Пятница , 25 Июнь 2021
Домой / Мир средневековья / Куда и откуда шли торговые пути средневековья

Куда и откуда шли торговые пути средневековья

Великий Волжский торговый путь

Лидия Грот.
Призвание варягов, или Норманны, которых не было.

Часть 3. О викингах, с рогами и без рогов.

Куда и откуда шли торговые пути средневековья.

При обсуждении вопросов о роли скандинавов в создании Древнерусского государства им обычно приписывают создание грандиозных торговых путей в Восточной Европе, по которым будто бы шла их экспансия.

Но прежде чем приступить к разговору на эту тему, необходимо договориться о терминах. В работах по раннесредневековой истории Руси, как в научных, так и в популярных, довольно бездумно используются такие термины как шведы, датчане, норвежцы. По этому поводу могут выразить недоумение: «А почему нельзя? Ведь понятно, что имеются в виду предки этих народов!» Поэтому начать, наверное, следует со «шведов», «датчан» и «норвежцев», которых не было в раннем Средневековье.

При анализе исторического источника должны использоваться адекватные термины, иначе можно на пустом месте создать путаницу. Этнонимы с течением времени переходили с одного народа на другой, поэтому каждый источник должен рассматриваться исходя как из контекста источника, так и из контекста времени.

Приведу небольшой пример о том, как «путешествовало» во времени имя данов. Имя даны прослеживается по всей Европе, начиная с Восточной Европы, где оно связано с гидронимикой, оно входит как основа в названия крупнейших рек — Дон, Днепр, Днестр, Дунай, и до Британских островов, до реки Дон в южном Йоркшире. В ведийские времена Дану/Дана прародительница демонов-данавов. Но демонизация представителей более древних культовых традиций — феномен в истории религии известный, т. е. за именем демонических данавов могут скрываться древнейшие носители имени данов в Восточной Европе. Теоним Дану дожил до формирования кельтской общности, вместе с её представителями дошёл до Британских островов и породил там множество «детей»-этносов. Дон/Дану считается божественной прародительницей валлийцев или уэлсцев, а также — ирландцев, которые в мифах назывались народом богини Дану или данами. Позднее наименование вновь создающихся общностей пошло по другим линиям, как я уже писала: у каждого народа два «родителя».

Закрепление имени данов за нынешним Датским королевством произошло довольно поздно и, как я могу догадываться, связано было не столько с миграцией народа, сколько с распространением власти конунга, носившего титул «конунг данов». Конунг данов владел сначала территорией, занимавшей юг современной Швеции. Это относится к тому времени, когда Один «поселился» на одном из островов современной Дании.

Именно туда, к конунгу данов Гильфе (Gylfe), прибыла посланница Одина валькирия Гефьен, обманом отобрала у него кусок земли и утащила его в море, что потом и стало островом Зеландия. Возможно, за образами этой легенды можно увидеть процесс постепенного распространения власти носителя титула конунгов данов на острова и на полуостров Ютландию.

В современной литературе эту сагу часто передают, называя конунга Гильфе шведским королем (сейчас эта территория принадлежит Швеции). Современные датчане иногда говорят: «Шведы — хорошие люди. Они ведь на самом деле бывшие датчане!» Но всё это хорошо в обиходе, а в науке надо стараться педантично следовать источнику: не тянуть каждого дана в предки датчан — он может оказаться предком совсем другого народа. А у современных датчан в предках были не только даны, но и другие этнические образования, например, юты. Из-за неряшливого обращения со сведениями источников создаётся путаница, мешающая развитию исторической науки.

Так, собственно, и получилось со свеями и с Вертинскими анналами. Но прежде чем перейти к последним, хочу вкратце ознакомить с проблемой этнонимов в шведской истории.

Дело в том, что это совсем непростое дело: определить, какой народ в раннем Средневековье скрывался за каким именем, поскольку многие народы носили сходные имена. Этнонимы переносились с одного носителя на другой по аналогии с родовыми именами людей, и так происходило вплоть до времени образования национальных государств.

Напомню, что у современных шведов тоже было два предка: свеи и геты. Поэтому современные шведы и раннесредневековые свей не идентичны! С какого исходного хронологического рубежа начинают рассматривать появление имён свеев и гетов в шведской истории?

оранжевым — племёна свевов в I веке н. э.

Относительно свеев обычно начинают с Тацита, который упомянул Suionum civitates, живущих в самом Океане (ipso in Oceano), что признано как первое упоминание свеев[243]. Правда, шведские исследователи оговариваются, что фрагмент Тацита о Suionum очень краток и неясен: непонятно, что скрывается за civitates Тацита, сложно географически идентифицировать такое место проживания, как ipso in Oceano: то ли это множество островов, то ли это морское побережье[244]. Российский скандинавист В. В. Рыбаков более безапелляционен в оценке фрагмента о Suionum:

«Первым упоминанием о народах, населявших территорию нынешней Швеции, мы обязаны римскому историку Корнелию Тациту (ок. 55 — ок. 120 гг.), который в 44-й главе своего знаменитого произведения „Германия“… сообщает о племенном союзе свионов — жителей Свеяланда»[245].

Согласно толкованию В. В. Рыбакова, который переводит civitates как общины, тип социально-политической организации свионов — это союз племён. Такое толкование вызывает сомнения: представляется, что общество свионов у Тацита отличалось более высоким уровнем социальной и политической сложности. Различные civitates свионов не только объединены общим локальным именем и общей деятельностью по обороне своей территории или по совместному ведению военных действий, морских или сухопутных:

«…среди самого Океана, обитают общины свионов, помимо воинов и оружия, они сильны также флотом»[246], но и имеют неограниченного правителя, титул которого Рыбаков переводит как «царь» (в шведских переводах — конунг), а в обществе свионов выделяются благородные люди и рабы.

Поэтому перебросить мостик между свеонами Тацита и свеями из шведской истории очень сложно. И больше всего смущает следующий момент. Согласно описанию Тацита, свеоны производят впечатление мощной социально-политической организации: сильны на суше и на море, организованы под властью неограниченного правителя. Однако после упоминания Тацитом о свеонах не было никаких известий в течение… 500 лет! Ибо следующие упоминания о свеях (или тех, в ком наука видит свеев) появляются только в середине VI века.

Готский историк Иордан, описывая легендарный остров Скандза, сообщал, что на нём проживало 28 народов. Среди них Иордан упомянул два народа: Suéhans и Suet idi, в которых принято видеть свеев[247]. Suetidi / Светиды отождествляются со словом Svitjod (Svetjud) / sveafolket, или свей / народ свеев, которое было обнаружено на ряде рунических камней Швеции (suiþiuþu, suiþiuþu, suaþiauþu)[248] или упоминалось в «Саге об Инглингах» как название страны/местности Sѵíþóð — родины Одина, название которой Один перенёс на свою новую страну на севере Европы[249]. Прошу обратить на это внимание — ниже я поясню, почему.

Принятое в науке тождество светидов Иордана с Svetjod из исландских саг и со свеями, выглядит весьма убедительным, тогда как Suehans вполне могут быть каким-то другим народом относительно светидов и, соответственно, — свеев.

И вот перед нами три варианта сходного этнонима: свеоны Тацита, Suehans и Suetidi Иордана, причём первых отделяет разрыв почти в 500 лет, а последние упоминаются одновременно, но представляют явно две разные этнические общности. На мой взгляд, свеоны, упомянутые Тацитом и потом исчезнувшие с исторической арены на 500 лет, могли в течение этого периода просто выступать под другим именем — в раннем Средневековье народы часто выступали как под локальными, так и под надлокальными именами.

Так же полагает и шведский историк Д. Харрисон, который в одной из своих последних работ написал следующее:

«Нет никакой возможности сказать, каким образом Suiones Тацита связаны с Suehans Иордана и со свеями викингского периода»[250].

Связаны они сходным именем, которое «путешествовало» во времени, переходило с народа на народ, исчезало на какое-то время, а потом появлялось опять. Так что носителей имени свеонов было немало, и непросто определить, кто из них был кто. И подобных примеров в раннем Средневековье имеется множество. Вот пример о германцах у византийского историка Прокопия Кесарийского:

«Вандалы прежде жили у Меотиды. Страдая от голода, они направились к германцам, называемым теперь франками, и к реке Рейну, присоединив к себе готское племя аланов»[251].

Или другой пример из Прокопия Кесарийского об имени аланов:

«Вандалов и аланов Гизерих (король вандалов, правил 428–477 гг. — Л.Г.) разделил на отряды… Говорят, однако, что число вандалов и аланов в прежние времена не превышало пятидесяти тысяч… Затем лишь благодаря рождению у них детей и присоединению к ним других варваров они дошли до такого многолюдия… Но имена аланов и других варваров, кроме маврусиев, были поглощены именем вандалов»[252].

Итак, мы видим, что в V–VI веках многие народы могли выступать под общим именем, время от времени менять имя, растворяя старое название в имени новой этнополитической общности.

Возвращаясь к этнонимам из шведской истории, приведу слова австрийского медиевиста X. Вольфрама, который отмечал, что множество европейских народов в древности и в Средневековье носило имена готов и «свевов»[253]. О связи свевов и свеев со Скандинавского полуострова находим сведения у нидерландского учёного Горопиуса.

Поскольку споры о предках народов были очень популярны в учёных кругах XVI века, то Горопиус был осведомлен о труде шведского хрониста Иоанна Магнуса, создавшего «Historia de omnibus Gothorum Sveonumque regibus» (1554), где утверждалась идея прародины готов из южной Швеции. Горопиус очень скептически отозвался о поисках прародины готов в Швеции. В соответствии с его мнением, готы не вышли с юга Швеции, а переселились туда с европейского континента в ходе одной из последних волн колонизации, что тоже было вполне почётно для шведских предков. Другой предок шведов — свеи — пришли из нынешней Германии и являются переселившимися в Скандинавию свевами[254]. Шведский историк Нордстрем, изучавший творчество Магнуса, отметил, что такого мнения придерживаются и другие шведские учёные. Ту же точку зрения высказывал и А. Г. Кузьмин[255].

Как видим, имя, схожее со свеями, отмечалось в разные времена у разных народов, и не каждое из этих имён можно «подтянуть» к предкам современных шведов. То же самое можно сказать и о другом предке — гетах. Ещё раз повторю: у современных шведов было двое предков, а не один.

Первые упоминания о втором предке современных шведов — гетах — принято связывать с уже упомянутым Иорданом. Кроме свеев Иордан называет и многие другие народы, среди них те, которые воспринимаются современными исследователями как искаженные названия нынешних гетов: Vagoth, Gautigoth и Ostrogothae[256]. Однако никаких связей между ними и светидами / свеями не обнаруживается, т. е. можно предположить, что каждая из названных Иорданом этнических групп существовала в виде отдельных общин, не объединенных в союзы более сложные по структуре.

Помимо Иордана к авторам, донесшим до нас сведения о гетах, относят и Прокопия Кесарийского. В труде «Война с готами» Прокопий рассказывает о большом острове Туле (Thule), на котором проживало 13 народов, и каждый из них имел своего короля (басилевса). Упоминаются гауты, герулы и скридсфинны (Gautoi, Erouloi, Skritiphinoi). Свеев нет среди перечисленных народов, но гауты общепринято отождествляются с гетами. В шведской историографии остров Туле традиционно отождествляется со Скандинавским полуостровом[257].

Я уже писала в разных работах о том, что в современной шведской медиевистике Швеция более не рассматривается как прародина готов (так что Горопиус выиграл этот матч у Иоанна Магнуса). И если связь светидов Иордана со свеями викингского периода была вполне убедительно обоснована в науке, то сам «остров Скандза» больше не связывается со Скандинавским полуостровом. Читаем у Д. Харрисона:

«Как письменные источники, так и археологические материалы показывают, что самые древние предки готов или, вернее говоря, те, кто ранее всего стал называть себя готами, в период около Рождества Христова, проживали в нынешней северной Польше. Они, разумеется, имели контакты с другими народами в регионе Балтийского моря, но мы никак не можем утверждать, что по своему происхождению они были выходцами со Скандинавского полуострова»[258].

Шведские историки Т. Линдквист и М. Шеберг высказывают аналогичные взляды:

«Определить, кто такие геты, очень сложно. Именное сходство с готами привело к тому, что в XV веке стали полагать, что готы происходили из Гетланд. Это представление сыграло важную роль для национального самосознания в период его становления. Но в наше время мысль о том, что готы были выходцами из Скандинавии, очень дискуссионный. В науке были высказаны серьезные сомнения по этому поводу»[259].

Австрийский медиевист и исследователь истории варваров X. Вольфрам отмечал, что с первого упоминания имени «готы» античными источниками между 16 и 18 гг. н. э. в течение нескольких столетий это имя охватывало самые различные народы. Были периоды, когда имя готов исчезало, например, между временем Птолемея и 60-годами III века оно перестало встречаться в источниках, а потом появилось опять как этноним, сменивший название «скифы», однако, просуществовав ещё какое-то время, оно снова кануло в Лету, так и не образовав средневековой народности и достаточно рано превратившись в миф[260].

Всю эту пестроту примеров я привела для того, чтобы подтвердить свою основную мысль: нельзя в раннесредневековые источники произвольно подставлять современные термины, например, заменять названия отдельных этнополитических групп названиями современных наций, — это создает чудовищную путаницу.

Вышеприведенные рассуждения о том, как функционировали этнонимы в раннем Средневековье касаются и сведений из Бертинских анналов и проблемы их толкования. Я уже приводила своё мнение, согласно которому gentis Sueonum из Бертинских анналов — совсем другой народ относительно свеев со Скандинавского полуострова, но со схожим именем. Примеры того, что это было обычным явлением в раннее Средневековье, я привела выше.

Это сходство и могло ввести в заблуждение Людовика Благочестивого (778–840) и его окружение. Хочу напомнить, что контакты как раз между Людовиком Благочестивым и королями свеев происходили в период с 829 года в связи с пожеланием короля свеев ознакомиться с христианским учением. Поскольку святитель Ансгар (801–865) уже проповедовал христианство королю данов Харальду Клаку, то он показался подходящей фигурой выступить христианским миссионером и перед королем свеев. Ансгар прибыл в Бирку и находился там в период 829–831 гг., а в 831 г. он вернулся домой и получил архиепископство в Гамбурге. Примерно в 851–853 гг. Ансгар второй раз посетил Бирку также с миссионерской целью, поскольку христианство плохо приживалось у язычников-свеев. Житие Ансгара было составлено его преемником, архиепископом Римбертом в 865–876 гг.

Итак, в начале 830-х годов между Людовиком Благочестивым и королем свеев были установлены вполне легальные отношения, а в 839 году при дворе Людовика появляются люди, родовое имя которых сходно со свейским, но они прибыли в составе совершенно другого посольства, с другой стороны и с другими целями. Вполне естественно, Людовик Благочестивый заподозрил неладное: время было такое, что заговоров и нападений можно было ждать с любой стороны. Но именно тот факт, что у истории не вышло никакого продолжения, говорит в пользу моего предположения: представители gentis Sueonum в составе посольства народа Rhos были просто «однофамильцами» свеев со Скандинавского полуострова, что, по всей видимости, и удалось выяснить, как минимум, с византийской помощью, поскольку уведомление было отправлено к императору Феофилу.

Теперь посмотрим, какие сведения содержатся в источнике о народе Rhos. Прежде всего, мы видим, что титул правителя народа Rhos — каган (chacanus) — накрепко связывает этот народ с югом Восточной Европы. По источникам известно, что имя Русь знали и как имя одного народа, и как имя, объединяющее нескольких народов, т. е. политоним. Например, «арабский Геродот» Масуди (896–956) писал, что

русы — «многочисленные народы, обладающие различными разрядами (Гаркави переводил как „разделяющиеся на многие племена“). Среди них — некий разряд, называемый аллаудаана; они наиболее многочисленны и ходят по торговым делам в страну Андалус, в Рум, в Кустантинию и к хазарам».

Известно, что восточные географы использовали сведения из более ранних источников, не называя их. Большим вкладом, позволившим заглянуть в предысторию сведений восточных географов, стали работы В. В. Седова и Е. С. Галкиной, занимавшихся проблемой локализации Русского каганата. Седов отождествлял Русский каганат с территорией волынцевской археологической культуры. Галкина, продолжившая разработку идей А. Г. Кузьмина о дославянском происхождении русов, связывает ядро Русского каганата с салтовской культурой Подонья, носителями которой выступали сармато-аланские племена.

Я подчеркнула выше, что в исландских сагах рассказывается о том, как Один переселился на север Европы из Великой Свитьод на юге и «взял» имя своей родины с собой, назвав им новую страну. В скандинавистике так называемая «переселенческая легенда» считается книжной, вымышленной, не содержащей исторической информации. А может, как раз эта легенда и содержит рациональное зерно? Почему бы имени свеев не выйти из Восточной Европы таким же образом, как имя данов распространилось по всей Европе, дойдя, в конце концов, и до Скандинавского полуострова?

Тогда все эти разрозненные сведения складываются в логичную картину: скандинавские свей и свеоны из Вертинских анналовдва разных народа со сходным именем, возможно, генетически восходящим к имени одного легендарного первопредка. Свеоны из Бертинских анналов — это народ с реликтовым именем Sueonum, оставшийся на юге Восточной Европы и сохранивший своё родовое древнее имя, но вошедший в состав более крупных образований, каким было образование Русь — это единственная, исторически верифицируемая возможность для свеонов «быть русами»: принять это имя от Руси, а не наоборот!

Соответственно, предположение о том, что представители короля свеев в 839 г. оказались в Константинополе, откуда попали к Людовику Благочестивому, — совершенно дикорастущая фантазия! Ведь именно в те же годы представители Людовика Благочестивого — миссионеры и хронисты — бывали с визитами у королей свеев, описывали в своих трудах как обстановку, царившую в Бирке, так и наиболее значительные события из жизни конунгов и общества. И ни один из них впоследствии не упомянул о таком грандиозном мероприятии, как посольство из Бирки в Константинополь.

Да, если бы подобное мероприятие удалось осуществить, то об этом рассказывали бы из поколения в поколение. Адам Бременский использовал житие Ансгара, а также другие хроники, отмечавшие наиболее значительные сведения из жизни правителей Скандинавского полуострова, и ни слова не нашел о великом посольстве короля свеев в Константинополь. Его информатором был король данов Свен Эстридссон, связанный многочисленными узами родства со свейскими королями. Как о значительном событии рассказал король Свен о браке дочери короля Олофа Шетконунга Ингигерды с Ярославом Мудрым. Если бы не его рассказ, мы не знали бы об этой женитьбе, поскольку летописи не придали значения деталям и сообщили только о рождении первенца у Ярослава. Но для небольших государств подобный факт был замечателен: вот, дескать, и с нами великие государи знались и наших невест тоже сватали. А тут «забыли» такое событие, как посольство из Бирки в Константинополь?!

Иногда в контексте вышеприведенных рассуждений напоминается о «найденной в погребении на территории Швеции монете Феофила», которая будто бы подтверждает, что «хотя бы один из послов все же был свеем». Именно так толкуется монета Феофила из раскопа в Бирке. Но почему надо предполагать, что упомянутая монета была принесена и закопана свеем? Какие есть для этого основания? Одно единственное: скандинаво-центристский взгляд на события того времени. В сознании укрепилась мысль о том, что эпицентром событий был Скандинавский полуостров, и всё шло оттуда: посольства, экспедиции, торговые инициативы.

Однако история свидетельствует об обратном. Как сейчас, так и тогда эпицентром событий была континентальная Европа, а её периферийные территории, такие как Скандинавский полуостров, были принимающей стороной. В составе упомянутой экспедиции Ансгара в Бирку были торговые караваны, т. е. торговые люди из Франкской державы отправлялись в Бирку в период правления императора Феофила. Это один из путей, каким туда могли попасть в Бирку византийские монеты. Я уж не говорю здесь о том, что Бирка была торговым центром, в который деньги могли стекаться разными путями и через разных лиц, в том числе и из Восточной Европы.

При этом у меня давно возникло предположение, что как раз торговцы из Восточной Европы на очень ранней стадии стали осваивать Скандинавский полуостров, а не наоборот. Хочу привести совершенно потрясающие результаты археологического исследования Прикамья и Приуралья. Они хорошо известны, но в общую концепцию начального периода древнерусской истории особенно не вводились. Норманнистам они были неинтересны, поскольку никак не помогали доказывать всеобъемлющую роль «скандинавов» в Восточной Европе, а для учёных, связывающих начало древнерусского политогенеза и культурогенеза с расселением славянства, эти сведения были слишком ранними. Для моей же концепции дославянского индоевропейского периода древнерусской истории они оказались очень интересны, поскольку я увидела в этих археологических находках следы присутствия русов — жителей Восточной Европы (см. об этом очерк «Россия с русскими»).

Археологические исследования Прикамья и Приуралья показывают, что этот регион с древнейших времен вёл международную торговлю впечатляющих масштабов. Согласно данным археологов, начало связей Приуралья с югом лежит в глубокой древности — прослеживается с энеолита и бронзы. Но более документированы торговые связи для раннего железного века, когда в VIII–VI вв. до н. э. посредством товарного обмена в Прикамье с Северного Кавказа (реже из Закавказья) поступали готовые модели оружия и орудий труда, а также металл[261].

В бассейне Камы вплоть до Урала найдены памятники древнегреческой культуры, т. е. этот регион, как и побережье Балтийского моря аналогичного периода, был в сфере древнегреческой торговли[262]. Во второй половине VI–IV вв. до н. э. прикамское население (ананьинская культура) имело интенсивные контакты с савроматским миром, саками, народами Казахстана и Средней Азии. Причём подчёркивается, что связи эти носили более глубокий характер, чем просто торговый обмен. В ареале ананьинской археологической культуры (Прикамье, бассейн Вычегды, Приуралье) появились некоторые типы наконечников стрел, железных кинжалов и мечей, деталей конской сбруи, предметов звериного стиля, идентичных савроматским[263].

Ананьинский железоделательный очаг существовал в VIII–VII вв. до н. э. наряду с северокавказским, среднеднепровским, скифскими[264]. На рубеже эпох вещи из южных земель в Прикамье пополняются многочисленными стеклянными бусами, а также плакетками из голубого египетского фаянса в виде скарабеев, львов, медными римскими кастрюлями[265]. В первой половине I тыс. н. э. в Прикамье наблюдался массовый приток ближневосточных бус, множество вариантов римских провинциальных фибул из мастерских Северного Причерноморья, а также изготовляемых поздними скифами Поднепровья и сарматами Нижнего Поволжья. В могильниках III–V вв. Среднего Прикамья обнаружены десятки раковин моллюсков, добытых в тропических частях Тихого и Индийского океанов. Распространение прикамских вещей на запад, в Среднее Поволжье, в район Сурско-Окского междуречья, свидетельствует о развитии контактов в западном направлении[266].

В V–VIII веках южный экспорт в Прикамье продолжает нарастать: это по-прежнему стеклянные и каменные бусы, серебряные ожерелья, поясная гарнитура, парадное оружие и другие предметы причерноморского, ближневосточного, среднеазиатского происхождения. Привлекают внимание многочисленные находки парадной серебряной посуды и монет. В Прикамье известно 123 пункта, содержащих 187 серебряных сосудов византийского, иранского, среднеазиатского происхождения. Найдено более 200 сасанидских драхм, около 300 византийских и около 20 хорезмийских монет. Время притока сасанидского серебра в Прикамье датируется в период III–VII вв.[267].

Особой интенсивностью был отмечен приток драгоценностей в Прикамье с юга в VI–VII вв. Примером служат так называемые Бартымские клады, т. е. сокровища, найденные в окрестностях Бартымского селища в бассейне р. Сылвы в Пермском крае. Так, были найдены 3 хорезмийские чаши, сасанидские чаша и кубок, чаша «бактрийского круга» и византийское блюдо[268]. В одном из сосудов были обнаружены 264 серебряных миллиаресиев византийского императора Ираклия (575 — 641 г.г.) и ещё 8 монет и ножка серебряного кубка.

Клад оценивался археологами как уникальный и по количеству предметов (272 монеты), и по их качеству: монеты отлично сохранились, принадлежали к монетам раннего выпуска (около 615 г.), 59 экземпляров было изготовлено одной парой штемпелей. По оценке исследовавшей клад Л. Н. Казамановой, он принадлежал к одному выпуску и не был разрознен обращением[269].

Приведенные материалы дают основание археологам говорить о том, что торговля южных областей с Прикамьем в I тыс. н. э. являлась одним из важных и хорошо освоенных торговых направлений и была настолько организованна,

«что из весьма отдаленных областей купцами поставлялись сюда крупные партии дорогих товаров. О том, что в Прикамье приезжали напрямую купцы с большими ценностями, свидетельствуют не только Бартымские клады, но и находка гирьки византийского купца, найденная на Верх-Саинском городище… расположенном в 2 км от Бартымских кладов и посёлка… археологические материалы убедительно свидетельствуют, что… население давно освоило торговые операции и располагало большим количеством престижных ценностей (бусы, украшения, оружие, серебряные сосуды, монеты), которые, наряду с мехами, воском и мёдом, могли служить эквивалентом при обмене»[270].

Кроме юга Прикамье имело торговые контакты и с прибалтийскими землями. В качестве примера указываются обычно находки так называемых поясов неволинского типа, хорошо известных по памятникам Верхнего и Среднего Прикамья (в бассейне р. Сылвы, верховье р. Чепцы, по р. Вычегде и др.) и характерных для женских захоронений, датируемых концом VII–VIII вв. Это неширокие кожаные пояса, украшенные пряжкой и многочисленными бронзовыми накладками и привесками, состоящими из бус и других украшений. Умерших подпоясывали этими поясами поверх платья из шерстяной ткани местного производства или из шелковой привозной ткани. Как отмечает Р. Д. Голдина,

«судя по многочисленности поясов (не менее 72. — Л.Г.), разнообразии их вариантов, находкам полных, со всеми привесками экземпляров, эти предметы изготовлялись именно здесь — в Сылвенском поречье. Такие пояса есть и на соседних территориях, в частности, на р. Чусовой… Довольно много их в… Верхнем Прикамье»[271].

Прослежена и динамика развития производства этих поясов:

«Пояса неволинского типа развились из поясов, украшенных накладками местных вариантов геральдических форм, получивших в науке название агафоновских… и распространенных здесь в VII веке… Неволинские пояса в конце VIII–IX века сменились в Прикамье многочисленными и разнообразными поясами салтовского типа»[272].

Пояса Неволинского типа из Прикамья стали популярны у финов

Здесь интересно отметить тот факт, что значительное скопление поясов неволинского типа было выявлено на финском побережье Балтийского моря, где в нескольких захоронениях было обнаружено 19 поясов. Пояса неволинского типа датируются в Финляндии началом VIII века. Их появление объясняется развитием торговой деятельности купцов из Прикамья, освоивших торговые пути на Балтику на рубеже VII–VIII вв. В результате этого в финском языке могло появиться слово «permi» для обозначения странствующих торговцев[273].

Доказательством же того, что товары из Прикамья действительно «странствовали» на большие расстояния, служит обнаружение небольшого количества неволинских поясов в Сибири, в могильниках близ Томска[274]. Распространение поясов неволинского типа далеко за пределы места их изготовления говорит о том, что они рассматривались как признанный предмет роскоши. Об их престижности говорит тот факт, что один такой пояс был обнаружен в Швеции, в королевском кургане в Уппсале[275].

Археологические находки типа поясов неволинского типа красноречиво свидетельствуют о том, что в широтном направлении развитие торговли в Восточной Европе изначально шло с востока на запад, а не наоборот. Подтверждается данный вывод и анализом такого археологического материала, как бусы.

Шведский археолог Юхан Каллмер, исследовавший происхождение бусинного материала в наборах бус 800 — 1000 годов из памятников на территории Скандинавского полуострова, выделил разновидности восточных бус, поступавшие в Скандинавию из Восточной Европы. Среди них, например, бусы, выполненные в технике миллефиори («тысяча цветов»), во множестве представленные как в Скандинавии, так и в Восточной Европе — в Подонье, Поволжье, Прикамье и на Кавказе.

Старая Ладога. Бусины 9-10 вв, стекло, янтарь и сердолик

Другие типы бус (круглые бусы, сделанные из палочки с последующим прокалыванием цвета аметист, сердоликовые сферические бусы, цилиндрические бусы с выступающими сине-белыми глазками), также хорошо известные на Ближнем Востоке, Кавказе, Волге, Каме и в странах Скандинавии. Отсутствие этого типа бус в странах Западной Европы указывало на их поступление в Скандинавию через Восточную Европу.

Каллмер сопоставлял некоторые варианты восточных бус с находками поясов неволинского типа и пришёл к выводу, что приток в Скандинавию указанных типов восточных бус, а также неволинских поясов был связан с торговой деятельностью купцов из Восточной Европы, из Волго-Окского междуречья или Камского бассейна[276]. Российские археологи Р. Д. Голдина и Е. В. Голдина в результате тщательного изучения бус неволинской культуры в Приуралье определили, что всё вышеперечисленные типы ранних восточных бус, обнаруженные в Скандинавии, не только хорошо известны в могильниках неволинской археологической культуры, но и появились в Приуралье значительно раньше (VI в.), чем на Балтике.

Приведенные материалы археологических исследований убедительно показывают, что торговый путь из Восточной Европы[277] в регион Балтийского моря был проложен благодаря деятельности восточноевропейских купцов, продвигавшихся от «предела Симова» к Варяжскому морю: сначала на финское побережье Балтийского моря на рубеже VII–VIII вв., затем далее, на Скандинавский полуостров, с начала IX века. И это очень логично. Транспортными артериями в Восточной Европе служили реки и речные системы. Предполагаемый путь движения торговцев из Приуралья шёл по Каме, Волге, Мологе, Мете, Волхову и другим рекам до Ладоги, а затем — до Финского залива[278].

Только местные народы, жившие по этим рекам из поколения в поколение и накопившие благодаря этому знания о восточноевропейской гидросистеме, об особенностях режима рек, об оптимальных маршрутах, могли быть пользователями речных систем как транспортными магистралями.

Для иллюстрации сказанного мне показалось полезным привести отрывок из «Уральских сказов» П. П. Бажова («Ермаковы лебеди»), где отразился вековой опыт приречных жителей, знающих, что такое речное судоходство:

«Так, говоришь, из донских казаков Ермак был? Приплыл в наши края и сразу в сибирскую сторону дорогу нашёл? Куда никто из наших не бывал, туда он со всем войском по рекам проплыл?

Ловко бы так-то! Сел на Каме, попотел на веслах, да и выбрался на Туру, а там гуляй по сибирским рекам, куда тебе любо. По Иртышу-то вон, сказывают, до самого Китаю плыви — не тряхнёт!

На словах-то вовсе легко, а попробуй на деле — не то запоешь! До первого разводья доплыл, тут тебе и спотычка. Столбов не поставлено и на воде не написано: то ли тут протока, то ли старица подошла, то ли другая река выпала. Вот и гадай — направо плыть али налево правиться? У куличков береговых небось не спросишь и по солнышку не смекнешь, потому — у всякой реки свои петли да загибы и никак их не угадаешь.

Нет, друг, не думай, что по воде дорожка гладкая. На деле по незнакомой реке плыть похитрее будет, чем по самому дикому лесу пробираться. Главная причина — приметок нет, да и не сам идешь, а река тебя ведет. Коли ты вперед её пути не узнал, так только себя и других намаешь, а можешь и вовсе с головами загубить»[279].

Такова была восточноевропейская торговля, на протяжении более полутора тысяч лет развивавшая международные торговые связи гигантского масштаба — от Приуралья до Египта, Византии, Тихого и Индийского океанов; а с начала второй половины I тысячелетия её представители появились на Балтике.

34. Области распространения различных средств платежа
Железные деньги: 1. шведские лопатовидные поковки, 2. норвежские топоровидные поковки, 3. великоморавские топоровидные поковки, 4. нижнелужицко-силезские ключевидные поковки; Славянские полотняные деньги: 5. засвидетельствованные письменными, а также археологическими источниками, 6. по лингвистическим данным; Монетные находки: 7. меровингские и каролингские монеты VIII-сер.IX в., 8. монеты Хедебю первой половины IX в., 9. византийские монеты VIII-IX вв. 10. арабские монеты (до сер. IX в.)

Первым торговым центром в районе Мэларен (район современного Стокгольма) была не Бирка, а торговая фактория на островке Хэльге. Там были найдены фигурка Будды из Северной Индии и ритуальная чашечка из Египта, датируемые VI веком, а также монеты из Равенны, Рима, Византии, арабские монеты. В это время жители Скандинавского полуострова не обладали парусным флотом для совершения морских экспедиций подобного масштаба.

Так что остается один вывод: международную торговлю на Скандинавский полуостров принесли купцы из Восточной Европы. Правда, до сих пор этих купцов оказалось сложно идентифицировать этнически: финно-угорские народы не были известны как мореходы. С признанием моей концепции о русах как о части индоевропейского субстрата Восточной Европы сложность этнической идентификации этих купцов устраняется.

Примечания.

243.Tacitus С. Germania. Stockholm, 1969.44.

244.Gahrn L. Sveariket i källor och historieskrivining. Göteborg, 1988. S. 3, 40–41.

245.Рыбаков В. В. Древнейшие сведения о племенах, населявших территорию современной Швеции / Из ранней истории шведского народа и государства: первые описания и законы. М., 1999. С. 15.

246.Там же. С. 16.

247.Gahm L. Sveariket i källor och historieskrivining. Göteborg, 1988. S. 42; Рыбаков В. В. Древнейшие сведения о племенах, населявших территорию современной Швеции / Из ранней истории шведского народа и государства: первые описания и законы. М., 1999. С. 18–19.

248.Gahrn L. Sveariket i källor och historieskrivining. Göteborg, 1988. S. 42, 45–47, 52–53; Svennung J. Zur Geschichte des goticismus. Stockholm, 1967. C. 44–45.

249.Джексон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 1993. С. 65.

250.Harrison D. Sveriges historia. 600-1350. Stockholm, 2009. S. 35.

251.Прокопий Кесарийский. Война с вандалами. М., 1993. С. 182.

252.Там же. С. 190—91.

253.Вольфрам X. Готы. СПб., 2003. С. 35.

254.Nordström J. De jverbornas ö. Sextonhundrataisstudier. Stockholm, 1934. S. 112–114.

255.Там же. С. 190–191.

256.Gahrn L. Sveariket i källor och historieskrivining. Göteborg, 1988. S.25, 61,167.

257.— Gahrn L. Sveariket i källor och historieskrivining. Göteborg, 1988. S. 26, 61,155; Procopius with an English Translation by H.B. Dewing III. History of the War. Book V and VI. London, 1953.6:15:3. S. 415; 6:15:26. S. 421.

258.Harrison D. Sveriges historia. 600—1350. Stockholm, 2009. S. 25.

259.Lindkvist 1h., Sjöberg М. Det svenska samhället 800—1720. Klerkernas och adelna tid. Andra upplaga. Studentlitteratur, 2008. S. 35.

260.Вольфрма X. Готы. СПб., 2003. C. 11–12, 35–37.

261.Голдина Р. Д., Голдина Е. В. Скандинавия и Верхнее Прикамье: контакты во второй половине I тыс. н. э. / Шведы и Русский Север. Киров, 1997. С. 5—11; Кузьминых С. В. Металлургия Волго-Камья в раннем железном веке (медь и бронза). М., 1983.

262.Лурье С. Я. История Греции. СПб., 1993. С. 138.

263.Кузьминых С. В. Металлургия Волго-Камья в раннем железном веке (медь и бронза). М., 1983. С. 178–179.

264.Солнцев Л. А., Фомин Л. Д., Шрамко Б. А. Начальный этап обработки железа в Восточной Европе (доскифский период) // Советская археология. 1977. № 1. С. 57–74.

265.Голдина Р. Д., Голдина Е. В. Скандинавия и Верхнее Прикамье: контакты во второй половине I тыс. н. э. / Шведы и Русский Север. Киров, 1997. С. 7.

266.Там же. С. 7–8.

267.Бадер О. Н., Смирнова А. П. «Серебро Закамское» первых веков н. э. / Труды ГИМ. Вып. 13. М., 1954; Вощинина А. И. О связях Приуралья с Востоком в VI–VII вв. н. э. // СА. 1953. Т. XVII. С. 183–196; Кропоткин В. В. Экономические связи Восточной Европы в I тыс. н. э. М., 1967; Мухаммадиев А. Г. Древние монеты Поволжья. Казань, 1990; Янин В. Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период. М., 1956.

268.Бадер О. Н. Уникальный сасанидский сосуд из-под Кунгура // Вестник древней истории. 1948. N*3. С. 166–169; Он же. Бартымская чаша // Краткие сообщения Института истории материальной культуры (КСИИМК). М., 1949. Вып. 29. С. 84–91; Он же. О восточном серебре и его использовании в древнем Прикамье (К последним находкам) / На Западном Урале. Молотов, 1952. С. 182–200; Он же. Камская археологическая экспедиция // КСИИМК. М., 1954. Вып. 55. С. 117–128.

269.Казаманова Л. Н. Бартымский клад византийских серебряных монет VII в. // Труды государственного исторического музея. М., 1957. Вып. 26. Ч. 2. С. 70–76.

270.Голдина Р. Д., Голдина Е. В. Скандинавия и Верхнее Прикамье: контакты во второй половине I тыс. н. э. / Шведы и Русский Север. Киров, 1997. С. 8–9.

271.Голдина Р. Д. Хронология погребальных комплексов раннего средневековья в Верхнем Прикамье // Краткие сообщения института археологии. Вып. 158.1979. С. 79–90.

272.Голдина Р. Д., Голдина Е. В. Скандинавия и Верхнее Прикамье: контакты во второй половине I тыс. н. э. / Шведы и Русский Север. Киров, 1997. С. 10–11.

273.Мейнандер К. Ф. Биармы / Финно-угры и славяне. Л., 1979. С. 35–40.

274.Голдина Р. Д., Голдина Е. В. Скандинавия и Верхнее Прикамье: контакты во второй половине I тыс. н. э. / Шведы и Русский Север. Киров, 1997. С. 10.

275.Callmer J. The beginning of the Easteuropen trade connections of Scandinavia and the Baltic Region in the eight and ninth centuries A.D. // International Konferenz über das Frühmittelalter. Szeckszard, 1989. C. 25.

276.Callmer J. The beginning of the Easteuropen trade connections of Scandinavia and the Baltic Region in the eight and ninth centuries A.D. // International Konferenz über das Frühmittelalter. Szeckszard, 1989. C. 22–35; Callmer J. Trade beads and bead Trade in Scandinavia ca 800—1000 A.D. Acta Arheoalogia Lundensia, serias in 4, № 11. Bonn, Lund, 1977.

277.Голдина Р. Д., Голдина Е. В. Скандинавия и Верхнее Прикамье: контакты во второй половине I тыс. н. э. / Шведы и Русский Север. Киров, 1997. С. 12–13.

278.Дубов И. В. Великий Волжский путь. Л., 1989.

279.Бажов П. П. Уральские сказы. М., 1987. С. 240.
Далее… Лидия Грот. Призвание варягов, или Норманны, которых не было. Часть 3. О викингах, с рогами и без рогов. Где жили летописные варяги?

Где жили летописные варяги?
«Шведские викинги» не могли создать древнерусское государство.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*