Вторник , 21 Сентябрь 2021
Домой / Новое время в истории / «Порог Благоденствия» — Стамбул

«Порог Благоденствия» — Стамбул

Владимир Николаевич Королёв.
«Босфорская война».

Глава II.

БОСФОР И СТАМБУЛ.

3. «Порог Благоденствия» — Стамбул.

Перед экипажами судов, шедших из Чёрного моря, в конце Босфорского пролива представал, по выражению Эвлии Челеби, «бесподобный город, центр великого халифата и обитель счастья Стамбул» — великая имперская столица в окружении сказочной природы.

Знаменитый путешественник Ж. Шарден, побывавший в XVII века в разных странах Европы, в Индии, Персии и на Кавказе, поражался очаровывавшей картиной:

«Вид Константинополя, когда смотришь на него из пролива, на расстоянии двух миль, ни с чем не сравним, и, на мой взгляд, так же как и по всеобщему мнению, это самый прелестный вид, какой только можно встретить». «Вряд ли можно увидеть или даже представить себе что-либо более очаровательное, — вторил Ж. Шардену его соотечественник конца того же столетия, — чем этот подход к Константинополю со стороны моря. Находишься посреди трёх огромных морских рукавов, один из которых течёт с северо-востока, другой направляется на северо-запад, а третий, образованный двумя другими, вливается на юге в огромный бассейн Пропонтиды… эти три огромных канала, или морских рукава, подходят к городу, и открывается вид огромного количества домов…»

К сожалению, источники не доносят до нас впечатления тогдашних казаков от открывавшегося перед ними грандиозного вида, но некоторые поздние казачьи описания известны. Донской казак А.Н. Краснов, первый в России профессор географии и выдающийся естествоиспытатель, так передает увиденное:

«…взглянете ли вы на город со стороны Мраморного моря, будете ли вы любоваться им, плывя на лодке по Золотому Рогу, везде первое, что кидается в глаза, — это возвышающиеся над красными черепичными кровлями домов… громадные купола и тонкие, как свечки, белоснежные минареты магометанских мечетей. Это они причиною, почему вид на Константинополь с моря — вид единственный в своём роде как по красоте, так и оригинальности производимого впечатления».

«Только побывавши в Константинополе, вы поймете его красу, — утверждает казак-географ. — С моря ли будете вы на него смотреть — вы по величию назовете его Царьградом; будете ли вы, поднявшись на одну из загородных высот, смотреть вниз на берега Босфора с его чёрно-зелено-синими водами, обрамленными дворцами, рощами стройных кипарисов и развесистых пиний, — вы преисполнитесь восхищения».

Из сотен записок наблюдателей, побывавших в Стамбуле, приведем еще описание путешественника начала XX в., беллетриста С.Н. Филиппова.

«Нельзя выдумать, ни представить себе, — пишет он, — более грандиозно прекрасной картины, нежели та, которую вы тут (с судна между собственно Стамбулом, Галатой и Ускюдаром. — В.К.) увидите. Конечно, прежде всего вам бросается в глаза громада Стамбула, увенчанная Старым Сералем, потонувшим в садах, св. Софией, мечетями Ахмедиэ и Султанши-валиде, с башней Сераскерата в центре и бесконечной путаницей домов, утопающих в зелени. Влево будет Скутари, тоже зелёное, с красивым зданием новых казарм на вершине и чудным лесом из кипарисов, где знаменитое кладбище турок. Против — Галата с её круглой башней, и над нею ультрасовременная Пера».

«И всё это, — по С.Н. Филиппову, — залитое горячим солнцем, все в раме красавца Босфора и бирюзового Мраморного моря, на фоне которого лиловые горы Малой Азии и смутные силуэты Принцевых островов. Нельзя описать впечатление красоты, которое тут получаешь, так же как невозможно передать ни словами, ни кистью самой картины… Не оторвешься от этой боговдохновенной картины, где природа и многовековая история гения человека соперничают в хитроумии».

Эта картина, достаточно только убрать из текста указания на некоторые новые постройки, открывалась и перед запорожскими и донскими казаками XVII века, и они, несомненно, тоже оказывались на какое-то время завороженными ею, несмотря на свои «огрубевшие сердца». Но казаки, очевидно, взирая на «Порог Благоденствия», или «Врата Счастья», — так турки обозначали резиденцию «славнейшего правителя и султана всех султанов», «императора Востока и Запада», — испытывали и другие чувства: в сказочно прекрасном городе они видели главное зло. «Как из Царяграда плывут злые турки…» — так начинается одна из старинных донских песен.

Однако что говорить о казаках, если и у совершенно мирных русских паломников наряду с восхищением открывавшейся картиной возникали чувства сожаления и горечи.

«Мы, — писал И. Лукьянов, обозревавший Стамбул со стороны Галаты, — стояхом на карабли и дивихомся такому преславному граду, како Бог такую красоту да предал в руки басурманом». «И пребых в Царе-граде 32 дни, — замечал через несколько лет М. Нечаев, — и походил тамо, елико возмогох… красоте и месту граду зело почудихся… Со удивлением кто не позавидит такому месту прекрасному в руце неприятелей?»

Христианский собор Святой Софии в Константинополе, столице Византии

Константинополь, свыше тысячи лет являвшийся столицей Восточной Римской (Византийской) империи, взятый турками в 1453 г. и ставший Истанбулом (в европейской транскрипции Стамбул), с 1457—1458 гг. был уже столичным городом Османского государства. Имея необыкновенно выгодное стратегическое и экономическое положение, располагаясь у выхода Босфора в Мраморное море, при соединении Чёрного и Средиземного морей, на перекрестке важнейших черноморско-средиземноморского и европейско-азиатского путей, он быстро превратился в огромный «город-монстр» с необычайно большим для того времени «множеством» населения.

Р. Мантран авторитетно полагает, что уже в середине XVI веке в Стамбуле проживало от 400 до 500 тыс. человек, во второй половине XVII века 600—700 тысяч человек, а к концу этого столетия 700—800 тысяч. В XVI—XVII вв. город являлся самым крупным населенным пунктом во всей Европе и на всем Ближнем Востоке.

По выражению Р. Мантрана, османская столица была «воплощением империи… благодаря тому, что она представляла собой синтез этой империи в виде ее административного и военного, экономического и культурного центра». Там пребывали султан и все высшие учреждения, было сосредоточено «великое тленное богатство» — огромный капитал и невообразимая роскошь; К. Збараский называл этот город «отцом роскоши».

К концу XVII века в столице насчитывалось 485 соборных и 4495 приходских мечетей, свыше 500 дервишских обителей и 515 медресе. Бывшая соборная церковь Св. Софии — великое творение византийской эпохи — сразу после взятия города была переделана в мечеть Айя-Софья; позже по углам храма соорудили четыре минарета, а во дворе разместили гробницы нескольких султанов XVI—XVII веках. Мечетями стали и многие другие христианские церкви Константинополя, а церковь Св. Ирины, оказавшаяся в ограде султанского дворца Топкапы, долгое время использовалась как арсенал. В числе наиболее известных мечетей Стамбула называли великолепные Мехмед Фатих Джами, Баезид Джами, Султан Селим Джами и Султан Сулейман Джами, построенные в XV—XVI веках, и Султан Ахмед Джами, сооруженную уже в период первых казачьих набегов на Босфор, в 1610—1617 гг.

В Стамбуле находились высшее командование вооруженных сил и гигантские склады предназначавшихся для них оружия, боеприпасов и продовольствия. Шимон Старовольский замечал, что в Галате турки имели «многое множество» «порохов и всякого иного припасу воинского», а в Стамбуле и особенно в той же Галате в нескольких сотнях амбаров — хлебные запасы, переменявшиеся один раз в три года.

В столице базировалось управление корпусов пушкарей (топчи) и бомбардиров (хумбараджи), военизированной хозяйственной организации (джебеджи), транспортно-артиллерийских частей (топ арабаджи) и др., размещались различные соединения и подразделения воинов регулярного войска (капу-кулу), в частности придворной конницы (улу-фели сипахилер).

Стамбул был штаб-квартирой знаменитого привилегированного корпуса янычар (ени чери — «новое войско»), являвшихся основой регулярного пехотного войска империи. Корпус состоял из трёх соединений: ага бёлюклери («главные бёлюки») в числе 61 роты (орты), джемаат («община») из 101 роты и секбан бёлюклери («бёлюки ловчих, псарей») из 34 рот («белюк» — воинское подразделение. — Прим. ред.). В начале XVII веке общее число янычар вместе с аджеми огланами (мальчиками, обучавшимися военному делу) составляло более 48 тысяч человек, и из них 10—15 тысяч человек, т.е. от четверти до трети, постоянно находились в столице. Часть янычар размещалась в крепостях Босфора.

«Константинополь, — пишет Г.Ф. Герцберг, — соединял в себе притягательную силу красоты, действовавшей чарующим образом как на варварские, так и цивилизованные народы, и страшную силу крепчайшего стратегического пункта, равного которому нигде не было во все средние века».

 

Турки сохранили и долго поддерживали мощные столичные укрепления, созданные в византийское время. В Стамбуле, отмечал во второй половине XVII веке один из побывавших там русских пленников,

«подле моря две стены градные: перьвая, южная стена градная, стоит она подле моря, а вторая, восточная градная стена, стоит она подле заводи марьской, а третия градная стена, стоит она с поля, от северные и западные страны… А той Царьград стоит каменей, а крепостию он твёрд и крепок, а пушак в нём великих и малых зело многа есть…» Галата — «град малай… а крепостию он крепок».

Стамбул, прежний Константинополь, был целиком опоясан мощными крепостными стенами — сухопутными, которые тянулись от Мраморного моря до Золотого Рога, и береговыми («морскими»), защищавшими город со стороны Золотого Рога, Босфора и Мраморного моря. Преодоление этого оборонительного пояса, по замечанию Ю.А. Петросяна, являлось необычайно трудным делом даже при использовании самой сильной осадной техники.

«Общая протяженность стен Константинополя составляла 16 км. По всему периметру стен насчитывалось 400 мощных башен. Со стороны суши город защищали стены Феодосия, пересекавшие весь Босфорский мыс, на котором был расположен город; их длина достигала 5,5 км. Стены эти были построены в три ряда. Первый ряд, высотой 5 метров, был защищен глубоким рвом. Затем шел второй ряд стен, имевших 2—3 метра в ширину и 10 метров в высоту; они были укреплены 15-метровыми оборонительными башнями. Наконец, в 25—30 метров от второго ряда возвышались самые мощные стены — толщиной 6—7 метров. Этот ряд стен был защищен башнями высотой от 20 до 40 метров. Основания оборонительных сооружений находились в 10—12 метров ниже уровня земли, а потому попытка прорыть подкоп была делом практически безнадежным».

Византийцы опасались неприятеля прежде всего с суши, считая почти нереальным штурм с моря, и вследствие этого береговые стены были сооружены в один ряд, но все-таки отличались мощью и имели крепкие башни. Поскольку неприятель очень длительное время у Стамбула с суши не появлялся, поддержание оборонительных сооружений становилось неактуальным, и они постепенно приходили в упадок. Упомянутый ров имел 19—21 метров ширины и каменную облицовку и в своё время наполнялся водой посредством системы шлюзов, но во второй половине XVII веке уже был «местами осыпан».

Галата располагала крепостными стенами, защищавшими ее преимущественно с суши. Одной из достопримечательностей нынешнего Стамбула является сохранившаяся Галатская башня (бывшая башня Христа), которая расположена на высоком берегу Золотого Рога (около 100 метров от уровня воды), имеет в высоту 68 метра и служила для наблюдения за движением судов в Босфоре и пожарами в городе.

Стамбул изнутри представлял собой поразительный и неприятный контраст с его прекрасным внешним видом. Бели исключить дворцы сановников и центральную улицу старого Стамбула Диван Йолу, то в XVII веке город поражал европейцев сумбурной застройкой жилых кварталов, невзрачными жилыми домами, грязными и кривыми улицами.

«А живут по всему Царюграду весьма тесно, — свидетельствовал М. Нечаев, — улицы узкие… во иных улицах так тесно, что невозможно на телеге проехать, разве верхом».

Полагают, что в средневековом Стамбуле насчитывалось 30—40 тыс. зданий, и в подавляющем большинстве это были деревянные одноэтажные дома, которые легко становились добычей пламени. С 1633 по 1698 г. город 21 раз подвергался опустошительным пожарам; только за два весенних месяца 1683 г. шесть пожаров уничтожили более 3 тысячи зданий. Власти пытались бороться с этой опасностью: с 1572 г. каждый домохозяин обязан был иметь лестницу, равную высоте своего дома, и бочку с водой, а в первой половине XVII веке предписывалось строить в столице дома и лавки только из камня и глины с минимальным использованием дерева. Однако и на протяжении всего следующего столетия стамбульские дома были большей частью деревянными.

Руководство полицейской охраной столицы было разделено между высшими военачальниками: ага (командующий янычарским корпусом) ведал полицейской службой в собственно Стамбуле, капудан-паша — в Галате и районе Касымпаши, топчубаши (командующий артиллерией) — в Пере и квартале Топхане. Специальные полицейские чины асесбаши, которым подчинялись ночные сторожа кварталов, отвечали за безопасность в городе в темное время суток. Передвигаться по ночным улицам разрешалось только с фонарем в руке.

В Стамбул стекалась вся информация о действиях казаков и положении на Запорожье и Дону. Османская столица руководила борьбой с казачеством, разрабатывала стратегические планы, предпринимала регулярные попытки поссорить с казаками Варшаву и Москву и т.д. Из Стамбула в Очаков и Азов направлялись для гарнизонной службы янычары из секбан бёлю-клери и другие воины, поступали оружие, боеприпасы, провиант и жалованье. Из столицы же для участия в военных операциях против казаков прибывали военачальники и дополнительные войска. Например, в 1643 г.

«пришёл… от турского Ибрагим-салтана из Царягорода на Дон в Роздоры Режеп-ага, а с ним пришли кафимской Ислам-паша да азовской Мустафа-бей, да Али-ага с турскими з большими и с крымскими, и со всеми нагайскими и черкаскими, и с азовскими с воинскими людьми, конные полем, а катаржные (служившие на каторгах — гребных судах. — Прим. ред.) яныченя и городовые Доном-рекою судами з большим и с мелким нарядом».

Стамбул координировал антиказачьи действия нижнеднепровских, нижнедонских, крымских и кубанских крепостей и укреплений, эскадр и отрядов войск.

В Османскую столицу доставляли пленных казаков, и некоторые из них подвергались там казни, а другие обращались в рабов. Иногда в Стамбуле устраивали «торжественные шествия» пленников перед султаном: прогоняли скованных атаманов и казаков, несли отсеченные казачьи головы, языки и ноги, «атаманские знамена, повернутые вниз», казачьи музыкальные инструменты и пр. В этот город в подарок султану Мехмеду IV в 1656 г. была доставлена голова донского атамана Павла Федорова (Чесночихина), попавшего в плен при неудачном штурме Азова и подвергшегося смертной казни. В Золотой Рог с триумфом вводились захваченные запорожские и донские суда, как выражался Эвлия Челеби, «с опущенными крестами их флагов».

В 1638 г. для султана Мурада IV на Босфоре было устроено показательное «победоносное сражение» турецких судов с казачьими. Составленное тогда же описание передает следующую картину:

«Эти лодочники и матросы (турецкие моряки. — В.К.), все аккуратно одетые, появляются с шайками и карамюрселями (типы судов. — Прим. ред.), которые наполнены вооруженными войсками и которые они тянут на длинных канатах, и с семьюдесятью-восемьюдесятью чайками, взятыми у казаков на Чёрном море. Когда они прибывают к Алайкёшку (где находится ставка султана. — В.К.), они представляют сражение между своими шайками и карамюрселями и чайками казаков. Они захватывают казачьи лодки, переворачивают их кресты и захватывают в плен людей, в то время как музыка неверных печально играет на трубах и органах отступление. Мусульманские шайки тянут тогда на буксире чайки неверных и стреляют из своих больших мушкетов… Они (мусульмане. — В.К.) украшают свои суда множеством флагов, флажков и вымпелов и, проплывая, стреляют из пушек своих лодок».

Каравеллы, галеоны и другие богато украшенные корабли, продолжает описание, тянут за собой 100 малых судов и, подходя к Алайкёшку, встречают там 5—10 судов «неверных», против которых вступают в «большой бой» с ревом пушек и дымом, застилающим небо. В конце концов турки, конечно, оказываются победителями, захватывают суда, пленных и добычу и тянут взятые чайки под всеобщие крики мусульман «Аллах! Аллах!».

В Османской столице базировались основные силы турецкого военно-морского флота, значительная часть которого с весны до осени действовала против казаков на Чёрном и Азовском морях. Поэтому запорожцы и донцы вполне правомерно связывали со Стамбулом любую османскую галеру, пришедшую в устья Днепра и Дона или встретившуюся в море.

Главное адмиралтейство Османской империи (Терсане-иамире), известное как морской арсенал Касымпаша, занимавшееся строительством и оснащением кораблей, организацией судоходства и береговой службы и руководившее военно-морским флотом, располагалось на весьма значительном пространстве северного побережья Золотого Рога, между Галатой и Хаскёем. Глубина залива Золотой Рог, и у берега, укрытость от ветров и неприятеля, близость громадного города с его инфраструктурой и торгового порта обеспечивали едва ли не идеальные условия для работы адмиралтейства. Оно включало в себя огромную верфь, самую большую не только в Турции, но и во всем мире, и штаб (командование) военно-морских сил.

Арсенал Касымпаша был учрежден во второй половине XV века по указу Мехмеда II, завоевателя Константинополя, и затем расширен в 1510-х гг. при Селиме I и особенно при Сулеймане I, правившем в 1520—1566 гг. Мехмед II разместил на берегу Золотого Рога много площадок («форм») для строительства судов, а в окрестностях — мастеров-судостроителей и специалистов по смежным ремеслам. Сулейман I увеличил «население» арсенала, водворив туда судостроителей из греков, армян и грузин, построил несколько зданий, зал совета для капудан-паши и мечеть. Луиджи Фердинандо Марсильи, основывавшийся на собственных наблюдениях и сочинении Хюсейна Хезарфена 1669 г.писал:

«Состоит оной (арсенал. — В.К.) в одной долгой галерии, покрытой шатром, вдоль по каналу (заливу. — В.К.), где мастеровые люди находятся в прикрытии, также и корабли, которые на доках, откуда их весьма легко можно спускать на воду… В арсенале находятся всякие припасы и материалы, потребные как к строению морских судов, так и к починке оных». Согласно Эвлии Челеби, арсенал имел 70 складов капудан-паши, пороховой склад и иные хранилища, «здание весел» (кюрекхане). Там же были морские казармы, «множество покоев для офицеров, караульных и мастеровых людей».

В арсенале работали турецкие и отчасти зарубежные мастера-судостроители. Специалистами по железу были генуэзцы, по веслам — греки. В случае необходимости дополнительно призывались местные ремесленники. Арсенал обслуживали также рабы и заключенные. По Л.Ф. Марсильи, штат арсенала предусматривал 1364 человека для работы на верфи и вспомогательных судах и для караульной службы. Ш. Старовольский же указывал, что в Касымпаше не бывает меньше 4 тыс. узников, а число мастеров, «мастерских людей», приставов и воинских людей, «что караулят всех», определял в 36 тыс. человек. Для невольников арсенал держал «ужасную темницу» — тюрьму.

битва при Лепанто 1571 г.

Большинство военных судов османского флота создавалось и спускалось на воду именно в Касымпаше. Современники-наблюдатели насчитывали там от 120 до 150 площадок для строительства судов. После поражения, которое турецкий флот потерпел в 1571 г. в сражении с объединенным европейским флотом при Лепанто, османы построили за одну зиму около 200 кораблей.

В XVII веке размах кораблестроения упал: до середины столетия, согласно закону, строилось ежегодно 40 галер, а затем этот закон был забыт, и в отдельные годы в связи с нехваткой строительных материалов и даже рабочей силы с трудом удавалось спускать на воду больше 10 судов. Тем не менее стамбульский арсенал продолжал оставаться крупнейшей верфью империи. Оба столетия он использовался и для зимней стоянки части военного флота. В зимние месяцы корабли приводились там в порядок, а экипажи проходили обучение.

Арсенал являлся одной из резиденций главнокомандующего флотом, капудан-паши, которого европейцы нередко называли капитан-пашой и которого старая французская энциклопедия характеризовала как «главного адмирала Турции», начальствовавшего также «над всеми приморскими землями, городами, замками и крепостьми», а во время пребывания в Стамбуле имевшего еще и «смотрение» за «благочинием в селах, по ту сторону порта и Канала Черного моря лежащих».

«При входе в… галерию, — говорится у Л.Ф. Марсильи, — построен некоторой род светлиц, которые гораздо уски, но весьма долги по турецкому обыкновению. В сих пребывает морской генерал (капудан-паша. — В.К.). В сия-то светлицы за пять или за шесть недель до корабельного похода приходит оной ежедневно с главными своими офицерами для присмотру починки кораблей и для совета о всем, что касается до военного дела, также и для учинения росправы подчиненным, а напоследок для того, чтоб армея (морская. — В.К.) была вся всем запасена и имела бы все военные припасы».

В арсенале пребывали второй и третий адмиралы османского военно-морского флота — терсане кетхудасы (кет-худа адмиралтейства, морского арсенала), занимавшийся «предуготовлением» кораблей и «всяких потребных вещей» для флота, и терсане агасы, являвшийся «наместником» капудан-паши при его отсутствии в столице.

Мост в Галату

К северу от Галаты, на европейском берегу Босфора, располагался огромный артиллерийский арсенал Топхане («Пушечный двор») — главный литейный двор империи, отливавший со времен Сулеймана I основную часть орудий турецкой армии и флота. Русский современник замечал, что «места то пушашная: пушки тут выливают, а на плащаде тут, у моря, лежит пушак великих и малых многа есть». Кроме «фабрики пушек», там работали оружейные, столярные и другие мастерские. Пушечные мастера и иные работники были многих национальностей — греки, грузины, абаза (абхазы и абазины). Большинство занятых в Топхане и проживало рядом с арсеналом, в квартале, тоже называвшемся Топхане.

Обладая превосходной естественной гаванью, Стамбул, как и сейчас, имел замечательный порт в заливе Золотой Рог. Это было «совершенно безопасное пристанище», укрытое от северных и южных ветров и защищенное от неприятелей двумя укрепленными проливами — Босфором и Дарданеллами. Гавань простиралась от востока-юго-востока к западу-северо-западу и была характерна обширной акваторией. Длина гавани определялось в 4,2 мили (7,8 км), наибольшая ширина — в 5,3 кабельтова (около 1 км). Столь значительное пространство, по словам современника, могло в первой четверти XVII века принимать сразу тысячу кораблей — свыше 500 больших судов и 500 галер. Русский путешественник позже дивился этому «пристанищу корабельному», собиравшему «со обоих морь (Черного и Средиземного. — В.К.) кораблей и каторг множество, каюков морских, больших и малых премногое множество».

Гавань имеет глубину до 45 метров и у причалов Им, что до сих пор позволяет швартоваться крупным судам. Жорж Фурнье замечал, что суда водоизмещением в 1,0—1,5 тыс. тонн могли там «втыкать нос в землю» и что когда за несколько лет до 1643 г. одно из судов, имевшее водоизмещение в 700—800 тонн, затонуло в стамбульской гавани у берега, место погибшего немедленно заняло другое судно. Пологие берега гавани облегчали выгрузку и погрузку судов.

Торговый порт Стамбула занимал оба берега Золотого Рога. На южном берегу от Бахче Капысы, поблизости от входа в залив, до Балата размещались причалы, принимавшие главным образом турецкие суда, которые занимались навигацией на Средиземном, Чёрном и Азовском морях и каботажем на Мраморном море и доставляли съестные припасы и товары из разных районов Османской империи. Черноморские суда разгружались в основном в Бахче Капысы, Эминёню и Ун Капани. Северный берег занимался портом Галаты (морские кварталы Каракёй и Топхане). С ХIII века это был центр международной торговли, активно посещавшийся европейцами. В соответствии с получением так называемых капитуляционных прав там под своими флагами торговали в 1535—1619 гг. и с 1673 г. купцы Франции, с 1581 г. — Англии, с 1612 г. — Голландии и с 1617 г. — Австрии.

На обоих берегах гавани содержались громадные производственные склады, жили и имели свои мастерские ремесленники, производившие всевозможные предметы и материалы, которые были необходимы для обслуживания и ремонта судов: мачты и реи, паруса, такелаж, конопать и т.д., проживали мастера и работные люди, специализировавшиеся на судовых работах.

Стамбул вообще являлся крупнейшим мировым центром торговли, где, как замечал путешественник, было «всяких товаров и овощей бесчисленно», а «лавки и ряды зело дивно устроены». Город «перерезали» длинные и широкие торговые зоны, имевшие тысячи разнообразных заведений. Главными такими зонами выступали Галата, район южного порта (первая половина от Босфора), затем зона, перпендикулярно расположенная от упомянутого района до Гедикпаши, а далее «полосы» до Сарахане и Хасеки.

В число важнейших городских рынков в XVII века входили в районе южного порта Валиде Джами, Кючюкмустафа-паша, Айя Калы и Фетхийе Джами (Чаршамба Пазар), в Галате на побережье — Салы Пазары, Галата и Касымпаша и в глубине — Кулаксиз, в центре Стамбула ближе к Сералю — Тавук Пазары и затем в глубь города — Бит Пазары, Бююк Караман, Алипаша, Карапом-рюк и Эдирне Калы, ближе к мраморноморскому побережью — Эзир Пазары, Аврет Пазары, Мачунчу и Сулу Монастир, на краю Стамбула — топкапы, на азиатском берегу Босфора — рынок Ускюдар. Главными местами торговли были кварталы Махмуд-паша и Баезид и два бедестана — крытых рынка дорогих вещей.

Из портовых районов наибольшая торговая активность наблюдалась на южном берегу Золотого Рога, примыкавшем к султанскому дворцу и названным четырем главным торговым местам. Весь этот берег был занят лавками и складами торговцев, перекупщиков и посредников. Таких заведений было немало и на северном берегу, где работали многочисленные кабачки (таверны), доставлявшие Галате «неприятную известность», их содержали для судовых экипажей местные греки и евреи. В Стамбуле функционировали два главных рыбных рынка — в основной части города и в Галате. Перепись 1638 г. зафиксировала в столице 3 бедестана и 997 караван-сараев. По сведениям Эвлии Челеби, в середине XVII веке в Стамбуле насчитывалось более 15 тыс. крупных торговцев, владевших почти 32 тыс. магазинов, лавок и торговых складов, и 65 корпораций мелких торговцев, которым принадлежало более 14 тыс. лавок.

Конкретное представление о содержании и размахе стамбульской торговли дают описания бедестанов, сделанные современниками.

«Надо иметь тысячу глаз, — замечал львовский армянин Симеон Лехаци о Новом бедестане конца 1600-х гг., — чтобы смотреть и наслаждаться красотой тканей, золотыми и серебряными сокровищами, драгоценной парчой, разнообразным оружием, бесценными щитами и стальными мечами, каменьями, вправленными в кинжалы, превосходными луками, ножами с рукоятками чистого золота или усыпанными драгоценными каменьями, не говоря уже о златотканых материях — атласе, бархате, камке, плюше, разнообразной пестрой тафте, шерстяных тканях, плащах, а также драгоценных камнях, крупных жемчужинах, благородных каменьях и еще многих невиданных и редкостных вещах, которых в мире не найдешь, а здесь их полным-полно, и продаются [они] во множестве и изобилии, и какого товара ни пожелают — там найдут».

Бедестан разделялся на отделы. В одном из них «были золотых дел мастера, ювелиры и другие искусные и сведущие ремесленники, каких в других странах вовсе не встретить, ибо о чем бы ни помыслил человек, чего бы ни пожелало его сердце, он там у них найдет. И изумруды и рубины величиной с яйцо, алмазные перстни и чаши, и не знает человек, что ему купить или на что смотреть». Другой отдел составляли лавки «одеяльщиков, книгопродавцев, золотопрядов и другие различные лавки», еще в одном находились «шапочники и мастера финджанов (бокалов, чаш. — В.К.)», а «немного дальше каменные магазины, где продают дорогие благородные сукна, франкский кармазин, семьдесят либо сто мотков ниток, бархат, разнообразные сукна и прочее».

Симеон Лехаци упоминал и Старый бедестан, где «также были разнообразные шелковые ткани, материи и сосуды, лошадиные седла, удила, уздечки, стремена — всё из позолоченного серебра, украшенные резьбой и золотыми нитями, оправленные каменьями и жемчугами, дорогие и редкостные, каких нигде не сыщешь. В другом месте сидят шатерники, и [у них] много дорогих шатров и сундуков из дерева кипариса».

Стамбул представлял собой самый большой невольничий рынок Средиземноморья и Европы. «Есть зело трудно познати, — писал наблюдатель начала 1670-х гг., — число совершенное неволников, которые продаются по вся годы, понеже иногда болшее, иногда меншее по щастию татар, которого имеют иногда болше, иногда менше в их войне; но толко по выписям таможни константинополской может знатися, что бывают приведены по всякой год болши дватцати тысящь, из которых болшая часть жён и младенцев…»

Главнейшим торжищем рабов был Ясыр Пазар — один из важнейших отделов Нового бедестана. Там, свидетельствовал Симеон Лехаци, продавались многочисленные и разноплеменные христианские пленники.

«Старики и старухи сидят; девочек и мальчиков, юношей и красивых женщин глашатаи, взяв за руки, показывали и продавали как лошадей либо мулов, а других собирали в каком-нибудь месте или на площади подобно отаре овец. Покупатели открывали лица и грудь молодых девушек и ощупывали с ног до головы все их тело, чтобы у них не оказалось чесотки, язвы либо других ран. А они стояли тихо и безмолвно; которые приглянутся, их и покупали и, отняв у отца с матерью и разлучив с сестрами и братьями, увозили к себе домой. При виде всей этой причиняющей боль скорби, какой я никогда не видал, у меня разболелась голова, затрепетало моё сердце, возмутилась душа моя, и все существо мое содрогнулось».

Вторым важным местом продажи и покупки невольников был специализированный женский рынок Аврет Пазары, располагавшийся на бывшем византийском форуме Аркадия.

Столица являлась не только крупнейшим торговым, но и производящим, ремесленным центром империи. В середине XVII века в Стамбуле насчитывалось более 23 тыс. мастерских с 80 тыс. трудившихся там ремесленников. Галата специализировалась на производстве снастей, парусов и многих других разнообразных материалов и припасов, необходимых для ремонта и содержания судов. На южном берегу Золотого Рога свои многочисленные мастерские имели плотники, конопатчики, производители пеньковых канатов, такелажа и парусов. В 1630-х гг. в Стамбуле работали 45 компасных мастеров с их 10 мастерскими, 15 мастеров и 8 мастерских по изготовлению географических карт и множество других мастеров, связанных с морем и флотом.

Стамбул был главным производителем отличного оружия и военного снаряжения — ружей, копий, ятаганов, кинжалов, щитов, шлемов и др. В империи и за её пределами славились великолепные изделия стамбульских ювелиров, граверов, чеканщиков и кожевников, высококачественные ускюдарские шёлковые, бархатные и парчовые материи. В XVII веке в столице действовали 36 цеховых организаций оружейного производства, 35 — кожевенного, 19 — швейного, 44 — строительного, 29 — булочного и кондитерского.

Делами города постоянно занимались великий везир и Диван (государственный совет), но непосредственно городскую администрацию возглавлял каймакам (наместник. — Прим. ред.), имевший помощников и других чиновников. Префект столицы шехир-эмини ведал строительством и ремонтом зданий, благоустройством и снабжением города водой; префекту подчинялся главный архитектор мимарбаши. Кади (судьи. — Прим. ред.) первым из которых являлся судья собственно Стамбула, занимались судопроизводством, руководили инспекторами торговых и ремесленных корпораций и нахибами — главами административных единиц, на которые разделялись Галата и Ускюдар, а также пригород Эйюб.

В рассматриваемое время Стамбул представлял собой гигантскую агломерацию и разделялся водным пространством на три части: собственно Стамбул, на обширном мысу между Золотым Рогом и Мраморным морем, Галату и Перу на северном берегу Золотого Рога и Ускюдар на азиатской стороне, при соединении Босфора с Мраморным морем.

Самой населенной частью с подавляющим большинством жителей-турок была первая — исторический Константинополь.

«Именно здесь, в старой части города, — отмечает Ю.А. Петросян, — сложился политический, религиозный и административный центр империи. Здесь находились резиденция султана, все правительственные учреждения и ведомства, важнейшие культовые сооружения… в этой части города по традиции, сохранившейся с византийских времен, располагались крупнейшие торговые фирмы и ремесленные мастерские… В эпоху Средневековья, да и позже, в XIX в., турки считали настоящей столицей империи не весь огромный городской комплекс, а только этот район…»

Резиденцией османских монархов был дворец Топкапы (в переводе «Пушечные ворота»), или, как его называли в Европе, Сераль (от турецкого «сарай» — дворец), расположенный на высоком холме на оконечности стамбульского мыса и буквально нависающий над водами Мраморного моря, с прекрасным видом на все основные части города, пролив и море.

В Топкапы, пишет Эдмондо Де Амичис, жили 25 султанов, а династия Османов достигла апогея своего величия.

«Там была голова империи и сердце ислама; это был город в городе, величественная цитадель с многочисленным населением под защитой целой армии… здесь потрясали в воздухе огромным мечом, сверкавшим над головами ста народов, сюда в продолжение трех веков встревоженная Европа, недоверчивая Азия и испуганная Африка обращали свои взоры, как на дымящийся вулкан, угрожающий целому свету».

Топкапы составлял комплекс дворцов, культовых, жилых, административных и хозяйственных помещений, утопавший в садах и окруженный крепостной стеной с башнями, на которые были водружены пушки. Сооружение комплекса началось в 1466 г. и продолжалось до первой четверти XIX века. После построения первых зданий, главным из которых являлся дворец Чиниликёшк, в Топкапы переехал султан Мехмед II, а с правления Сулеймана I там размещался и весь двор падишаха.

В 1635 г. был воздвигнут Ереванский дворец и через несколько лет — Багдадский дворец, названные так в ознаменование взятия османами соответствующих городов, в 1660-х гг. — здание гарема и ряд служебных помещений. Султанский дворцовый сад, которому особенное внимание уделял Сулейман I и который во времена Эвлии Челеби обслуживали 8 тыс. садовников, по уверению названного современника, не имел себе равных в мире.

Все государственные дела, указывает Ю.А. Петросян, решались на территории Топкапы, в этом «подлинном средоточии светской и духовной власти империи».

«В первом дворе Топкапы расположены были управление финансами и архивами, монетный двор, управление вакуфами (землями и имуществом, доходы от которых шли на религиозные или благотворительные цели), арсенал. Во втором дворе находилось помещение Дивана… здесь же помещались султанская канцелярия и государственная казна. В третьем дворе находились личная резиденция султана, его гарем и казна».

До середины XVII века в Топкапы размещалась также канцелярия великого везира (с этого времени его местопребыванием стал дворец, сооруженный рядом с Топкапы). В непосредственной близости от комплекса находились казармы янычарского корпуса.

Галата, бывшая генуэзская колония, включенная в состав османской столицы, впоследствии значительно расширилась за счёт возникновения арсеналов Касымпаши и Топхане с их кварталами и являлась крупнейшим и богатейшим торговым районом, центром морской торговли и производства всего необходимого флоту. К северу от Галаты, подальше от Золотого Рога, размещалась Пера (название означает «по ту сторону»), также бывшее итальянское владение и богатый купеческий район. С середины XVII в. там находились резиденции иностранных посольств. Впоследствии торговая Галата и аристократическая Пера образовали стамбульский район Бейоглу.

Азиатскую часть города, возникшую на месте византийского Хрисополя и располагавшуюся амфитеатром на склоне горы Булгурлу, европейцы называли Скутари, а турки Ускюдаром (от персидского слова, означающего «вестник, посол»). Русский пленник XVII века именует её «селом Великая Шкутарь», которое стоит «за морем против царьского дворца», и, предположительно, такое название поселение имело и у казаков. Это был начальный и конечный пункт торговых караванов, ходивших в Малую Азию, Персию и Индию, со множеством постоялых дворов, базаров, лавок и складов. Там размещались летний дворец султана, дворцы сановников, роскошные сады и мечети, самой крупной из которых являлась Михримах Джами, или Бююк Джами (Большая мечеть), построенная в XVI веке по желанию Михримах, дочери Сулеймана I и султанши Роксоланы. В Ускюдаре находилось огромное мусульманское кладбище: все знатные турки хотели быть похоронены на азиатской земле, на которой стоят Мекка и Медина.

С северо-западной стороны Стамбула, в конце Золотого Рога, выходя на его побережье, росло предместье Эйюб. При Эвлии Челеби это был

«густонаселенный и процветающий район города с садами и виноградниками», имевший около 9800 зданий и рынок, где насчитывалось 1085 лавок и можно было «приобрести бесчисленное множество различных товаров» и «восхитительные на вкус йогурт и каймак».

Район получил название в честь знаменосца пророка Эйюба Ансари, похороненного, как считают мусульмане, в этом месте. Тамошняя мечеть Эйюб Джами стала первой мечетью, построенной османами после взятия Константинополя и превратившейся затем в место коронования султанов.

«Каждую пятницу, — отмечал Эвлия, — многие тысячи людей приходят на могилу святого Абу Эйюба, а рынок при этом приобретает море покупателей».

Наконец, упомянем мраморноморское предместье Стамбула, возникшее у древнего замка Едикуле (Семибашенного) и известное своими скотобойнями и сотнями кожевенных мастерских. Сам замок при взятии Константинополя был разрушен, но затем восстановлен, правда, только с четырьмя башнями, самая большая из которых имела в высоту 63 метра. В XVI—XVII вв. это была «стамбульская Бастилия» — одна из самых страшных тюрем Османской империи, предназначавшаяся для государственных преступников и врагов ислама; в Едикуле задушили семь свергнутых султанов. Одна из башен, ближе к бывшим Золотым воротам Константинополя, служила местом пыток и казней, а в замковый «Колодец смерти» бросали головы казненных.

Сделаем выводы:

1. Босфор, знаменитый в истории, уникальный по красоте и сравнительно небольшой пролив, имел природные особенности, чрезвычайно усложнявшие его прохождение. Вместе с тем при доскональном знании пролива, попутном течении и благоприятной погоде казаки вполне могли его преодолевать.

2. Гористые и крутые берега Босфора не благоприятствовали высадке неприятельских десантов, но для казаков, которым не требовались специальные высадочные средства, и это не являлось серьезным препятствием.

3. Населенные пункты Босфора составляли единый комплекс со Стамбулом и входили в богатейший центральный район Османского государства. Они играли важную роль в обслуживании турецкого флота и обеспечении мореплавания, имели много дворцов султана и столичной знати и прочие ценности и рассматривались казаками как неприятельские селения.

4. Стамбул, с 1457—1458 гг. являвшийся столицей империи, обладал необыкновенно выгодным стратегическим и экономическим положением и быстро превратился в огромный «город-монстр», крупнейший политический, религиозный, военный и торгово-ремесленный центр. Там пребывали султан, высшие правительственные учреждения и верховное командование вооруженных сил, располагались главное адмиралтейство, крупнейшая верфь и самый большой артиллерийский арсенал, базировались основные силы флота. Стамбул был организатором и руководителем борьбы с казачеством. Вполне понятно поэтому, что казаки рассматривали османскую столицу как средоточие зла.

Далее… Глава III. НАЧАЛО БОСФОРСКОЙ ВОЙНЫ. 1. Дорога через море.

Ссылки

 [66] Автор поясняет причину, по которой невозможно передать картину: «Только здесь, на месте, вы понимаете, почему ни одно из виденных вами изображений Константинополя не похоже на эту действительность. Да потому, что не в силах передать этого краски, потому, что здесь все в колорите, тенях и свете, в тех нежных полутонах, которые неуловимы, изменчивы, непостоянны, капризны. Каждое изображение будет только бледною схемой, но того, что есть в действительности, оно передать не в состоянии». См. также замечание Н.Г. Попова о босфорских видах В.Д. Поленова: 134.

[67] Истанбул — это трансформация слова «Константинополь» в рамках фонетических норм турецкого языка. Но наиболее популярная в литературе версия утверждает, что речь будто бы идет об искажении греческой фразы «is tin poli» («в город», «к городу»).

[68] Современники называли и более высокие цифры: для начала XVII века 700 тыс. человек, в 1640 г. свыше 1 млн. (последняя оценка принадлежа ла тогдашнему венецианскому представителю в Стамбуле Альвизе Контарини). Но см. совершенно неверную цифру у М.А. Алекберли: около 100 тыс. в первой четверти XVII в., — тогда как население города превы сило 200 тыс. уже к концу XV в.

[69] Бёлюк — подразделение.

[70] В тексте турецкие и казачьи суда одинаково обозначаются как Chaika. Мы же разграничиваем турецкие шайки и казачьи чайки.

[71] Trumpets and Organs. В данном случае под органом надо понимать не известный клавишный инструмент из набора труб, а музыкальный инструмент вообще.

[72] Приведем описание выхода османского флота из Стамбула в поход на казаков, сохранившееся в бумагах В. Мясковского. 23 (13) апреля 1640 г. посол вместе с австрийским резидентом Рудольфом Шмитом с позволения великого везира Кеманкеша Кары Мустафа-паши на четырехвесельной шайке инкогнито осматривал этот флот и наблюдал всю церемонию прощания. С утренней зарей между собственно Стамбулом и Галатой, напротив мечети султана Сулеймана, было стянуто 30 галер, 2 галеона и 30 бывших казачьих судов. Впереди находилась галера великого везира, лично присутствовавшего на борту. «Все снизу чёрные, а кверху разными красками раскрашены были эти naves (суда. — В.К.), даже весла…» На мачтах развевались «великолепные флаги дорогой работы, большие о двух хвостах длиной в 20 локтей», по шесть флагов на галеонах и некоторых галерах. Корабли были хорошо снаряжены янычарами, левендами, пушками и ружьями (правда, потом выяснилось, что людей специально согнали туда «для апаренции» — увеличения числа). «Звучала везде военная музыка, трубы, барабаны и турецкие дудки. Слышно было и сурмачей (сурма — труба, духовой инструмент. — Прим. ред.), наших пленников и потурнаков (выходцев из других народов, натурализованных турок. — Прим. ред.) с галер. В девять часов на полчаса сам цесарь вышел из Сарая (Сераля. — В.К.) вниз, на самый берег моря». К нему поочередно стали подходить корабли, и первым попрощался с султаном капудан-паша Дели Хюсейн-паша, получивший при сем почётный кафтан (в 1641 г. этот военачальник будет главнокомандующим при осаде Азова). «Потом и другие. Ударили затем из всех пушек и из всех ружей. Потом в четком порядке отошли от берега на два выстрела из лука от цесаря, снова дан салют изо всей артиллерии, а третий и четвертый раз — минуя Галату в полумиле от неё, минуя дворец и сад Насуфф-паши (Насух-паши. — В.К.), где уже и остановились на ночь».

[72] 28 (18) апреля 10 галер из этого флота вышли в Черное море: 5 — под Азов и 5 — под Очаков, позже отправились и остальные.

[73] В XVII веке в Турции существовали также следующие морские арсеналы: 1) самый старый по времени основания — в Гелиболу (Галлиполи) в Дарданелльском проливе, строивший галеры и другие суда; 2) в Суэце, основанный около 1532 г. и строивший суда для Красного моря; 3) на Дунае, после 1699 г. переведенный в Рущук, центр Дунайской флотилии; 4) в Биреджике, в районе Басры, созданный в конце XVI в. и строивший малые суда для навигации на Евфрате, а также арсеналы, занимавшиеся большей частью ремонтом судов: в Синопе на Черном море, в Измите на Мраморном море и в Инебахты (Лепанто) в Греции. В сравнении с Касымпашой все эти верфи имели гораздо меньшее значение. Мелкие суда строились и в некоторых иных местах. Сеид М. Тральич утверждает, что главной и наибольшей верфью Турции было Гелиболу.

[74] Некоторые турецкие и европейские авторы приписывают основание арсенала Селиму I.

[75] См. у Эвлии Челеби раздел «Описание имперского арсенала». В Касымпашу поступали лес с Черного моря и из района Измита, смола, канифоль и деготь из Албании, с Мидиллю и из Измира, железо из Салоник и придунайских районов, медь из Анатолии, пенька из Синопа и Трабзона, жир из Кафы, Варны и с Хиоса, а также иностранные материалы, в частности железо и олово из Англии.

[76] Во «Всеобщей истории о мореходстве» ошибочно сказано, что «Константинопольская оружейная состоит из 10 комнат»; ошибка исправлена П.Г. Орловским: «из 130 мастерских». В XVIII в. морской арсенал на русском языке обозначали словом «оружейная».

[77] См. описание Топхане у Эвлии Челеби: 202, т. 1.

[78] Глубина гавани, писал французский наблюдатель начала XIX века, «позволяет самым большим линейным кораблям приближаться к берегам столь близко, что могут реями касаться кровли домов».

[79] В 1663 г. Юрий Крижанич писал о французах, англичанах и брабантцах (голландцах): «Держат Цариград своими торговными ладиями, будто густым лесом окружен».

[80] В настоящее время главным портом Стамбула считается тот, что расположен у входа в Золотой Рог на его северном берегу. В порту на противоположном берегу швартуются преимущественно грузовые суда.

[81] Р. Мантран эти части также называет агломерациями.

[82] Нынешний дворец Топкапы, являющийся музеем, построен в 1709— 1817 гг.

[83] Там же в 1710—1712 гг. содержался посол Петра I П.Л. Толстой, автор интересующего нас описания Османской империи.

[84] Множество дополнительных сведений о Стамбуле первой половины и середины XVII в. можно найти у Эвлии Челеби. Точное и наглядное изображение города первой половины XVI века с системой укреплений, отдельными выдающимися зданиями и т.д. см. у Гезы Фехера: 175; стамбульские виды конца XVI — начала XVII века приложены к краткому описанию гор да Вильгельма Дилиха: 201.

Начало Босфорской войны. Дорога через море
Босфорские селения

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*