Среда , 23 Сентябрь 2020
Домой / Язык – душа народа / Терминология общественного строя связана с терминами родства

Терминология общественного строя связана с терминами родства

Академик Олег Николаевич Трубачев — «История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя». Глава III. НАЗВАНИЯ, ПРИМЫКАЮЩИЕ К ТЕРМИНОЛОГИИ РОДСТВА; Некоторые древнейшие термины общественного строя.

Перейдём к рассмотрению терминов общественного строя в собственном смысле. Предварительно оговоримся, что считаем целесообразным в интересах единства содержания настоящей работы ограничиться самыми древними общественными терминами, причем именно теми из них, которые тесно примыкают к родственной терминологии, в ряде примеров — отпочковались от неё непосредственно. Другими словами, нас здесь интересует терминология общественного строя той вероятной эпохи, в которую основной формой общественной организации был род, родственная группа. Это несколько облегчает задачу исследования и позволяет рассматривать отобранные термины как продолжение терминологии родства, не выделяя их особо.

Выше мы уже касались названий рода. Здесь мы разберём несколько названий главы рода, племени. Крайне нецелесообразным в этой связи представляется привлечение более поздних феодальных названий слав. vojevoda, *кънeзь, а тем более таких, как voinъ, kemetъ, др.-русск. смердъ, изгои. Исследование этих терминов представляет весьма обширный материал для работы или целого ряда работ по терминам феодальной общественной организации славянских народов.

Ниже мы разбираем одно за другим несколько названий, предположительно обозначавших главу рода, племени. Мы не берём на себя задачу сформулировать точное терминологическое значение каждого из этих названий для эпохи родового строя славян, потому что этимологический анализ не даёт такой возможности, а употребление соответствующих славянских названий к началу письменного периода истории далеко не тождественно значениям их в древнюю родовую эпоху. Поэтому создается впечатление, будто мы приходим к нескольким синонимичным названиям. Такому впечатлению, однако, не следует доверяться, так как это — одно из самых ощутительных проявлений слабости этимологического анализа, не идущего дальше вскрытия словопроизводственных отношений и указания на какую-то отправную точку развития значения; разумеется, такой результат ещё не тождествен реальному значению слова.

Общее индоевропейское название главы рода, особенно в том смысле, в котором его понимают сторонники исконно патриархального рода у индоевропейцев, т. е. мужчины-вождя, отсутствует. Однако нас это не должно удивлять, в то время как сторонникам исконной патриархальности действительно стоит задуматься над этим фактом.

Прежде чем обратиться к славянским названиям главы рода, племени, приведём несколько примеров генетической связи таких названий вождя, рус. царя в некоторых индоевропейских языках с названиями ‘род, рождаться’: др.-в.-нем. chuning, нем. König — к *kuni(a)— ‘род’, и.-е. *gеn-, также — готск. kindins ‘ήγεμών’<*gentinos, ср. аналогичное хеттск. hassu-sцарь’ — к hass-рождаться’.

Горм Старый родоначальник королей Дании

СТАР

В славянском большую роль в образовании некоторых подобных терминов сыграло древнее прилагательное starъ, ср. русск. старый, укр. старий и пр. Из других индоевропейских языков сюда относят, более или менее единодушно, следующие формы: литовск. storas ‘толстый, объёмистый’, др.-исл. storr, др.-сакс. stori ‘большой’, англосакс. stor ‘сильный’, др.-инд. sthira— ‘крепкий, твёрдый, неподвижный’; ср. также осет. styr, stur ‘большой’, возможно также афг. star ‘большой’. Все эти слова правдоподобно объясняются как производные от индоевропейской глагольной основы *stā- ‘стоять’ с суффиксом −ro-, причем различие в корневом вокализме слов заставляет предположить формы *stā-ro-s (слав. starъ) и *stə-ro-s (др.-инд. sthira-h).

Сравнение слав. starъ с лат. strit-(avus) давно оставлено. Неудачно сравнение слав. starъ с ирл. struith (*strutiu ‘старый, почтенный’).

Слав. starъ имеет значение ‘старый’, но анализ родственных форм заставляет видеть в этом значении семантическое новшество славянского, ср. этимологическую связь с и.-е. *sta ‘стоять’.

Значение ‘старый’ в любом из оттенков — ‘ветхий’, ‘дряхлый’, ‘преклонного возраста’, не исконно для starъ даже в рамках славянского, о чём говорит специальный термин с такими значениями — слав. vetъхъ. Напротив, даже в славянском сохранились определенные следы вероятного древнего значения ‘имеющий силу, крепкий, большой’, ср. часто в русских былинах: «Ах, ты, старый казак да Илья Муромец»о могучем богатыре, совершившем богатырские подвиги во цвете лет; ср. также значения активности, деятельности, проявляющиеся в русск. стараться, в интересном чешск. starost ‘забота’, по форме — русск. старость. Таким образом, факты славянского не противоречат предположению о древнем значении ‘сильный, деятельный’. Отсюда ясно использование слав. starъ как обозначения старейшины, главы рода, племени, главным образом, — в производных формах *stareisь, *starьsьjь, −ina, starosta. Сравнение форм может дать указание на их семантическое развитие. Так, не вызывает сомнения то, что в древности именно слав. starъ обозначало влиятельного в роде, племени человека, ср. др.-русск. старая чадь в «Повести временных лет» ‘господствующие люди’. Несколько позднее в славянском появляются с этими же значениями общественного старшинства производные от starъ формы: *stareisь, *starьsьjь. Видимо, непроизводная основа starь уже не могла по каким-то причинам употребляться в этом значении.

В акцентологическом отношении слав. starъ (ср. сербск. стар) со старой акутовой долготой правильно соответствует литовск. storas с акутовой долготой.

Слав, starъ уже со специфически славянским значением ‘старый’ позднее употреблялось в ряде случаев в значении родственных названий: укр. стара ‘жена’, польск. диал. stara ‘жена’, ‘мать’, прибалт.-словинск. stаrka ‘бабка’, ‘свекровь’.

Непосредственно к слав. starъ примыкает старое производное starosta: русск. староста, польск. starosta, чешск. starosta, полабск. storuost(a) ‘Schulze’ — все с одним общим значением: ‘глава, управляющий’. Не перечисляя всех конкретных значений, которые слово приобрело позднее, в условиях нового общественного строя, отметим, что оно продолжает именно архаическое значение слав. starъ: ‘главный, имеющий силу, власть’. Этому вполне соответствует и старый, непродуктивный тип производного starosta.

Мы подошли к вопросу об образовании слав. starosta, который решался различным образом. А. Мейе объяснял образования женского рода на −ostь (слав. starostь и под.) из −es-основы в соединении с суффиксом −t-, здесь — −ta- (суффикс деятеля): staros-ta. Это объяснение устарело и является неверным.

Само собой разумеется, связь образования starosta: starostь сомнению не подлежит, ср. более позднюю аналогию с чешск. prednosta ‘представитель власти’: prednost ‘преимущество, видное положение’. Все они имеют общий суффикс −st- (sta-, −stь), являющийся древним формантом, в чем могут убедить очень близкие образования литовского с суффиксом *-sta (>sta: gyvu-sta, род. gyvastos ‘житье, жизнь’); несмотря на свою полную морфологическую прозрачность образование является редкостью и для литовского языка, что говорит о его известной древности. Во всяком случае П. Скарджюс  знает только один случай с суффиксом −(a)jsta, причем этот случай — gyvasta ‘житье, жизнь’ — взят им у Буги. Кроме всего прочего, литовские образования с суффиксом −sta являются отвлеченными названиями действия, состояния, в то время как слав. starosta — название лица.

Если вспомнить, что родственный суффикс −stь также образует существительное со значением состояния, действия, качества, вполне допустимо предположить, что слав. starosta позднее развило значение лица. Близкие к славянским образования с суффиксом −st- хорошо известны, помимо балтийского, где есть и соответствие слав. −(o)stь в литовском −(a)stis, также в германском, ср. др.-в.-нем. dionost, нем. Dienst ‘служба’ , в хеттском, ср. dalugastis = слав. dlgostь.

Сейчас совершенно очевидно, что суффикс −st- является древним индоевропейским формантом, как это подчеркивает, например, Г. Краэ, называя славянские на −ostь: starostь и др. Он справедливо отмечает невозможность строгого разграничения имён деятеля и абстрактных имён среди образований на −st-.

Co слав. starosta можно сравнить ещё ср. — ирл. foss ‘слуга’, вал. gwas, корнск. guas, брет. gwas, галл. Dagouassus < *upo-stho-, ср. санскр. upa-sthāna-m ‘попечение, служба. Возможность этимологической связи суффикса st- и и.-е. sta- ‘стоять’ вероятна, ср. значения состояния у образований с этим суффиксом. Но ввиду древности этой связи указание на неё почти никакого значения не имеет для анализа славянских производных, где, конечно, связь с sta- ‘стоять’ не ощущалась, а использовался лишь унаследованный индоевропейский формант. Поэтому мы не можем так свободно толковать значения славянских имён лиц с суффиксом −st(a), как это делал Г. А. Ильинский: ‘находящийся, в состоянии

Считать, что слав. starosta, starejьsina представляют лишь перевод лат. senior ‘старший’ , нет надобности.

Другие индоевропейские основы со значением ‘старый’ были поставлены в славянском в невыгодные условия и вытеснены новым starъ ‘старый’. Полагают, что славянский утратил и.-е. *sen-старый’, известное ряду древних индоевропейских языков, ср. лат. senex, senis, senior, греч. ένος ‘старый’, ένη καί νέα ‘день перед новолунием и первый день месяца’, др.-инд. sana-h, авест. hana— ‘старый’, готск. sineigs ‘πρεσβύτης’, sinista ‘старейший’, арм. hin ‘старый’, др.-ирл. sen ‘старый’, ср. также литовск. senas ‘старый’, senis ‘старый’.

Современный литовский язык сохранил очень древнее слово с неизменённым значением. В литовском этот корень сохраняет большое значение и насчитывает разнообразные производные формы: senata ‘старик’, senysta с суффиксом −(y)sta, интересное в структурном и семантическом отношении для понимания starosta, поскольку отмечено как с отвлеченным значением состояния — старость’, так и со значением лица — ‘старик’; ср. еще русск. старина в обоих значениях; senyste с суффиксом −yste ‘старость’, senatva, senatve с тем же значением.

И.-е. *ger-, давшее греч. γέρων ‘старец’, γήρας < ‘старость’, γραυς старуха’ , др. — иранск. zarant, др.-инд. jarant, осет. zœrond ‘старый’, ср. скифское имя собственное Зарандос — Ζάρανδος , тохарск. АВ kur ‘слабость, старость’ < *ger-w-, как полагают, сохранилось в славянском в виде zьreti (зрети), а также в очень древней производной форме, унаследованной от индоевропейского и имеющей собственные соответствия в ряде языков: zrno.

САМ

Исключительную роль в образовании целого ряда названий господина, хозяина, супруга сыграл индоевропейский корень *pot-, издавна заслуженно пользовавшийся большим вниманием лингвистов, видевших в нем древнее значение ‘господин, родоначальник, pater familias’ , которое должно было многократно развиться и измениться в условиях отдельных языков. При этом одному из значений и.-е. *pot- в этимологических исследованиях уделяется обычно немного внимания, в то время как его древность совершенно бесспорна. Здесь имеется в виду значение ‘сам’ у литовск. pats, paties м. p., pati ж. р., авест. xvae-pati— ‘он сам’. Эти свидетельства имеют большую доказательную силу. Есть основание думать, что древнейшим значением и.-е. *pot- было местоименное значение, предполагающее соответствующую морфологическую функцию и роль.

Так могут быть правильнее поняты вероятные случаи энклитического употребления безударной формы *pot-, например, лат. pte, подчеркивающее отношение к соответствующему лицу, ср. случаи mihipte, meopte, suapte; сюда же, возможно, хеттская энклитика с неясным значением −pit. И.-е. *pot- ‘сам’ представляло прекрасную семантическую основу для позднейшего развития значений ‘супруг, муж’, в чём убеждают семантические аналогии литовск. pats ‘сам; супруг’, pati ‘сама; супруга’, русск. сам. Таким же вторичным могло явиться значение ‘господин, хозяин, начальник, глава’, которое обычно реализуется лишь в разнообразных сложениях с конкретизирующей первой частью, причём эти сложения в отдельных индоевропейских языках совершенно расходятся между собой как материально различные, хотя и аналогичные образования.

Если, напротив, признать древними значения ‘глава рода, pater familias’, то это чревато непреодолимыми трудностями семантического порядка. В частности, просто невозможно будет из этих значений объяснить факты чисто местоименного происхождения, энклитики и их значения. Эти известные индоевропейские факты были изложены здесь с целью показать, что в общепринятом объяснении далеко не все несомненно и что, кроме ряда специально лингвистических моментов, сомнению подлежит существование общеиндоевропейского термина ‘глава рода’ в смысле ‘мужчина-вождь’. Реальную форму для него указать трудно.

Исходной является индоевропейская основа *pot-, poti-, ср. готск. fadi- в сложении brup-fadi- ‘жених’ , др.-инд. patis ‘господин, хозяин, супруг’, авест. paitis, среднеперс. pat, новоперс. −bad (в сложениях) ‘господин’, греч. πόσις ‘супруг’, δεσ-πότης ‘господин’, лат. potis ‘могучий; могущественный’, hospes, hospitis ‘гость; хозяин’. Алб. fat ‘супруг’ считают заимствованным из герм. *fadi. Литовск. pats подробно анализирует П. Скарджюс, который говорит о происхождении данной балтийской −i-основы из первоначальной согласной основы, ср. образование др.-инд. pat-ni ‘госпожа, жена’, литовск. vies-patni. В огромном большинстве случаев для и.-е. pot-обобщена −i-основа, от которой образован глагол др.-инд. potyate ‘господствует’.

Предположение Вейсвейлера о заимствовании и.-е. *potis < шумерск. pa-te-si ‘глава города’ было встречено неодобрительно М. Майрхофером, который не согласен с Вейсвейлером в том, что значение ‘сам’ для и.-е. *potis вторично.

И.-е. *pot- в славянском сохранилось в «связанном» виде, в составе сложения: ст.-слав. господь. Это отмечает А. Мейе, указывая, что вторая часть сложения представляет древнее *pot-, *pod- со смешанной парадигмой склонения из форм на −i- и на −о- . Смешение этих форм легко понять как результат естественных аналогических воздействий в сфере форм склонения.

Менее ясен вопрос о развитии слав. −podь из и.-е. *pot-. Некоторые исследователи только констатируют наличие двух различных форм с t и с d, ср. А. Брюкнер , который отмечает вторичность слав. −d— в −podь, как в tvьrdъ: литовск. tvirtas. А. Мейе пытался обосновать также древность обоих вариантов *pot-/’*pod причем pod-, кроме gospodь, ср. ещё в греч. δεσπόζω , с чем не все согласны.

Оригинальное объяснение предложил В. Венгляж , усмотрев в gospodь (при potьbega) форму с d, озвонченным в вин. п. ед. ч. *ghost-pot-m перед носовым сонантом. Напротив, совершенно произвольно объяснение Яна Отрембского : d в слове gospodь происходит из частого употребления сложения gos-podь в обратном порядке: *pod-gost-, русск. погост (?). Наиболее серьезно объяснение В. Венгляжа, слабым местом которого, правда, является отсутствие достоверных аналогий озвончения глухого согласного перед окончанием винительного падежа единственного числа.

Р. Мух  стремился объяснить d иным путём, предполагая заимствование из германского, где −d- (из и.-е. t) закономерно, ср. готск. brup-fadi-жених’, hunda-fadi- ‘сотник’. Но для этого нужно было принять готск. *gas(ti)fadi-t которое ни готскому, ни остальным германским языкам неизвестно.

Греч. δεσπότης, санскр. jās-pati— слав. gospodь в своей первой части совершенно различны в материальном отношении. Слав. gospodь, которое нас здесь главным образом интересует, объясняют обычно из *gostь-podь как сокращение в речи. Кроме Э. Френкеля, особенно последовательно проводившего эту точку зрения, объясняет из *gostь-podь, правда, через «дистантную» диссимиляцию, славянское слово В. Махек . Таким образом, лингвисты отказываются от старого объяснения А. Мейе , принимаемого на веру А. Преображенским : из *gio/es-, которое объединяет санскр. jas-, греч. δεσ. Согласен с точкой зрения Э. Френкеля и В. Махека также Фр. Славский .

Обстоятельное объяснение происхождения d в слав. gospodь предложил Э. Френкель . Он отклоняет существующие объяснения, видя в наличии d славянское новшество, возникшее под влиянием созвучной, употребляющейся рядом формы слав. svobodь. Греч. δεσπόζειν, по мнению Э. Френкеля, не может быть объяснено как местное аналогическое изменение из *δεσπόσσειν. Принимаемое другими происхождение d из смешанной согласной парадигмы склонения *pot-/*pod- он обходит. Итак, основное значение Э. Френкель придает влиянию svobodь ‘свободный’ на gospodь, которые он как слова, близкие по значению, противопоставляет ст.-слав. рабъ. Возможности влияния обоснованы им недостаточно, факты и примеры отсутствуют, да и сама близость упомянутых двух слов не очевидна.

Ст.-слав. свободь ‘свободный’—результат позднего переразложения слав. собир. svob-oda (см. выше). Поэтому изложенные Э. Френкелем попутно соображения, согласно которым, svobodь: s(v)obь = φυγάς, φυγάδος: φυγή, а латышск. svabads ‘schlaff, müde, los, ungebunden’ исконно родственно с svobodь, не могут не вызвать возражений.

В сложении литовск. viespats (*ueiks-pot-, ср. готск. weihs ‘κώμη, άγρός’) Э. Френкель видит старый синоним слав. *gostь-podь, ср. значения современных литовск. viesis (диал.), латышск. viesis ‘гость’.

Термин *gostьpodь сначала использовался как обращение чужеземцев к главе рода, а потом был обобщен как обращения самих членов рода к главе. При всей допустимости этих объяснений нужно согласиться, что в истории слав. gospodь ещё очень много неясного как в развитии значения, так и в развитии фонетической формы.

Таким образом, направление семантического развития и.-е. *pot- следующее: первичность местоименного значения — САМ, включение в отдельных языках в термины родства, образование целого ряда вторичных сложений с конкретными функциями, одним из которых является слав. gospodь .

Женская форма от и.-е. *pot— образовывалась присоединением к согласной основе суффикса *-n-iā— . Значение *pot-niā, *potnī обнаруживает явную зависимость от вторичных мужских значений и.-е. *pot-, реализованных большей частью в сложениях δεσπότης, jāspati-, dampati-, gospodь, viespats ‘хозяин, господин’ и т. д. (ср. выше), следовательно, засвидетельствованное значение *potniā: греч. πότνια ‘госпожа, владычица’, др.-инд. patnī, также вторично, ср. сложение др. — литовск. vies-patni, греч. δεα-ποινα. Славянская форма, продолжающая древнюю женскую форму на −ni, а именно — *gospodyńi, польск. gospodyni ‘хозяйка’, претерпела целый ряд дополнительных фонетических изменений, влияний и выравниваний. Непосредственно *potnī, литовск. −patni дало бы слав. *(gos)podni >*gosponi, после чего могло наступить выравнивание > gospodyńi — по мужск. gospodь с заметным влиянием старых −у-основ: svekry. и др. Так возник славянский формант −yni. Из балтийских языков сопоставлять как генетически родственные допустимо только конкретные образования *(gos)podni и (vies)patni с суффиксом −ni. Уже gospodyńi является чисто славянским новообразованием, поэтому нет смысла приравнивать слав. −yńi к литовск. −une. Некоторые исследователи считают возможным заимствование суффикса −yńi из германского.

Ещё более поздним образованием женского рода от gospodь является производное с суффиксом −ja *gospodja: русск. госпожа .

Оригинальным славянским образованием от gospodь является первоначально собирательное gospoda: русск. господá, сербск. госпóда , ср. другие старые славянские собирательные на −a: svoboda, jagoda. Древнее место ударения сохранил русский язык: господá. Последнее слово в самом русском осмыслено как форма множественного числа, поскольку именно в русском формы на а получили характерное развитие во множественном числе от имени мужского рода. Значение места — польск. gospoda и др. ‘корчма, трактир’ — развилось у слова позже и не во всех славянских языках.

К слав. gospodь относят также ещё слав. panъ, panьji, известные, собственно, только в западнославянских языках (ср. польск. pan, pani, чешск. pan, pani ‘господин, госпожа’), но, вероятно, сохраненные этими языками в числе многих других лексических архаизмов со времен славянской общности. С поздним тюркским заимствованием zupan, как отмечал ещё А. Брюкнер , эти слова не имеют ничего общего. В. Махеком были предприняты в общем интересные попытки определения для слав. panъ, panьji собственной индоевропейской этимологии . В. Махек в своей этимологии исходит из слав. panьji, объясняемого как продолжение индоевропейского *potnī, *potnia. Фонетическая сторона очень правдоподобна, но при этом необходимо принять удлинение vrddhi в славянском, не вполне ясное в функциональном отношении (иначе было бы и.-е. *potnī > слав. *ponьji, вместо panьji). Так устанавливается этимологическая связь этой формы с и.-е. pot— , причём мужская форма *panъ этимологически вторична, образована от описанной женской и играла в западно-славянских языках роль вытесненного в этой функции слав. gospodь.

Эти предполагаемые производные от и.-е. *pot- в славянском интересны тем, что они, видимо, образованы помимо славянского сложения с тем же *pot-: gospodь и древнéе этого сложения. Различные этимологические данные позволяют предположить, что славянский язык в древности знал и.-е. *pot-, *poti- как чистую основу в одном из ее вторичных индоевропейских значений: ‘муж, супруг’. На этом основывается изложенная этимология слав. panьji — ni-производного от *pot- со значениями ‘госпожа’ (‘жена’), что позволяет думать о существовании в древнейшем славянском парного мужского *potь ‘муж, супруг’, забытого затем в силу неблагоприятных условий существования такой формы в славянском.

Таким образом, в древнейшем славянском языке обнаруживается положение, достоверно известное для литовского: pats ‘сам’, ‘муж’, pati ‘сама’, ‘жена’, архаические формы, не знающие вне сложения viespats значения ‘господин’. Существование слав. *potь ‘муж’ подтверждает известное слав. potьbega ‘разведенная, отпущенная, прогнанная жена’: ст.-слав., др.-русск. подъпѢега ‘άπολελυμένη’, также потъпѢега, подъбѢега, др. — польск. pocbiega, чешск. podbeha, — слово, очевидно, содержащее в первой своей части *potь, ср. значения ‘отпущенная, разведённая жена’ в памятниках.

Затемняющие структуру слова колебания в написаниях не удивительны, а лишь свидетельствуют о древней этимологической неясности слова ввиду ранней утраты слав. *potь и распространения *bоzь в соответствующем значении. Тем не менее неясности касаются больше этимологии второй, видимо, отглагольной части: −пѢга, −бѢга. Первая часть представляет всегда potь, поть, иногда озвонченное перед b: podь. Значение ‘развед`нная, убежавшая жена’ не предполагает какого-то развода в современном смысле. Таким образом, славянскому был известен переход и.-е. *pot- в имена родства, о примерах которого в других индоевропейских языках — санскр. pati-, греч. πόσις ‘супруг’ говорит Б. Дельбрюк.

ВЛАДЫКА

Наконец, видимо, наиболее позднее из старых славянских обозначений старшего, главы, начальника: слав. *voldyka. Поздний характер этого слова выражается в чисто славянском способе образования, а также в его значении, которое говорит о том, что в слав. *voldyka мы имеем термин, обозначающий вождя, полновластного начальника и знаменующий начало первых государственных объединений у славян. Потом, как мы знаем, такие государственные вожди у славян стали обозначаться заимствованными терминами, от чего распространение слав. *voldyka сузилось: оно неизвестно в восточнославянских языках, если не считать заимствования, восходящего к ст.-слав. владыка.

Говоря о конкретном значении слав. *voldyka как общественного термина, нужно упомянуть гипотезу И. Ю. Микколы. Миккола касается событий из истории борьбы болгар и авар в VII веке, в результате которой болгары были разбиты, частично бежали в Баварию, откуда им опять пришлось спасаться бегством. Они прибыли в Marca Vinedorum, в область словенцев. «Хроника» Фредегара повествует об их пребывании «cum Wallucum, ducem Winedorum». В этом Walluco Миккола видит своего рода глоссу (ср. дальше лат. ducem) и читает её как Valduco = слав. voldyka, архаическую славянскую звуковую форму до метатезы плавных и до перехода u>у.

Слав. *voldyka отражено, кроме ст.-слав. владыка ‘δεσπότης, ήγεμών’ ещё в сербск. владика, др.-сербск. владыка ‘rector et gubernator’, чешск. vladyka, польск. wlodyka. Вероятное членение слова: *voldy-ka вполне закономерно. Суффикс −k- здесь, как во многих других образованиях славянского, присоединен к основе на −у: ср. jezy-kъ, kату-kъ и др. Мейе предлагает сравнение в словообразовательном отношении с греч. κήρυκος с последующим присоединением суффикса −а-, ср. vojevoda; в общем он считает *voldyka образованием, единственным в своем роде. В формальном отношении вероятно происхождение от причастия настоящего времени *voldy: *voldeti  с выравниванием основы по влиятельным славянским титулам на −a: starosta, sodьja, vojevoda. Заимствование *voldo, *voldy < герм. *waldan маловероятно, поскольку чрезвычайно близкие и исконно родственные формы (литовск. veldeti ‘наследовать’ и др.) имеет балтийский, как указывал ещё Брюкнер . Напротив, довольно отчётливо прослеживается древняя германо-балто-славянская изоглосса: расширенная зубным суффиксальным элементом индоевропейская основа *ual- ‘быть сильным’.

Таким образом, древнейшие этимологические связи слав. *voldyka более очевидны, чем его конкретное славянское оформление, ещё не вполне ясное. В этом отдавали себе отчёт исследователи, стремившиеся объяснить форму: так, И. Ломан сравнивал *voldyka с др.-прусск. walduns ‘Erbe’[наследие], В. Махек видит в слав. *vold-yka образование с древним непродуктивным суффиксом −uka, ср. санскр. −ūka: jāgarūka-, dandasūka-.

ЮНЫЙ

Несколько слов о терминах, противопоставленных славянским названиям старших, полновластных людей, членов рода и т. д.: junъ, юный: литовск. jaunas, индоевропейского происхождения. Кроме этого древнего названия, славянский имеет в том же значении *moldъ, молодой, ср. др.-инд. mrdus ‘нежный, мягкий, лат. mollis то же, др.-в.-нем. smelzan ‘таять’ , но всюду, кроме славянского, оно фигурирует как технический термин ‘молоть’ > ‘молотый, растертый’ , ср. наличие характерного суффикса −d- в слав. *moldъ. И только в славянском языке *moldъ приобретает качественно новое значение ‘молодой’. Это слово, наряду с junъ, могло возникнуть из первоначального конкретного эпитета. Об исключительно важных в славянских языках собирательных производных от этого слова подробно говорит Ломан .

К названиям молодого, малолетнего примыкают и часто к ним восходят названия зависимых, подневольных лиц, рабов, исторически закономерно вторичные , ср. слав. *orbъ, ст.-слав. рабъ < и.-е. *orbho- ‘малый, маленький’ (см. выше — РЕБЁНОК). Причины такого позднего появления названий подневольных лиц очевидны, при родовом строе в этих названиях не было необходимости. Есть отдельные менее ясные случаи, ср. слав. *хоlръ: русск. холоп, польск. chlopкрестьянин, мужик’, чешск. chlap ‘холоп; крепкий мужчина’, сербск. хлап, хлâп ‘холоп, слуга’, словенск. hlаp ‘глупец’. Это слово также определенным образом связано с названиями малолетних и терминами родства, ср. польск. chlopiec, болг. хлапе ‘мальчик’, далее — польск. диал. xlop ‘муж’ , кашубск. xlop ‘человек, мужчина; муж; крестьянин’, прибалт.-словинск. xluop ‘муж, мужчина’. Неясность слав. *хоlръ объясняется тем, что нам недостаточно известны этимологические связи его корня, хотя в попытках объяснений недостатка нет.

Этимологическая невыясненность не даёт возможности судить о ходе развития значения слав. *хоlръ, а следовательно, не позволяет определить генезис значений ‘мальчик’, ‘муж’. Вполне допустимо, что значение ‘мальчик’ именно в этом примере *хоlръ развилось как вторичное в части славянских диалектов в отличие от обычного закономерного направления развития таких значений.

К слав. *хоlръ, очевидно, примыкают материально близкие слав. *xolstъ, русск. холостой, *хоlkъ, ст.-слав. нехлака ‘беременная’. К сожалению, кроме видимой материальной близости этих слов и частичных семантических соприкосновений, их также объединяет и общая невыясненность этимологии корня.

Старые этимологические обзоры форм см. у Ф. Миклошича, Э. Бернекера. И. Зубатый считал корень *xol- (русск. холить, зап. — слав. *ра-хоlъ ‘подросток’ и др.) междометным по природе, как и многие другие славянские образования с согласным х-, упуская из виду слав. *хоlръ. Последнее может и не быть случайностью, так как производные с суффиксом −ръ — редкость в славянском, но они, как уже давно показал в специальной работе Ст. Младенов, вполне реальны. А. Брюкнер производит х из *sk, сравнивая слав. *хоlръ ‘раб’ и литовск. ske-liu ‘я должен’, skola ‘долг’, готск. skalks ‘слуга’, ср. нем. Schalk ‘шут’ < ‘слуга’ . Впрочем, Брюкнер усложняет толкование привлечением этимологически иных основ. В своё время В. Махек объяснял появление придыхательности при задненебном как результат эмоциональной окрашенности слова, его якобы уничижительного значения. Характер задненебного в *хоlръ Махек был склонен тогда объяснять весьма сложно, как своего рода веляризацию древнего палатального задненебного перед гласным заднего ряда в славянском, сопоставляя его с др.-инд. jālma- низкий человек’. Слав. xoliti, русск. холитъ, paxole ‘мальчик’ Махек объясняет от другого корня, сравнивая с др.-инд. ksāldyatiочищать’.

Балтийский не имеет форм родственных слав. *хоlръ, что затрудняет объяснение последнего. Близость балтийских форм, приводимых А. Брюкнером, ещеёне достоверна. Остающееся латышск. kalps заимствовано из русского языка. Ст. Шобер объяснял *хоlръ вместе с польск. chochol — хохол из и.-е. *skel- \\ *kel- ‘складывать, спускать’, т. е. *хоlръ = ‘низкий человек’. Подробно занимается этим словом В. Конечный в своей недавней рецензии труда В. Махека о начальном х— в славянском, где он, высказывая сомнение в экспрессивном происхождении этого согласного в таком положении в славянском, специально уделяет внимание примерам с корнем *xol- в славянском. Впрочем, перечислив слав. *xoliti, *paxole, *хоlkъ, *хоlръ и некоторые другие, более далекие случаи, Копечный лишь констатирует отсутствие удовлетворительной этимологии самого корня.

Подробно останавливается на происхождении слова К. Мошинский в своих замечаниях на словарь Фр. Славского . Он считает возможным объяснять *xol-в русск. холуй, слав. *хоlkъ, *хоlръ, *xolstъ заимствованием из соседивших с древними славянами иранских или тюркских языков, приводя примеры из чувашского. Польск. pachol он объясняет иначе: с суффиксом −оl, ср. warchol, от pachac ‘ч.-л. делать’. Отметим, что русск. холуй не имеет ничего общего с слав. *xol-, *хоlръ, так как оно связано скорее с русск. диал. алуй ‘служба, услужливость’, заимствованным из тюркских языков. Соотношение начала слов то же, что и в вариантах другого тюркского заимствования: диал. оврашка ‘суслик’: укр. ховрах.

СИРЫЙ

Упомянем, наконец, ещё одно относящееся сюда слово с неясной этимологией: слав. sirъ: ст.-слав. сиръ ‘orbus’ др.-русск. сирый, сирота, сиротиналишившийся отца и матери’, ‘безродный’, польск. sierota, чешск. sirу, sirotek, сербск. сирак, болг, сирак, сираче. На древность слав. sirъ указывает редкий суффикс −r-. В литературе предлагалось неоднократно сближение с греч. χήρα ‘вдова’ χηρος ‘лишенный’, ‘вдовый’ и объяснение славянского слова из *kheiros . Единственно несомненным остаётся родство слав. sirъ: литовск. seirys ‘вдовец’, предполагающее общее *keiros. Греч. χηρος, лат. heresнаследник’ сюда не имеют отношения, так как предполагают *gho(i)-. Литовск. strata заимствовано из белорусского языка.

Далее… Несколько заключительных замечаний по словообразованию

Несколько заключительных замечаний по словообразованию
Термины родства. ЧЕЛОВЕК

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*