Среда , 30 Сентябрь 2020
Домой / Язык – душа народа / Термины свойственного родства. ЗЯТЬ. СНОХА

Термины свойственного родства. ЗЯТЬ. СНОХА

Академик Олег Николаевич Трубачев — «История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя». Глава II. Термины свойственного родства.

ЗЯТЬ

О.-слав. *zetь: ст.-слав. зать ‘γαμβρός, gener’, ‘νυμφίος, sponsus’, затьство ‘affinitas’, др.-русск. зать ‘γαμβρός, ‘жених’, узатити ‘взять в зятья’, русск. зять ‘муж дочери’, ‘муж сестры’, диал. зятелко ‘зять’; укр. зять ‘зять, муж дочери, муж сестры’, также зєть, зiть, белор. зяць ‘зять’, польск. ziec ‘зять’, польск. диал. (в Словакии, z’at’//zent’, полабск. zat ‘Einkömmlung, Schwiegersohn’, zatek ‘Brauti-gam, junger Ehemann’, в песне Геннинга: Katü mes Santik bayt?; чешск. zet’ ‘зять’, диал. (ходское) zet то же, словацк. zat’, zac, z’ec, z’ac ‘зять’; mlady zat ‘жених’, словенск. zet ‘der Schwiegersohn’, zeninja ‘сноха’, др.-сербск. зеть ‘gener’, сербск. зёт 1. ‘der Schwiegersohn, gener’, 2. ‘сестрин муж, Schwestermann, sororis vir’, ср. также домазет, домазетовиħ ‘зять, пришедший в дом жены’, болг. зет ‘зять’, ‘муж дочери’, ‘муж сестры’, ‘муж золовки’, диал. зек’ зък’, ср. также домазет ‘зять, живущий в доме отца жены’, макед. диал. z’ent’, z’ent’u ‘зять’, ‘свояк’

Слово *zetь представляет собой, очевидно, древнее образование, ср. его распространение во всех славянских языках без каких-либо существенных различий формы или значения. Сопоставление с материалом других индоевропейских языков позволяет более или менее четко определить широкий круг родственных, близких по значению форм; таким образом, данное название родства носит в известной мере индоевропейский характер. Правда, это осложняется различиями морфологического порядка. Кроме того, ряд примыкающих сюда форм двусмыслен в этимологическом отношении.

Лат. gener ‘зять’ А. Вальде связывает с *gem- ‘paaren, verbinden’, ср. греч. γαμειν ‘жениться’, др.-инд. jāmi-h, jāmā ‘невестка’, в то время как непосредственно к и.-е. *gеn- ‘рождаться и т. д.’ он относит литовск. zentas, ст.-слав. зать, лат. genta ‘зять’. В лат. genta Э. Герман видит, напротив, старое латинское обозначение зятя, в то время как gener образовалось по аналогии с socer. Эрну — Мейе указывают на связь с*gеnə-, *gne- ‘рождать’, осложненную в греч. γαμβρός сближением по народной этимологии с γαμειν ‘жениться’. О греч. γαμβρός (< *γαμρός с вставным β подобно δ в άνδρο-) см. еще у Ф. Шпехта. Сюда же относится алб. dhёndёr 1. ‘жених’, 2. ‘молодожен’, 3. ‘зять’, которое имеет общую с слав. zetь, литовск. zentas, а также лат. genta исходную форму *gent-, что отмечал для славянского и литовского названий еще Г. Мейер.

Упомянутые слова славянского, литовского, албанского, латинского языков, а также лат. gens ‘род’ и *genti м. р. ‘член рода’ сопоставляет О. Шрадер в цитировавшейся работе об индоевропейских терминах свойства, где он указывает на возможность аналогического происхождения форм на −ter, −er (др.-инд. jāmātar, лат. gener), выравненных по другим именам родства: др.-инд. bhrātar, лат. socer.

Сводный обзор всех относящихся сюда форм имеется у Вальде — Покорного, которые объединяют их вокруг и.-е. *gеn(е)— ‘жениться’, сюда же *gem- ‘спаривать’, контаминированного в ряде случаев с *gen- ‘рождать(ся)’. Интересным образом рассматривает названия зятя В. Кипарский, видя в латышск. znuots, литовск. zentas производные от *gеnə-, gno-’(у)знать’: ‘зять’ оказывается ‘знакомым’.

В. Кипарский касается интереснейшей проблемы соотношения форм *gеn- ‘рождать(ся)’ и *gen- ‘знать’, которые в литературе до последнего времени разграничивались, на наш взгляд, совершенно искусственно (об этом подробнее см. III главу настоящей книги). Из прочей литературы см. о слав, zetь словари А. Брюкнера, А. Преображенского, С. Младенова, И. Голуба — Фр. Копечного, M. Фасмера. С некоторым колебанием относит слав. zetь к *gеnə- ‘род, племя’ А. В. Исаченко.

В акцентологическом отношении слав. zetь представляет акутовую интонацию, ср. сербск. эет, русск. зять, зятя. Это хорошо согласуется с акутом литовск. zentas ‘зять’ и общим происхождением этих форм из и.-е. *gеnət, утратившего ə в срединном слоге. Всё это скорее свидетельствует о том, что литовск. zentas исконно родственно слав. zetь, а не заимствовано из славянского.

Проведенное сравнение свидетельствует о том, что мы здесь имеем индоевропейское название. Удаётся определить вероятную форму, общую для большинства сравниваемых слов: *gеnət— производное от *gеnə— ‘рождать(ся)’. Формы *genter вряд ли исконны, как полагает А. В. Исаченко, они скорее обусловлены аналогическим воздействием прочих древних имен родства на −ter. Поэтому, очевидно, неправ О. Шрадер, считающий, что индоевропейское название зятя, мужа дочери отсутствовало. Ряд формальных расхождений, различных оформлений индоевропейской основы — еще недостаточное основание для такого мнения.

Так, наличие общего индоевропейского названия сына никем не ставится всерьез под сомнение и в то же время общеизвестны факты различного оформления его основы по индоевропейским диалектам: литовск. sunus, греч. υίύς, υίός, др.-инд. sūtd-h. С другой стороны, Шрадер прав, когда он обращает внимание на многозначность этого индоевропейского слова: ‘зять’, ‘свояк’, ‘тестъ’.

Слово, давшее слав. zetь, обозначало чаще всего зятя, но могло распространяться и на другие степени свойственного родства, могло употребляться самим зятем как обращение к тестю. В чем причина такого употребления? Как известно, zetь и родственные происходят от *gеnə ‘рождать’. Поэтому предполагаемое значение zetь следует конкретизировать: не вообще ‘родственник’, а ‘кровнородственный’, ‘единокровный’, ‘родной’, т. е. зять и некоторые другие родственники по браку обозначались как родные, родственники по крови. В этом причина не закрепленности названия за определенным лицом, особенно в древности. Этот пример показывает, насколько регулярно проявлялось обыкновение приравнивать свойственное родство к кровному, ср. выше о tьstь и другие случаи.

Вторичные названия зятя в славянских языках, отражающие положение зятя, живущего у родителей жены: русск. диал. валазень, ср. влазины ‘обряд, коим сопровождается переселение в новую постройку’, белор. диал. приймач, ср. укр. приймак, польск. диал. pristac, болг. диал. привидиник, ср. аналогичное латышск. iegatnis; болг. диал. калек, чешск. диал. zenich ‘зять.

СНОХА (невестка)

Слав. snъxa: ст.-слав., др.-русск. снъха, русск. сноха, диал. сношельница, снашенница, др. — польск. sneszka, польск. диал. sneszka, sneska, snieszka, а также через контаминацию с synowa ‘жена сына’ — мазовецкое syneska, synoska, сербск. снаха болг. снаха, снъха, ср. чешск. snacha.

Родственные этому древнему слову формы широко известны другим индоевропейским языкам: лат. nurus, −us ‘сноха, невестка’, др.-инд. snusā, греч.νυός, арм. nu, др.-в.-нем. snur, др. — англосакс, snoru, др.-исл. snor, snør, нем. Schnur. Если не считать перестройки в отдельных языках по −ā-основам, ср. ст.-слав. снъха (лат. nurus-, −us no −ū-основе socrus), то все формы правильно продолжают и.-е. *snuso-s, древнюю −о-основу женского рода, что предположил уже К. Бругман, который сначала придерживался иного мнения. Сейчас это общепринятая точка зрения.

И.-е. *snuso-s было предметом многих этимологических исследований. Звуковая близость и постоянная ассоциация с и.-е. *sūnus ‘сын’ (‘сноха’ = ‘жена сына’) определяют направление старых толкований *snusa < *sunu-. Эта этимология безукоризненна с семантической стороны, в то время как исчезновение и вызывает у исследователей сомнение, почему эта этимология сейчас в основном оставлена. Напротив, большинством исследователей принята этимология *snuso-s < *sneu-’вязать’, которая подтверждается также фактом широкого использования основ со значением ‘вязать, связывать’ (и.-е. *bhendh-, *sieu-) в обозначениях родства, особенно свойственного: ‘связанный’, т. е. родственный’. Так называли родители жену сына, так же называла их она сама (греч. πενθερός ‘свекор’ < *bhendh-).

Между прочим, немецкий язык имеет, помимо Schnur ‘сноха’, еще особенно распространенное Schnur ‘бечевка, шнур’, причем исторически это не омонимы, а одна отглагольная форма от и.-е. *sneu- ‘вязать’; нем. Schnur ‘бечевка’ сохранило именно это архаическое значение.

Остаются менее доказуемые объяснения: этимология И. Левенталя, поддержанная И. М. Коржинеком: *snuso-s = ‘кормление молоком матери’ < ‘кормилица детей’, ‘сноха, невестка’, ср. др.-инд. snāuti ‘выпускает молоко’, лат. nutrix ‘кормилица’, далее — датск. snør, шведск. snor ‘Rotz’ < герм. *snuza-, формально тождественное греч. νυός и др. Ф. Мецгер видит в и.-е. *snuso-s распространение древней местоименной основы *se-: и.-е. *se-nu-, se-ni, s-n-t-r ‘отдельно, уединенно’; к и.-е. *snuso-s он относит тохарск. A snasse ‘родственник’.

В. Поляк рассматривает слав. snъxa, лат. nurus и другие близкие названия снохи в ряду заимствований из языков Кавказа и Передней Азии, ср. лазск. nusa, мингрельск. nosa, nis ‘сноха, невеста’. Вряд ли можно согласиться с таким объяснением, учитывая широкую распространенность и.-е. *snusos также в языках, далеких от влияний кавказских языков.

Этимология и.-е. *snusos проще объясняется на индоевропейском материале. Включение этого слова Вацлавом Поляком в круг вопросов, связанных с проблемой лексикальных соответствий между славянскими и кавказскими языками, представляется непродуманным в методологическом отношении, поскольку в слав. snъxa мы имеем несомненно индоевропейское наследие. С другой стороны, древность индоевропейских форм, в том числе в близких Кавказу географически индо-иранских языках, делает вероятной другую возможность — заимствование перечисленных кавказских слов из индоевропейских языков, что, однако, не относится к теме нашей работы.

Слав. snъxa правильно продолжает и.-е. *snusa-s, если не считать вторичного аналогического перехода в −а-основу, через *snusa с закономерным переходом s>x после и в славянском.

Слав. snъxa с древним окситонным ударением (ср. русск. сноха) сохранило место ударения и.-е. *snusó-s, которое нам известно на основании закона Вернера. Согласно последнему, герм.*snuza— (др.-в.-нем. snura, др.-исл. snor, др. — англ. snoru) < и.-е. *snuso— при условии, если ударение падает на слог после согласного, в данном случае z.

Болг. снаха обязано своим вокализмом влиянию сербск. снаха (при исконном болг. снъха). Тем же влиянием объясняется чешск. snacha (в то время как в польском языке есть фонетически правильное sneszka), в противном случае непонятное, хотя пути этого влияния недостаточно ясны. Сербск. диал. snaja образовано в условиях выпадения х (h) по форме дат. — местн. п. ед. ч. snai (snaii). Подробности фонетического развития слав. snъxa и этимологические связи и.-е. *snuso-s выяснены почти бесспорно. Этого нельзя сказать об исторических условиях образования данного индоевропейского названия.

В частности, не совсем ясно, считать ли вместе с А. В. Исаченко, что и.-е. *snuso-s восходит ещё к кросскузенному браку матриархата, а следовательно обозначает не только ‘жену сына’, но и ‘племянницу’ ‘кросскузину’ сына, или считать, что описанная древняя форма брака еще не создала условий для специальных названий ‘зять’, ‘сноха’, поскольку соответствующие брачные отношения легко укладывались в понятие ‘племянник’, ‘племянница’. Тогда необходимо будет заключить, что термин *snuso-s возник несколько позже собственно кросскузенного брака, уже как термин свойстненного родства.

В роли названия снохи было также использовано слав. nevesta, nevestъka, в отдельных славянских языках даже вытеснившее слав. snъxa, как, например, в украинском.

Прочие названия: др. — чешск. chyra, чешск. svagrovd ‘свояченица’, ‘жена брата’, немецкого происхождения, ср. нем. Schwager, Schwägerin, н.-луж. swagrnica (диал.) ‘невестка, золовка, свояченица’ того же происхождения; болг. булка ‘невестка, сноха, жена брата, свояченица’, буля то же, местный термин, связанный со свадебным обрядом, ср. було ‘фата, свадебное покрывало’.

Особым древним названием снохи обладает балтийский, не знающий и.-е. *snuso-s: литовск. marti, −cios, также jaunamarte, — es, латышск. marsa то же. Из балтийского это слово заимствовано западно-финскими языками: morsja. Этимология балтийского слова неясна: вряд ли вероятны сближения с греч. δάμαρ через *dmorti (ср. критск. Βριτόμαρτις) или с герм. *bruđi. Скорее сюда относится крымскоготск. marzus ‘nuptiae. Может быть, литовск. marti является производным с суффиксом −tia: *mar-tia (ср. латышск. marsa) к mer-ga ‘девушка’ (с другим суффиксом). Затем оно могло преобразоваться по употребительному pati, — cios ‘сама, жена’.

Далее… Термины свойственного родства. ДЕВЕРЬ. ЗОЛОВКА.

Термины свойственного родства. ДЕВЕРЬ. ЗОЛОВКА.
Термины свойственного родства. ТЕСТЬ. ТЁЩА

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*