа.

Текст надписи.  Обломок А. Лицевая сторона (более ранняя часть надписи)

Перевод.  Обломок A. Лицевая сторона (более ранняя часть надписи)
1…………….6115. сумма…
……………40050. сумма 90000
……………36 000. Притан 61 100
……………Герострат, сын Аристоло-
5. ха,………….] 1110 Артемидор, сын Артемидора (?)………] Такие-то купили у

………….но] одному: Лисистрат Ε . . . .
…………… Ксанф, сын Феокида,
…………… сын Промафида, Гимн, сын Скифа,
10……………. сын Скифа. Феокл, сын Феогена,
…………..] Автокл, сын Авто-
кла…………] сын Пасиона, Икас, сын Гераклида, ……….] Парфений, сын Аристоген-
а…………..J Никаситим, сын Ника-
15. ситима (?),……..] Никаситим, сын Ника-
ситима (?),……..] Бакис, сын Риния, Бакис, сын Ри-
ния (?),……….] сын Доронда, Ксанф,
…………… Ксанф, сын Феокид-
а………….J Питфий, сын Никаси-
20. тима………..] сын Никанора.
…….. 6000 (?) Гефэстодор…………….
……Гефэстодор 1015 (?) Гефэстодор…………
……Гефэстодор 1010. Сумма…………….
……Герострат 65 (?)………………..
……Гераклид, (сын?) Ас ……… …….
……Такие-то купи[лн……………….

Перевод. Обратная сторона (более поздняя часть надписи).
1. … Гефэстодор…………………….
. . . Гефэстодор […………………Аристократ 5105. Герост[рат…………………
…. 1000. Герострат 65. сумма
5. Гераклид Т. нарезанное [поле………….Такие-то ку]-
пили гекаторюги […………………….
дабы ру]бить лес Г. По одному: Про[мафий,…………
сын На]нона, 110 100 Никанор,……………….
61 012. Промафий, сын Дио[нисия,…………сын Паси-
10. да, 15 050. Пасихар, сын Адоя, [………………
……сумма 1 130 002 (?) У……………..
…….не имеющие…………………
…….имеет сын Левкона (?)…………….
15. число гекаторюгов, которые [предназначены по
столько-то (= за такую-то цену) к продаже [произведенной по постановлению (?)
Избранные эпимелеты…………………..
Неимений, сын Филистия,………………..
при царе Аполлонии …………………..
20. Теламон, сын Эсхина,………………….
Земля и что […………………сообразно с
той самой землей]…………………….
……сын Агемена………………….
24…….продажа состоялась………………

……… Аполлодор ……………….
………65. Промахий (?)……………..
………6515 (?)…………………

πρασις = участков земли, вероятно, произведенная государством и частными лицами. Как показывает большое количество имён покупателей, сопровождаемых цифрами, можно думать, что продажа носила массовый характер. При этом цены продаваемых участков были различные, по  видимому, среди них были и большие участки. Однако следует заметить, что истолкование чисел спорно, и надпись в целом, как уже отмечалось, читается с большим трудом.

Обломок В.  Лицевая сторона.

Обломок В. Оборотная сторона.

Отмечаемый факт массовой продажи земельных участков в Херсонесском государстве в конце III — начале II века до н. э., несомненно, имеет большое значение не только для истории северо-понтийского земледелия, но также и для истории общественных отношений. Видимо, в рассматриваемый период в социально-экономической жизни Херсонеса имели место существенные перемены, приводившие к значительным перемещениям земельной собственности. Малая разработанность и без того скудных источников по истории Херсонеса указанного периода весьма затрудняет истолкование этих явлений, в силу чего можно выдвигать только предположения, и притом весьма гадательные. Скорее всего в это время в Херсонесе, как и в ряде других мест античного мира в IV — II вв. до н. э., происходило обеднение части мелких землевладельцев и связанная с этим концентрация значительных наделов земли в руках более богатых землевладельцев. Однако насколько справедлива эта гипотеза, могут показать только дальнейшие углубленные исследования социально-экономической истории Херсонеса.

Таким образом, из сказанного можно сделать следующие выводы. Участки обрабатываемой земли были частной собственностью владельцев. Продажа таких участков скреплялась соответствующим государственным актом. Размеры участков, видимо, были различные, причем значительная часть их, вероятно, стоила весьма дорого.

С какой территорией должно связать рассматриваемую надпись — с Гераклейским полуостровом или иными херсонесскими землями, — с уверенностью сказать крайне трудно, ввиду отсутствия каких-либо надежных данных. Однако вряд ли имеются достаточно серьезные основания оспаривать предположение, что характер землевладения, отраженный в этой надписи, вполне допустимо распространить и на сельскохозяйственный район Гераклейского полуострова.


Из всех античных сельскохозяйственных районов Гераклейский полуостров дошёл до нашего времени в наилучшей сохранности. И теперь по всему полуострову встречаются многочисленные развалины усадебных построек, а также следы древних оград и межей. Эти сооружения, равно как и другие древности в окрестностях Севастополя, привлекали внимание русских государственных деятелей и учёных ещё в первые годы после присоединения Крыма.  Ещё в 1786 г. Анания Строков составил план Гераклейского полуострова, на который были нанесены следы древних разрушенных зданий, а также остатки древних межей. В конце XVIII в. эти древние сооружения видел академик Паллас, посланный в Крым русским правительством. В 1822 г. было опубликовано описание Гераклейского полуострова и издан упомянутый выше план 1786 г.  В 40-х годах XIX века была опубликована работа француза Дюбуа де Монпере, в которой автором было уделено значительное внимание Гераклейскому полуострову, его укрепленным усадьбам, межам и стенам. Немного позднее появилось основательное описание гераклейских сооружений, составленное З. А. Аркасом. Развалины этих каменных сооружений, а равно и результаты раскопок их в текущем столетии показывают, что в гераклейских усадьбах обычно возводились монументальные башни, которые и ныне ясно заметны на значительном расстоянии.

Рис. 13. План Гераклейского полуострова, составленный подпоручиком Ананией Строковым в 1786 г.

Число гераклейских усадеб, несомненно, было весьма значительным. Е. В. Веймарн, производивший подсчёт этих усадеб в 20-х годах XX столетия, насчитал 91 усадьбу. Пополненное новыми данными, дополнительно собранными С, Ф. Стржелецким, это число возросло до 127 усадеб, но и оно, несомненно, со временем увеличится. Во всяком случае, при однодневном объезде Гераклейского полуострова, произведенном в начале сентября 1950 г., в котором, совместно с Г. Д. Беловым и С. Ф. Стржелецким, довелось участвовать и мне, была обнаружена одна, ранее не известная, хорошо сохранившаяся монументальная башня усадьбы, расположенной на морском берегу около Круглой бухты.
Помимо описанных усадеб, но всему пространству Гераклейского полуострова на площади примерно в 60 кв. км встречаются многочисленные остатки больших межей и древних оград, обрамлявших отдельные владения-клеры, а равно и менее значительных межей, деливших владения на более мелкие участки. При этом иногда из земли выступают ряды камней и даже довольно хорошо сохранившихся каменных кладок, но чаще древние межи имеют вид валов.

Межевые валы, обрамляющие древние владения-клеры, разделяются проемами в несколько метров шириной, по этим проемам некогда проходили дороги. Наличие древних дорог на Гераклейском полуострове отмечалось еще З. А. Аркасом и прослеживал их на 6 верст в длину. Как правило, все межи клеров, как внешние, так и внутренние, идут по прямым линиям, которые пересекаются обычно под прямыми же углами, образуя прямоугольные участки. Реже встречаются зубчатые очертания, а равно тупые и острые углы, однако и в последнем случае участки обычно имеют форму правильных параллелограммов или ромбов.

Остатки древних межей хорошо заметны на западной оконечности Гераклейского полуострова, около Казачьей, Камышевой, Круглой и Стрелецкой бухт, а также в районах Стрелецкой, Карантинной и Юхариной балок.План западной оконечности Гераклейского полуострова, именуемой Херсонесским мысом, или Маячным полуостровом, с нанесением остатков древних межей и дорог был опубликован H. М. Печенкиным
Ограды Гераклейских клеров и обрамлявшие их дороги были особенно хорошо заметны в XVIII веке Анания Строков, составлявший в 1786 г. план Гераклейского полуострова нанёс на него сеть прямых, пересекавшихся под прямыми углами улиц, или, вернее, дорог, ограничивавших прямоугольные наделы. План подпоручика Анания Строкова хранится в архиве Одесского историко-археологического музея. Таких участков — клеров, судя по плану А. Строкова, было свыше 220. Размеры клеров различны, но в основном они имели по 300 сажен в длину и по 200 сажен в ширину, т. е. площадь их была равна примерно 27 га. Однако не исключена возможность, что план Анания Строкова отличается некоторым схематизмом. Во всяком случае, распределение земельных наделов у Камышевой и Круглой бухт, где древние межи довольно хорошо сохранились до настоящего времени, дает нам несколько более сложную картину.

Рис. 14. План клера у Круглой бухты на Гераклейском полуострове.
Участии: №21, 25,32, 34 и 35 — виноградники; № 3, 17, 23, 26, 31 и 33 — сады; № 1, 2, 4, 6—16, 18—20, 22, 27-30, 36 и 37 — поля; № 5, 24, 38 — участки подсобного назначения; №39 —усадьба. Частые параллельные линии на виноградниках и садовых участках соответствуют в натуре дренажным стенам

Данный район был обследован и нанесён на план С. Ф. Стржелецким, установившим, что в этой части Гераклейского полуострова находилось 33 клера, разделенных внутренними межами на поля. Самый большой клер-участок размером 1000 х 600 метров, достигал 60 га, а наименьший — 200 х 150 метров — всего 3 га. Большая же часть клеров имела площадь около 20 га. Длинными сторонами наделы земли были обращены к востоку и западу, более короткими — к северу и югу. Заслуживает внимания, что такие же примерно участки земли, как гераклейские клеры, размеры которых колебались от нескольких гектаров до нескольких десятков гектаров, характерны и для землевладения метрополии. Близкая картина наблюдалась также и в Великой Греции.

Вместе с тем должно отметить, что распределение земли между отдельными владельцами в районе, нанесенном на план С.Ф. Стржелецким, в полной мере отвечает тем данным, которые можно почерпнуть из херсонесской надписи конца III — начала II века до н. э. о продаже участков земли под виноградники. Размеры и стоимость этих участков весьма различны, причём среди них встречаются очень большие владения. Разумеется, владельцы таких поместий были богатыми людьми, в связи с чем достойна внимания находка слитка чистого серебра в виде довольно толстой пластины весом около 2—21/2 кг.

По словам А. Л. Бертье-Делагарда, этот серебряный слиток был обнаружен среди прочих находок античного времени в развалинах древнего здания, открытого в 1903 г. около деревни Корань, близ Георгиевского монастыря. Стоимость такого слитка серебра в различные времена существования Херсонеса должна была колебаться примерно в пределах от 400 до 650 драхм, составляя довольно большую сумму для античной эпохи.
Среди древних поместий, находившихся к югу от Круглой бухты (=4 км к юго-западу от Херсонеса), исключительного внимания заслуживает один клер, обнаруженный С. Ф. Стржелецким. Этот клер дошел до нашего времени в настолько хорошей сохранности, что и теперь хорошо видны не только остатки наружных оград, но также и внутренних, разделявших клер на отдельные поля, даже стенок (или конденсационных сооружений), разграничивавших участки, занятые виноградниками, на длинные узкие полоски. Следы этих сооружений выступают так чётко, что оказалось вполне возможным в основных чертах составить план этого поместья. Описываемый клер занимает прямоугольную площадь, обращенную длинными сторонами к северо-востоку и юго-западу. Длина северо-восточной стороны равна 731 м, юго-западной — 733 м, северо-западной — 418,5 м, юго-восточной — 415 м. Таким образом, площадь клера равна 30,5 га. Клер, подобно другим участкам Гераклейского полуострова, со всех четырех сторон обрамлен дорогами, около 5 метров шириной. С запада к нему примыкает клер, аналогичный первому по размерам и очертаниям. В силу этого можно высказать предположение, что в ближайшем соседстве могли быть и другие клеры такой же величины.

Таким образом, план Гераклейского полуострова подпоручика Анании Строкова и клер у Круглой бухты, обмеренный С. Ф. Стржелецким, дают нам участки сравнительно близкой величины в 27 и 30,5 га. Примечательно, что не намного меньшую площадь, а именно 100 югеров (= 25,182 га) Катон 1 считал необходимой для хорошего имения, в особенности занятого под виноградник.

Рис. 15. План клеров на Маячном полуострове (по H. М. Печенкину)
1 — определенные разведкой здания; 2 — колодцы-цистерны; 3 — улицы-дороги; 4 — раскопанные здания; S — раскопки

Несколько отличалась от других частей Гераклейского полуострова его западная оконечность — Маячный полуостров. Соединяющаяся с материком нешироким перешейком, в древности она была ограждена с суши оборонительной стеной. Таким образом, было отделено значительное пространство, площадь которого, по подсчету А. Л. Бертье-Делагарда, равнялась 850 000 кв. сажен, т. е. около 380 га.

Рис. 16. План Маячного полуострова (по Г. Д. Белову)
1 — древние межи; 2 — остатки древних заданий; 3 — крепостные стены и башни;
4 — место плотины

Разведки, произведенные в 1910 г. H. М. Печенкиным, показали, что на Маячном полуострове в древности, по всей видимости, было около сотни отдельных зданий, разбросанных в разных местах. Если это наблюдение правильно, то можно думать, что и число усадеб достигало этой цифры. Судя по плану H. М. Печенкина, клеры Маячного полуострова, вероятно, несколько отличались по величине один от другого. Однако в общем они значительно уступали по размерам другим гераклейским клерам. Ведь в среднем на одну усадьбу Маячного полуострова приходится сравнительно небольшая площадь — 3,8 га.
Такое количество земли занимает промежуточное место между нормами для одного работника, указанными Колумеллой (25 югеров, т. е. 6,25 га) и Сазерной (8 югеров, т. е. 2 га), и нужно думать, вполне могло быть обработано одним земледельцем.

Таким образом, можно заключить, что на Маячном полуострове были совсем небольшие по размерам клеры. Напомним, что они примерно равны по размеру наименьшим участкам, величиной в 3 га, из известных нам клеров других частей Гераклейского полуострова.

О размерах Гераклейских клеров тесно связан и вопрос о тех мерах площадей, в которых они были размежеваны. Какие-либо выводы об этом возможны лишь с известными оговорками, так как производившиеся до сего времени обмеры Гераклейских клеров, за редкими исключениями, носили несколько суммарный характер и дают округленные цифры (в сотнях сажен или, в лучшем случае, десятках метров). Поэтому все наши расчёты, связанные с измерениями клеров, как в данном случае, так и в дальнейшем, имеют только предварительный характер. Категорические утверждения станут возможными лишь после того, когда все необходимые измерения будут произведены с надлежащей точностью.
Однако, учитывая эту оговорку, мы можем хотя бы наметить решение вопроса, в каких мерах межевания площадей поместья на Гераклейском полуострове. Как отмечалось выше, там нередко встречаются клеры размером в 20 и 27 га. Эти участки примерно отвечают 210 квадратным плефрам (=199 500 кв. м) и 280 кв. плефрам (266 000 кв. м). Вместе с тем, с не меньшим, а, пожалуй, с большим правом можно выдвинуть предположение о применении и другой меры площади.

В связи с рассматриваемым вопросом вернёмся к уже разбиравшейся нами надписи о продаже земельных наделов. Дважды встречающийся там термин «экаторигос» — έκατώρυγος находится несомненно в связи с продажей и расценкой земельных участков. Работы Φ. Ф. Соколова и Б. Кейля показали, что под этим термином скрывается мера площади, и с таким объяснением согласился В. В. Латышев. Слово έκατώρυγος состоит из εκατόν (=сто) и όρο-υά = όργιηά (оргия — мера длины, равная 1,85 м). Другими словами, гекаторюг равен сотне квадратных оргий (3,4225 м Х 100), т. е. 342,25 кв. м.

Если мы проверим, в какой степени отвечают данной мере размеры известных нам поместий на Гераклейском полуострове, то окажется, что последние очень близки круглым числам: 20 га отвечают 600 гекаторюгам (= 20,53 га), 27 га отвечают 800 гекаторюгам (=27,38 га).
Далее, наибольший и наименьший из участков около Камышевой и Круглой бухт также довольно близко подходят к такой мере. Так, 60 га соответствуют 1800 гекаторюгам (=61,59 га), а 3 га — 90 гекаторюгам (=3,08 га).

Наконец, хорошо сохранившийся клер около Круглой бухты, имеющий площадь 30,5 га, что соответствует примерно 320 квадратным плефрам (= 304 000 кв. м) довольно близок по размеру 900 гекаторюгам (= 308 025 кв. м).

В силу этого представляется вполне возможным утверждать, что мерой площади у херсонесцев был гекаторюг, равный 342,25 кв. метра. Этот гекаторюг, по всей видимости, служил единицей измерения, которая была положена в основу при размежевании виноградников на равнине, производившемся в III веке до н. э. Агасиклом, сыном Ктесия. Производились ли в дальнейшем кардинальные изменения этой размежевки, неизвестно, но, по всей вероятности, в основном деление на участки оставалось прежним, а в последующее время если и происходили изменения в размежевании, то лишь малосущественные.


Наиболее значительной сельскохозяйственной территорией из всех античных государств Северного Причерноморья располагал Боспор. Письменные источники древности преимущественно освещают вопросы, связанные с земледелием западной части Боспора — нынешнего Керченского полуострова.
Страбон сообщает, что за горной областью тавров находится город Феодосия с плодородной равниной (=πεδίον ευγαιον) и затем следует плодородная страна (=ευγαιος χώρα) до Пантикапея. Расстояние от Феодосии до Пантикапея Страбон определяет в 530 стадий (= 98 км); вся эта земля богата хлебом и имеет деревни (=κώμαι).
Западной части Боспора не уступала по размерам и восточная, охватывавшая Таманский полуостров в древности — группа островов, низовье Кубани и более или менее значительную область по побережью Азовского моря. Эта территория была большой по величине, но границы её не были особенно устойчивы. Страбон сообщает, что «из всех азиатских меотов одни подчинялись владетелям торжища на Танаиде, другие — боспорянам, а иногда то один, то другой народ отпадали от (них). Нередко Боспорские повелители владели (землями) до Танаида, в особенности последние — Фарнак, Асандр и Полемон» (Strab., VII, 4, 4.).

Следует отметить, что и прилежащие территории, как к западной, так и к восточной окраине Боспорского государства, были заняты земледельческим населением во всяком случае во времена Страбона, в первые десятилетия I века н. э.

О землевладении на Боспоре мы располагаем значительно более скудными отрывочными данными, чем для Херсонеса. Поэтому неудивительно, что землевладение в Боспорском государстве мало привлекало внимание исследователей. Подробно на этом вопросе останавливался только С. А. Жебелев, который пришёл к выводу, что на Боспоре преобладала крупная земельная собственность и для возникновения мелкого землевладения там не было необходимых предпосылок. Необходимо отметить, что это положение грешит большой суммарностью и отсутствием учёта процесса исторического развития. Поэтому оно не может быть безоговорочно принято.

Уже отмечалось, что возникновение античного земледелия на Боспоре относится ещё к первым временам существования там греческих городов, к VI веке до н. э. Среди греческих переселенцев — основателей боспорских городов, видимо, были не только купцы и ремесленники, но в немалом числе и крестьяне; последних, разумеется, прежде всего должно было привлекать плодородие причерноморских земель. Основанные этими крестьянами хозяйства, конечно, не могли быть большими, и такие переселенцы не были крупными землевладельцами. Все доступные нам археологические данные заставляют думать, что в хозяйстве боспорских городов VI — V веков до н. э. большую роль играли мелкие производители. Это сказывается и в отсутствии очень богатых погребений на некрополе, которые столь характерны для IV века до н. э., а также последующих столетий и в преобладании сравнительно-скромных находок в городских слоях данного времени и, наконец, в превалировании очень мелких номиналов в монетной чеканке доархеанактидова и археанактидова периодов.

Предполагаемое нами наличие мелких сельских хозяев в раннее время не исключает, однако, возможности существования и в этот период отдельных более крупных землевладельцев из числа представителей городской знати.
Позднее в эпоху расцвета Боспора, в IV веке до н. э., когда были присоединены обширные территории, заселенные местными племенами, можно думать, что правители Боспора, Спартокиды, не только считались собственниками всей земли, но и были крупнейшими землевладельцами.

В качестве верховного собственника правитель Боспорского государства (άρχων και βασιλεύων) мог распоряжаться землей по своему усмотрению. Так, возможно, следует понимать слова Полиена о том, что Левкон во время войны с гераклеотами вручил власть над селами (=κώμαι) родственникам триерархов. С. А. Жебелев видит в термине «кириос»κυριος   прямое указание на то, что Левкон был «хозяином» боспорского хлеба; более вероятно, однако, толковать это слово в смысле «властитель страны» (царь). Вероятно, на таких же началах получил в надел Кены афинянин Гелон, передавший Нимфей правителям Боспора; известие об этом факте передает Эсхин (Aeschin, III, 171).
Свидетельство Демосфена в его речи против Лептина о том, что весь хлеб, отвозимый в Аттику с Боспора, шел от имени его правителей, рисует царей Боспора крупнейшими землевладельцами.

Помимо Спартокидов, на Боспоре были и другие крупные владельцы земель. Исократ упоминает об одном крупном боспорском землевладельце Сопэе, который мог отправить в Аттику два судна с хлебом.

Таким образом, на Боспоре в эпоху его расцвета нам известны крупные землевладельцы, которые были представителями боспорской городской и местной племенной знати, о богатстве которой свидетельствуют большие курганы некрополя Пантикапея, других боспорских городов, а равно и боспорской периферии. Так, в IV—III вв. до н. э. крупное землевладение играло очень большую роль в сельском хозяйстве Боспора, однако не следует думать, что оно полностью вытеснило мелкие хозяйства.

Боспорский царь Евмел, 309-303 до н. э.

По свидетельству Диодора, царь Евмел предоставил на Боспоре тысяче каллатийцев землю, разделив её на наделы (=την χώραν κατεκληρούχησεν).

Каллатия, как известно, была сельскохозяйственной колонией и переселившиеся на Боспор каллатийцы, можно думать, были преимущественно земледельцами. Едва ли можно сомневаться в том, что выделенные Евмелом клеры представляли собою небольшие участки. Для подкрепления этого предположения можно добавить и некоторые косвенные доказательства. По словам Диодора, местность, предоставленная Евмелом каллатийцам, именовалась Псоей (Ψοα). В. В. Латышев в специальном исследовании убедительно показал, что дошедший до нас текст Диодора подвергся искажению при переписке и вместо την ονομαζομένην Ψοαν καί την χωράν κατεκληρούχησεν следует читать την δνομαζομένην θιαννΈτιν χωράν κατεκληρούχησεν, т.е. «так называемую Фианнитскую область разделил на клеры».

Рис. 17. План средней части Таманского полуострова («Фанагорийский остров»)

Эта Фианнитская область может быть сопоставлена с Фианнеями (θιάννεα), упоминаемыми в одной фанагорийской надписи. Последняя надпись была обнаружена коло хутора Шапиро (бывшего Боровика), т. е. возле западной окраины Фанагории. Таким образом, можно предполагать, что к Фанагории примыкали два урочища: с запада — Диоклеи, с востока — Фианнеи.

Судя по месту находки надписи около хутора Семеняки, можно предполагать, что Фианнеями именовалось урочище, примыкавшее к восточной окраине Фанагории. Если предположение справедливо, то, руководствуясь данными исторической географии, мы можем примерно рассчитать, какова могла быть площадь тех земель, которые Евмел роздал в качестве клеров каллатийцам. Дело ведь в том, что в древности Фанагория лежала на острове, входившем в число островов, составлявших архипелаг на месте нынешнего Таманского полуострова. Трудно допустить, чтобы урочище, именуемое Фианеями, простиралось за пределы Фанагорийского острова, а тогда оно не могло быть большим, ибо и весь-то этот остров был невелик.

Видимо, древний остров, на котором находилась Фанагория, был ограничен с востока водами нынешнего Ахтанизовского лимана, а с запада — Таманского залива. Южной границей острова служил проток Кубани, проходивший от юго-западной оконечности Ахтанизовского лимана через озеро Яновского и падь, тянущуюся от последнего к Шимарданской бухте. Этот проток, возможно, является высохшим рукавом реки Антикита, упоминаемой Страбоном (Strab., XI, 2, 9). Северная же граница Фанагорийского острова, по всей видимости, проходила по высохшему протоку, расположенному непосредственно к югу от Киммерийского вала.

Судя по нынешнему рельефу и по данным Страбона, площадь его была никак не больше 6000 га. Правда, большая часть этой площади, примерно около 5000 га, расположена к востоку от Фанагории и, следовательно, может быть отнесена к Фианнейской земле.
Неизвестно, вся ли земля в Фианнеях была роздана каллатийцам Евмелом или часть её оставалась у других владельцев. Нам известно, что в значительно более позднее время, в середине II веке н. э., земли в Фианнеях (γέος εν θιαννέοις) принадлежали богине, т. е. были храмовыми землями. Но даже если бы все урочище целиком и перешло в руки каллатийцев, по Диодору, то при общей площади его около 5000 га размер одного клера в среднем равнялся 5 га.

Вспомним, что на Гераклейском полуострове нам пришлось встретиться с клерами различной величины, от 3 до 60 га, причём большая часть из них была величиной 20—30 га. На Маячном полуострове преобладали другие, более мелкие, наделы, средняя величина их была всего 3,8 га. Подобные наделы, вероятно, обрабатывались преимущественно трудом их владельцев.
Наделы переселившихся на Боспор каллатийцев, видимо, были близки по своей величине этим мелким гераклейским клерам. Нужно думать, что и каллатийские переселенцы, ставшие на Боспоре мелкими сельскими хозяевами, обрабатывали свою землю преимущественно личным трудом.
Едва ли допустимо предположение, что, наделяя каллатийцев землей, Евмел возрождал на Боспоре уже совершенно отжившую и утратившую свой смысл форму хозяйства — мелкое землевладение.

В связи с укреплению мелких землевладельцев на Боспоре царём Евмелом, весьма интересно свидетельство Диодора (Diod., XX, 24) о шагах, которые предпринял Евмел, чтобы расположить к себе народ, раздраженный насилием узурпатора. Евмел «восстановил прежний образ правления τήν πάτριον πολιτείαν αποκατέστησε и согласился на сохранение беспошлинности (ατέλεια), которою пользовались жители Пантикапея при его предках». Гарантии, данные Евмелом, видимо, представляли собою восстановление прав граждан боспорских полисов, возможно, в противовес той племенной знати, которая, судя по доступным нам сведениям, поддерживала Евмела в его борьбе против старшего брата Сатира. (Dio d., XX, 22).Впрочем, не исключена возможность, что наделение Евмелом каллатийцев земельными участками имело своею целью привлечение их к военной службе. Раздача клеров военным поселенцам, как известно, практиковалась в эллинистических монархиях. (В. Тарн. Эллинистическая цивилизация. М., 1949, стр. 75).
Увеличение числа своих вооруженных сил особенно должно было отвечать планам Евмела, замышлявшего покорение всех племён, обитавших вокруг Понта, согласно Диодору.

Гораздо более вероятно предположить, что и во времена Евмела мелкое землевладение ещё продолжало существовать, хотя вполне возможно, что оно уступало по своему значению крупному хозяйству. Таким образом, в землевладении Боспора IV веке до н. э. выступают черты, характерные для землевладения эллинистических монархий Птолемеев, Селевкидов или Атталидов.
Можно думать, что на Боспоре крупное землевладение продолжало сохранять своё значение и в последующую за периодом Спартокидов эпоху Сарматской династии.

До нас дошёл один очень интересный эпиграфический документ II века н. э., в котором точно определялись границы большого земельного участка, расположенного, по всей видимости, на западном берегу Керченского пролива. Плохая сохранность памятника затрудняет его точное восстановление, но общий смысл его совершенно ясен.  В. В. Латышев так восстанавливает текст этой надписи: «до холма и варварской дороги; от холма и варварской дороги до второго поворота (изгиба, излучины), потока и моря; от моря местность к западу до лощинной дороги и от лощинной дороги до…»
Уже говорилось о том, что крупными землевладельцами на Боспоре были прежде всего боспорские цари, а также окружавшая их городская аристократия и племенная знать, они погребены в больших боспорских курганах. Мелкими наделами владела часть боспорских граждан.

Владельцами земель на Боспоре были и храмы. На это указывает уже упоминавшаяся нами, найденная в Фанагории надпись, датированная 151 г. н. э. Согласно этому документу, царь Тиберий Юлий Ремиталк увеличил до прежних пределов посвященные богине земли в Фианнеях (γέας έν Θιαννέοις), которые с течением времени уменьшились в своих размерах. Вместе с тем, согласно данной надписи, царь увеличил и количество пелатов, обрабатывавших эту землю, что заставляет думать о значительных размерах храмового сельскохозяйственного участка, позволяя сближать его с хорошо известными аналогичными наделами малоазийских храмов.

Таковы доступные данные о характере землевладения Херсонеса и Боспора. При этом, к сожалению, наиболее неясным остается вопрос о землевладении у местных племён, входивших в Боспорское государство.

Рис. 18. Схематическая карта древних поселений в районе Ольвии (по данным И. В. Фабрициус и Л. М. Славина)

Не лучше обстоит дело с Ольвией, несомненно, располагавшей сельскохозяйственной территорией, как об этом свидетельствует обломок почетного декрета конца III — первой половины II века до н. э., в котором, возможно, имеется упоминание о пастушеском поселении έκ Νομίας κώ[μης]. Очевидно, в хору Ольвии входила область γλαία (Полесье), куда, согласно свидетельству декрета в честь Никерата, сына Папиева, переправлялись ольвийские граждане. Однако территория, принадлежавшая Ольвии, можно думать, была невелика.
Весьма примечательно, что ольвийские псефисмы о даровании проксении представляют привилегии только чисто торгового характера и не заключают каких-либо данных о разрешении приобретать землю или какую-либо недвижимость. Между тем подобные привилегии приобретать землю и дом =γης καί. οικίας εγκτησιν или приобретать недвижимость =εγγείων ϊγκτησιν нередко встречаются в постановлениях о проксении других эллинских полисов.

В соседнем Херсонесском государстве предоставляемое проксенам право приобретать землю, вероятно, заключалось в следующей формуле: μετοχάν τε πάντων των εν [τ]ίι πο[λει, ών και Χ]ερσονασείταις μέτεστι (=«участие в государстве во всем, в чем участвуют и херсонесцы»).
Отсутствие в ольвийских псефисмах каких-либо аналогичных указаний на разрешение владеть землей заставляет думать, что земельная собственность, а следовательно, и земледелие не были обычными для ольвиополитов. Вероятно, и ольвийские проксены не были сколько-нибудь заинтересованы в занятии сельским хозяйством на территории Ольвийского полиса.
Выдвигаемому нами предположению о небольших размерах ольвийской хоры не противоречат и данные археологических исследований, производившихся в 30-х и 40-х годах текущего столетия и получивших предварительные публикации лишь в самое последнее время. Сопоставив и соединив материалы, опубликованные И. В. Фабрициус и Л. М. Славиным, мы попытались составить схематическую карту древних поселений в районе Ольвии, которую и публикуем в настоящей работе. Показанные на этой карте многочисленные поселения, лежащие по берегам Бугского и Днепровско-Бугского лиманов, по большей части относятся к до гетскому времени, хотя часть их несомненно существовала и в первых веках нашей эры.

Нам представляется более правильным считать, что рассматриваемые поселения принадлежали каллипидам, за исключением ближайших к Ольвии населенных пунктов, например у Широкой и Закисовой балок, относившихся к ольвийской хоре.  Особенно ярко выступает античный характер поселения у Закисовой балки, расположенного в 4 км к югу от Ольвии. Большие многокомнатные дома, относящиеся к IV—III вв. до н. э., сооружены из камня и сырцового кирпича согласно ольвийским строительным приемам. Встречаются там и очень характерные для Ольвии «слоевые субструкцип». Наличие многочисленных зерновых ям указывает на сельскохозяйственный характер описываемого поселения.

Это предположение мы высказываем, исходя из известного свидетельства Геродота, который пишет: από του Βοροσθενεϊτέων εμπορίου (τούτο γάρ των παραθαλασσίων μεσαίτατόν έστι πάσης της Σκυθίης), από τούτου πρώτοι Καλλιπίδας νέμονται έο’ντες «Ελληνες Σκύθαι. «Отец истории» определенно указывает, что от эмпория борисфенитов первыми жили каллипиды; поэтому они должны были быть ближайшими соседями Ольвии. Не вполне ясно, что подразумевал Геродот под наименованием «эмпорий борисфенитов». Здесь речь могла идти не только об Ольвии, но и о Березани. Однако и в том и в другом случае обитателями берегов Днепровско-Бугского и Бугского лиманов нужно считать каллиппидов. Характер культуры каллипидов кратко, но выразительно определяется Геродотом, именующим их эллино-скифами. Вероятно, каллипиды были местным племенем, воспринявшим ряд черт эллинского быта, что полностью отвечает характеру рассматриваемых поселений.

С эллино-скифами Геродота идентичны миксэллины декрета в честь Протогена; о них там говорится следующее: έφοάρθαι… τούς τήμ παρώρειαν οίκούντας Μιςέλληνας, ούκ έλάττους όντας τόν αριθμόν χιλίων και πεντακοσίων, τούς έν τώι προτέρωι πολέμωι συμμαχησαντας έν τηι πάλει, (=«…пограничные миксэллины, числом не менее 1500, бывшие в предыдущую войну союзниками, в городе были совращены врагами…»). Этим указывается на наличие по соседству с ольвийской хорой пограничных миксэллинов числом не менее 1500. Очевидно, помимо этих пограничных миксэллинов были и другие, жившие несколько дальше. Особенно же для нас важно свидетельство Протогенова декрета о том, что миксэллины могли быть то союзниками, то врагами Ольвии, следовательно, они не находились в подчинении Ольвии. Из этого можно сделать вывод, что воспринявшее ряд особенностей эллинской культуры население побережий Днепровско-Бугского и Бугского лиманов в до гетское время в значительной части не входило в ольвийскую хору.
Нет никаких оснований предполагать, что территория, принадлежавшая Ольвии, могла увеличиться в после гетское время, когда город был значительно меньше и беднее. Относящееся к этому времени свидетельство Диона Хрисостома позволяет заключить, что дозоры ольвиополитов, предупреждавшие о вторжении на их территорию врагов, ставились невдалеке от города.

Хлеб, поступавший в Ольвию и особенно отправлявшийся из неё в метрополию, в основном собирался не на землях, принадлежавших этому городу: в значительном количестве хлеб поступал на ольвийский рынок из Прибужья и Приднепровья. Нужно думать, что через Ольвию проходил весь хлеб, производившийся скифами-пахарями, на продажу. Об этом хлебе упоминает Геродот (Нerod, IV, 17). Его производили обитатели обширных городищ, расположенных по нижнему течению Днепра. В силу этого экономика Ольвии в основном базировалась на торговле, охватывавшей значительную территорию, а также на ремесле и в гораздо меньшей мере на сельском хозяйстве.
С незначительностью принадлежавшей ольвиополитам сельскохозяйственной территории, возможно, связано то обстоятельство, что Ольвия иногда испытывала недостаток в хлебе. Прямое указание на это мы находим в декрете в честь Протогена. Между тем, располагавший большими хлебородными полями Боспор, судя по доступным нам данным, не испытывал какой-либо нужды в хлебе.


Такова в общих чертах картина землевладения в античных государствах Северного Причерноморья. Сказанное приводит к таким выводам. На землях полисов, прежде всего Херсонеса, преобладало среднее и мелкое землевладение. Формы землевладения, установившиеся в Боспорском государстве к IV в. до н. э., как в эллинистических монархиях.

Заканчивая обзор вопросов, связанных с античным землевладением в Северном Причерноморье, остановимся на известном свидетельстве Страбона, который утверждал, что земледельцы (=γεωργοί), жившие на Таврическом полуострове, арендовали землю у обитавших выше их номадов, уплачивая им за это дань (форос=φόρος). Вряд ли это свидетельство древнего географа можно безоговорочно принимать на веру. Трудно допустить, чтобы кочевые скотоводы могли сдавать «в аренду» земельные участки соседям пахарям. Страбон, по всей видимости, перенёс экономические отношения, свойственные античному Средиземноморью, в совершенно иную среду. В форосе-дани, которую платили земледельцы кочевникам, скорее всего можно видеть не арендную плату, а просто дань, которую более сильные кочевники налагали на более слабых земледельцев.

Весьма примечательны при этом дальнейшие слова Страбона, который отмечает, что дани не платят те, кто уверен в своих силах, кто может легко отразить нападение или воспрепятствовать вторжению на свою землю. Последующее упоминание Страбоном Асандра, перегородившего укреплениями перешеек Таврического полуострова и воспрепятствовавшего нападениям кочевников на Боспор, может быть поставлено в связь с другим свидетельством того же Страбона — о дани. Мы имеем в виду дань (=φόρος), которую вынужден был платить «варварам» Перисад, последний царь из династии Спартокидов.
Такое понимание свидетельства Страбона об «аренде земли» нам представляется единственно возможным. Оно полностью совпадает с метким замечанием В. В. Латышева, в немногих строках сопоставившего упомянутую цитату Страбона о дарах «за аренду» с теми «дарами», которые ольвиополиты должны были подносить скифскому царю Саитафарну.

Организация сельскохозяйственной территории в античном Причерноморье
Значение земледелия в античных государствах Северного Причерноморья.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*