Воскресенье , 2 Октябрь 2022
Домой / Античный Русский мир. / Выписки из древнейших сказаний о России и логическое объяснение их.

Выписки из древнейших сказаний о России и логическое объяснение их.

Александр Васильев.
О древнейшей истории северных славян до времён Рюрика, и откуда пришёл Рюрик и его варяги.

Глава первая. Выписки из древнейших сказаний о России и логическое объяснение их.

До Рождества Христова северные славяне были отделены от греков и Западной Европы славянами юга или, как предположили историки XVII и XVIII столетия, переходными из Азии народами скифского и гетского происхождения: в начале христианского летосчисления – прояснившимися славянами юга, под именем сарматов, из коих два колена звались язигами и роксоланами (последние жили у Днепра); во II столетии – аланами; в III – готами; в IV – гуннами; в V – уграми и болгарами; в VI – вновь прояснившимися туземными славянами, громившими Грецию (***), и заменившими их аварами, которые простёрли свои владения от Волги до Эльбы; в VII веке – булгарами, или болгарами.

***Если скифы, аланы, гунны, угры, болгары были азиатскими пришельцами, то как бы на пройденном ими пути выяснялись столь сильные племена славянские, что могли бы громить образованные, могущественные царства… Не явно ли, что все эти воители составляли один народ: воинственное племя славян, выходивших на громление под разными местными наименованиями… С убедительностью можно сообразить, что писатели, ошеломленные действительным приходом из Азии монголо-татар в XIII столетии, возомнили, что и все прежние вторжения на Запад произведены азиатцами же.

Народы эти – воинственные, иногда враждебные, всегда опасные соседи – часто заставляли трепетать греков и римлян, называвших себя властителями мира, следственно, и эти туземные или переходные народы не были вполне дикими, иначе римляне, самохвально ставя себя на степень высочайшей в то время образованности, так много говоря о своих легионах, о своих военных науках, не унижались бы, называя славян-язигов своими союзниками, высылая навстречу их послам своих сенаторов (так рассказывает римский историк Тацит).

В настоящее время Россия имеет полудиких соседей: хивинцев, бухарцев, кокандцев и полу подвластных киргизов-кайсаков; принимает ханов и их послов внимательно, но с тем снисхождением, которое прилично великой державе в сношениях с кочующими или необразованными, хотя и воинственными по-своему народами; ведёт даже войну с кавказскими племенами, но эта война есть покорение полудиких хищников, защищающихся своими неприступными горами, лесами и тайно поддерживаемых всеми врагами России, а не ратоборство двух равно сильных государств. Здесь видим разницу образования. Но нет её в сношениях греков и римлян со скифами, славянами, гуннами.

Но неприязнь народная всегда выражается прозванием суровым или насмешливым. Трепетавшие греки и римляне прозвали своих громителей варварами, так же как древние славяне прозвали все западные народы немцами, а северо-восточных соседей – чудью, чухнами и маймистами. (Примечание 1. Аттила, гунны, геты)

Устрашённым грекам и римлянам было не до изысканий, кто обитает далее за их варварами. Они не рассудили, что их варвары суть юго-восточные, большей частью кочевые племена славянского народа или пришельцы из Азии, переливавшиеся прикаспийской страной в Европу, увлекавшие туземных жителей в свой водоворот, и решили, что за варварами нет более мира или есть обиталища таких же варваров, – пока в VI веке не услыхали от Иорнанда, готского историка, о славянских племенах: венедах, обитавших у берегов Венедского (Балтийского) моря, от Западной Двины до Эльбы, антах и собственно о северных славянах. Это сведение Иорнанда имеет величайшую важность для древней истории северных славян; он говорит:

«Slavini a xivitati nova et sclavino Rumunense et laco, qui appelatur Musianus, usque ad Danastium et in Boream Vistula tenus commorandur», то есть славяне, начиная от города Нового (следственно, и в VI столетии Новгород был известен), и славяне румунского (Славянск – также не миф, доказательство, что он существовал в VI веке*) и от озера Муссийского (часть Ильменя и теперь зовётся Муйским) даже до Днепра и к северу до Вислы обитают.

*По сказанию летописи Воскресенской, славяне Новгорода были однородцами с дунайскими, и потому слово Румунск не должно приводить в недоумение историков.

Удивительно, как Карамзин, упоминая об этом сказании Иорнанда, не приводит делаемой мною выписки в доказательство неоспоримой древности Новгорода и древней гражданственности (государственности) северных славян. (Примечание 2. Иорнанд (Иордан))

Прочтя это, греки вспомнили о венедах(***) янтарной реки Эридана, о которой за 450 лет до Рождества Христова были слухи; но греки тех времен, имея детские понятия о географии чуждых им народов, искали Эридан (Западную Двину) в Италии, а на севере нынешней России предполагали гипербореев, жителей счастливых стран, не знающих ни бурь природы, ни страстей человеческих, где смертные питаются соком цветов и росой, блаженствуют века и, насытясь жизнью, бросаются в волны морские.

***Тацит ясно доказал, что венеды и вандалы были совершенно два различных народа (Шницлер. С. 4).

Птоломей Александрийский, по одним слухам описывая terra incognita (нынешнюю Россию), испестрил её народами, о которых не слыхали не только греки и римляне, но даже и предки наши. Его офлоны, карвоны, осени, салы, кареоты, погарити и прочие были сказочными народами.

Северная Россия, огражденная с одной стороны пустынями, в которые обратило благословенные поля русского юга не прерывавшееся стремление тамошних народов в Западную Европу(***); с другой стороны – от норманнских морских пиратов, имевших также всё устремление на запад, лесами ливов, эстов, финнов и финских корелл, которых самое название в древности – кариалайзет (кормящиеся стадами) – высказывало бедность, не привлекавшую хищников, действительно, хранимая Богом, могла быть счастливой, хотя и не баснословной страной.

***Это устремление южных славян на Запад обратило в степи благословенную страну Южной России, и монголо-татары XIII столетия удобно могли перелиться в неё и оттуда громить серединную Россию.

В III, IV и V веках анты, богемские чехи, моравы и другие юго-западные славяне вовлеклись в водоворот враждебных отношений готов, гуннов и других кочевавших воителей с Грецией и Римом. В VI веке южные славяне вышли самоименно на поприще воинской славы: завоевали Фракию, наносили ужас всей Греции, уничтожали легионы Рима, и на требование друга Тиверия, Баяна, хана Аварского покориться его могуществу Лавритас и другие вожди южных славян гордо ответили:

«Кто может лишить нас вольности? Мы привыкли отнимать земли, а не свои уступать врагам, так будет и впредь, доколь есть война и мечи на свете» (так передает Нестор), и убили посла ханского, оскорбившего их своей дерзостью.

Баян отомстил ужасно, и могущество южных славян ослабело навсегда, но славяне севера хранились своей счастливой отдельностью. Вот второе о них известие, описанное византийскими историками: Феофилактом, Анастасием и Феофаном, достойное, как говорит Карамзин, любопытства и примечания.

«В VI веке греки взяли в плен трёх чужеземцев, имевших вместо оружия кифары или гусли. Император спросил их: кто они? «Мы славяне, – ответили чужеземцы, – и живем на отдаленнейшем конце Западного океана (моря Балтийского). Хан Аварский, прислав дары к нашим старейшинам, требовал войска, чтобы действовать против греков. Старейшины взяли дары, но отправили нас к хану с извинением, что не могут за великой отдаленностью дать ему помощи. Мы сами были пятнадцать месяцев в дороге. Хан, невзирая на святость посольского звания, не отпускал нас в отечество. Слыша о богатстве и дружелюбии греков, мы воспользовались случаем уйти во Фракию. Нет железа в стране нашей; не зная войны и любя музыку, мы ведем жизнь мирную и спокойную». Император дивился тихому нраву сих людей, великому росту и крепости их; угостил послов и доставил им средство возвратиться в отечество».

Сказание это достоверно потому, что подтверждается всеми современными историками. Здесь должно внимательно заметить, что славяне VI века, говоря о родине своей «на отдаленнейшем конце Западного океана«, указывали прямо на Ладожское озеро, если не на Ильмень, широкими протоками соединенные с морем. Устье реки Невы и, следственно, Финский залив если бы и были тогда в нынешнем положении, то не могли бы упоминаться славянскими посланниками, потому что не были славянской местностью.

Поражение и рассеяние юго-западных славян вследствие беспрерывных войн открыли мужественным козарам (***), новому поколению временных громителей Европы, племена славян северных. В VII и VIII веках козары доходили до Оки, и война и внутренние смуты проникли в страну гиперборейцев.

***Нестор называет козаров соплеменниками болгарам, а болгары были славяне.

В 859 году, пишет Нестор (живший в Киеве, оттого вовсе не знавший древнейших событий северной России), какие-то смелые и храбрые воители, именующиеся варягами, пришли из-за Варяжского моря (***) и наложили дань на чудь, славян ильменских, кривичей, мерю, и хотя через два года были изгнаны, но славяне, утомленные внутренними раздорами, сами призвали к себе трёх братьев варяжских, от племени русского, властвовать ими.

***»Au-dela de la mer (peut-être vers la mer)», – пишет Шницлер.

Передав это повествование, Карамзин впадает в недоумение, кто были варяги, перебирает все народы северные, рассматривает историю Дании, Норвегии, Швеции, высказывает подвиги норманнов и нигде не находит варягов. Для удовлетворения своего вопроса решает соображением:

«Как на севере не было никого воинственнее скандинавов, то мы уже с великой вероятностью заключить можем, что летописец наш (Нестор) разумеет их (скандинавов) под именем варягов» (т. I, с. 52).

Затем Карамзин впадает в другое недоумение: как славяне, народ вольный, по изгнании варягов, явившихся только в 859 году, так скоро призвал себе властителями варягов же, и Рюрик с братьями уже в 862 году княжил во всей Северной России?

Высказывая свои сомнения, Карамзин признает вероятной мысль некоторых учёных мужей (Шлёцера, видимо желавшего представить древнюю Россию страной илотов, эсклавов), что норманны и прежде брали дань с чуди и славян; но сам Карамзин сознает, что эта мысль основана на одних соображениях. (Примечание 3)

Вообще, в начальной, нимало не разработанной истории славян севера Карамзин основывается на одних догадках; его беспрестанные «может быть», «вероятно» высказывают его собственное недоверие к сказуемому им, и везде видно, что Карамзин не имел никаких положительных сведений о северных того времени славянах; всё то, что передаёт он, взято им из историков греческих, римских, готских и Нестора, извлекавшего свои сведения, как ныне дознается, из Сборника Григория Пресвитера Мниха, переводившего греческие же сочинения Амартола и Иоанна Антиохийского, по прозванию Малала; а они – греки, римляне и готы – не только не говорили, но, как объяснил я, и не могли говорить о славянах севера, вполне неизвестных им. Карамзин также как будто не смел по духу своему времени спорить с авторитетом новейших историков Запада и обратить большее внимание на изыскание источников древностей до-рюриковской истории и на видимость, что истории Саксона Грамматика, хотя не верной, было же какое-нибудь основание. Иначе для чего бы Саксону, не признававшему себя ни русским, ни славянином, выдумывать целую историю русских властителей от Траннона, современника Христа, до 800 годов; также на легенды Рвовского и других, основанию которых было же какое-нибудь сказание, теперь, быть может, вполне исчезнувшее. И сам же Карамзин, противореча себе (часть I), говорит, что Новгород построен после Рождества Христова, что рунические камни дохристианских времн, рассеянные по Скандинавии, высказывают не власть скандинавов над Россией, но частые сношения скандинавов с россиянами, а кому ближе можно было знать северных славян: скандинавам или грекам? Но знать как соседей – не есть властвовать над соседями.

Великое дело Карамзина останется навсегда благотворным для России, и я с благодарностью русского преклоняюсь перед ним. Он дал нам пример слога лёгкого, чуждого педантизма и избегающего галлицизмов, он посвятил свою жизнь собранию и разбору южных и западных сказаний о России, его сведения изумительны, хотя далеко не полны, и с правдивостью изложу свои упреки ему.

Карамзин взял на одного себя труд, неудобоисполнимый человеку, написал «Историю России», для которой необходимо предварительно собрать не только сказания отечественные, но добыть, перевести, разложить и перепроверить сведения многих государств, для которой необходимо (для выслушивания народных преданий) войти в народ, не только русский, но во все полу исчезнувшие племена, вошедшие в состав царства, и во все отделы великого славянского народа, разбросанные по берегам Азовского, Чёрного и Адриатического морей и по всей Германии. Решаясь на великое дело – «быть историографом России», Карамзин должен бы был обсудить бессилие человека и краткость его жизни… и со своей учёностью, со своей посвятительностью себя благородной работе – избрать себе сотрудников, русских душой, трудолюбивых, и несколько языкознателей, которым мог бы поручить разыскания местные, внутри отечества, и в других землях. Руководя ими, сосредоточивая всё, он не впадал бы в промахи, неизбежные для одиноко работающего человека; сообразил бы, «что славяне, занимая большую половину Европы, должны иметь три отдельные истории: южную, западную и северную», потому что все три отделения, раскинутые на огромном пространстве, имели разные судьбы; что о южных славянах (до соединения их в одно великое, через слияние с северной частью), вечно волновавшихся или подавляемых народными переливами азиатцев в Европу, – должно искать сведения у историков греческих, римских, болгарских, даже арабских и китайских (относительно гуннов и других), чего не сделал Карамзин; о западных славянах, порабощенных Римом, и о венедах искать сведения на западе; а о славянах севера, сохранивших самобытность, заботливо искать сведения в самой России, в нынешних губерниях: Петербургской, Олонецкой, Новгородской, Псковской, Тверской, Витебской, Смоленской, Лифляндской, Эстляндской, Финляндских, и в государствах, прилежащих к северу России, не ограничиваясь сказаниями Нестора и его последователей, на которых, как на бытописателях, лежит великий упрёк в пренебрежении древней и для них истории Северной России.

Мы видим, что греческие сочинения Арматолы и Хронографа Иоанна Антиохийского Малалы, переведённые на славянский язык в начале X века Григорием Пресвитером Мнихом, служили основой для летописи Нестора, писавшего в XI веке; как летопись Нестора служила впоследствии основой другим описаниям и писаниям монахов же: Лаврентьевской летописи, писанной Лаврентием Мнихом в XIV веке, Троицкой, Ипатьевской и другим, кои все отысканы в хранилищах монастырских.

Просмотрите же сказания этих монахов-бытописателей и заметите, с каким небрежением, даже отвращением говорят они о своих предках-идолопоклонниках: деяния Олега и Игоря высказываются ими только потому, что оба воевали с Цареградом, но где только могли, они клеймили и Олега, этого древнего героя славы, и весь народ России званиями: безбожный Руси, поганый и невегласы, (Прозваша Олега вещий, бяху бо любые поганый и невегласы, – также и в других местах). Не явно ли, что даже блистательные деяния Олега были им, как приверженцам Греции, огорчительны? Им, фанатикам веры, казалось ничтожным, не заслуживающим забот разыскания всё, касавшееся идолопоклонников, им казалось грешным даже говорить о них! Вот отчего Нестор и его последователи отчётливы от сношений россиян с Грецией; но всё, прежде бывшее, набросано грубыми и небрежными чертами, которыми начата великолепная картина. И должно: «не воссоздать, а создать древнюю историю Северной России». (Примечание 4. Нестор.)

Если бы эти два суждения (о необходимости отдельных историй для южных, западных и северных славян и о фанатическом пренебрежении монахов-бытописателей к временам идолопоклонства) пришли на мыль благородному Карамзину, то он пренебрёг бы толкованием Шлёцера, сам бы, со вниманием русского человека, прояснил слова Нестора, просмотрел бы сказания Саксона Грамматика, быть может, нашёл бы в них объяснение Новугороду, о котором столь отчётливо повествовал в VI веке Иорнанд, готский историк, рассмотрел бы рассказ Ангария, проповедника христианской веры в Швеции о разорении Славянска, открыл бы Альдейгобор, прославленный в легендах Исландии и в других сказаниях, теперь спорный город, но, видимо, существовавший, и древнейший Новгород (***), рассмотрел бы сказания прусских летописцев о частых войнах россиян с пруссами ещё в VI веке, не пренебрег бы безусловно летописью Иоакимовской и ручательством за неё Татищева (Примечание 5. Шлёцер.).

***Иные считают Ладогу Алдейгобором, другие ищут Алдейгобор в признаках города, в старом Городище, станции шоссейной дороги от Петербурга к Пскову, третьи – в окрестностях Новагорода, предполагая, что Новый Город построен на месте старого Алдейгобора, а многие считают Алдейгобор мифом.

А также легендами русскими и скандинавскими, ясно доказывающими ошибочность мысли прихода Рюрика из Скандинавии (в выписке из перевода древнейшей скандинавской саги, помещенной мною в Примечании 6, видима неоспоримость этой ошибочности), разработал бы внимательнее предание о смерти короля Магнуса (Примечание 7), внимательнее бы рассмотрел предание, что озеро Ладога первоначально звалось морем (Нев) и крайней оконечностью Западного океана, прозванного Нестором Варяжским морем, – в VI веке, видимо, считалось Ильмень как залив моря, что весьма важно для объяснения всех сомнений.

Просмотрите все летописи и увидите, что Нев (Ладожское озеро) начало называться озером не ранее XIII столетия, при войнах шведов с новгородцами. А прежде звалось морем. У Нестора: Варяги пришли из-за моря Варяжского, и я, сознавая это, ниже докажу, что они пришли из-за моря Варяжского, но вовсе не от Финского залива и не от Балтийского моря. Следственно, не из Скандинавии, как равно и не из Пруссии, и не от Средиземного моря.

Надо помнить, что озеро Ладогское, звавшееся издревле Нев, по-фински – море, было гораздо обширнее. Мы видим теперь, что Ладожское озеро имеет со стороны Финляндии высокие крутые первозданные берега, местами вполне отвесные; берега же со стороны Петербургской и Олонецкой губерний тянутся низменными болотистыми или песчаными равнинами, кое-где пересекаемыми весьма небольшими высотами, – местность, видимо, возникшая от убыли вод. Есть предание, что Старая Ладога, отстоящая теперь на пятнадцать верст от озера, некогда была на берегу Нево; река Волхов, соединяющая озера Ильмень и Нево (Ильмень – на финском языке значит отверзтое, незапертое; Нево на финском языке – море, ныне озеро Ладога), имеющий ныне протяжение в двести шесть верст, был в те времена весьма менее и составлял по уровню вод Ильменя и Нево более их соединение, чем реку, передающую воды из одного бассейна в другой, течение Волхова столь тихо, что барки, идущие вниз, в некоторых местах должно тянуть так же бечевой, как и идущие вверх. Исторические сказания сохранили нам память годов 1143, 1176, 1338 и 1373, когда Волхов шёл вверх и затоплял берега, как случается нынче с петербургскими берегами при сильных ветрах с моря (***).

*** Можно основательно предполагать, что через столетия залив, отделяющий Кронштадт от Петербурга, еще более сократится… на всем протяжении выказываются новые отмели… В наше время заселились остров Голодай и другие, через столетия заселятся новые и отстранят от Петербурга опасности наводнений, которые можно и теперь предотвратить, содействуя природе, обращая в острова отмели на взморье. Помню, как после наводнения 1824 года были представляемые дикие проекты для отвращения подобных бедствий, а это простое дело, могущее спасти некогда Петербург и от наводнений, и от врагов, не пришло тогда на мысль.

Нынешний залив Финский также достигал тогда (в VI–IX веках) высот, окружающих нынешнюю долину Петербурга; соединение Нево с морем, впоследствии прозванное рекой Невой, было и в XIII веке шире, имело гораздо меньшее протяжение и было глубже, доказательством тому служит вторжение морских ополчений шведов до Ладоги, когда ныне и озёрные барки с трудом проходят расчищенные пороги Пеллы. В летописи русских царей, в XIII веке писанной, читаем:

«И того езера Нево, иде в устье в море Варяжское«; следственно, и в XIII веке, когда Нево получило название озера, когда вся водность, окружающая Европу, по слову Нестора, была названа Варяжским морем, семидесятиверстная река Нева не существовала, но было только устье, протяжение озера Нево, соединявшее его с морем. Я видел список с древней рукописи, в ней сказано, что посланные из древнего Новагорода дошли «до чудских селений Пулк и Дудора, где сеша в ладии и поплывоша». Вообще, у берегов Балтийского моря количество воды постоянно убывает. Факт всеми и вполне доказанный, но доселе оставленный без внимания историками… Реки стали мелководнее, большое число озёр совершенно высохло, другие обмелели, а огромные болотистые пространства обращены в сухие луга и даже пашни.

Выше сказал я: Карамзин в суждениях о варягах соглашается с мнением иностранных учёных мужей, что норманны брали дань с чуди и славян и прежде 859 годаНет, не норманны, а варяги. Это мы находим и в наших летописцах, и в то же время в другом краю Славонии хазары брали ту же дань: по белке с дыма.

Здесь видно только, что иностранные учёные мужи, не имея возможности отвергнуть ужаса, который наносили их предкам норманны, ужаса до такой степени сильного, что в церквах Запада читали молитвы: «а furore Normanorum libera nis Domine», хотят, чтобы и предки россиян разделяли это удовольствие.

Но французы звали своих громителей VI, VII, VIII и IX веков – норманнами, англичане – датчанами, ирландцы – амстенами (восточными людьми), но вовсе не варягами.

Все наши писатели упрямо не хотят видеть, что скандинавы нигде не облагали данью побежденных, а всегда грабили и жгли, уничтожали всё, как злодеи, как разбойники, а Нестор нигде не говорит о злодействах варягов; не явно ли, что наши варяги были вовсе не скандинавы?

Карамзин говорит, что варяги звали себя Weringger, и производит это имя от готского Vaere, Vara – союз, то есть нарицательное имя союзника обратилось в собственное имя варягов, и потому заключает, что варяги были скандинавами. Но Карамзин не замечает своего анахронизма: он говорит вместе с Нестором о верингерах, «сбродных – наёмных солдатах», в Константинополе явившихся не ранее XI столетия…, а не о первоначальных варягах, давших в IX веке Рюрика России: шведы, норвежцы, датчане нигде не называют ни себя, ни своих воинов, ни разбойничавших на морях соотечественников ни руссами, ни варягами и тем менее нигде не говорят, чтобы призванные новгородцами Рюрик, Синеус и Трувор были из их народов, чего, верно, не пропустили бы историки скандинавские и ещё более – их скальды, воспевавшие каждое деяние своих витязей. Здесь вновь прошу обратить внимание на делаемую мною в Примечании 6. (Исландские саги). выписку из скандинавской саги XI века. (Примечание 8. Искажение наименования: славянин)

Шлёцер, а за ним Карамзин, потом Полевой и другие не хотели видеть, что шведы с XII столетия были весьма часто в войне с россиянами, но никогда шведы не называли русских соплеменниками; даже Магнус(***), уговаривая в Орешке пленных россиян принять католическую веру, не упоминал о том, никогда древние русские не воображали себя выходцами из Швеции.

***Магнус вызывал новгородцев на прения о вере, вёл с ними переговоры о войне и мире, насильственно обращал в католиков пленных россиян… как бы при всех этих действиях не напомнил бы он новгородцам о происхождении их старшин из Скандинавии?

А в XVIII столетии иностранец Шлёцер решил, что варяго-руссы, основавшие Российское государство, суть выходцы из Росслагена, который в Швеции, на берегу Балтийского моря, и окрестил россиян в потомков шведов. Но с какой натяжкой сделан этот вывод: Росслаген, то есть Родслаген, в первый раз и у шведов появляется только в XIII столетии (вероятно, и основался около того времени), был обитаем морскими гребцами, от которых и произошло его прозвание: Roden – от древнего Rodern, Rudern грести, и Lagh – пристань, верфь; перевести бы можно – селение прибрежных гребцов. Какое же тут отношение к варягам-руссам IX столетия? (Примечание 9. Сочинение Полевого.) Но Шлёцер сделал этот вывод, а мы и видим как это безрассудно, но не смеем прямо назвать безрассудностью (***)

***Если кому покажутся грубыми мои выражения о Шлёцере, тому предлагаю просмотреть введение Шлёцера к его «Истории России»; увидят, какой самонадеянной непристойной бранью он остановил всех россиян в разысканиях древней до-рюриковой истории. Он был виной небрежения Карамзина к Северной до-рюриковой истории России и как иностранец, не поняв Нестора, не объяснил, но исказил его, и увлек Карамзина и всех в свои ошибочные заключения.

Сам Карамзин в статье «О Тайной канцелярии» иронически говорит о Шлёцере, вот буквально его слова: «Шлёцер был несколько лет профессором русской истории в нашей Академии (иностранный профессор русской истории)», и после этого замечания беспрекословно признаёт непреложными все умствования Шлёцера?

Куриш-Гаф (Куршский залив) звался Руссной, и Северный рукав Немана или Meмеля – Руссой, окрестности – Порусьем, и многие историки, умалчивая о варягах, стали оттуда выводить Рюрика с братией, а уже не из Скандинавии… Но иностранные учёные мужи не хотели видеть, что те руссы были потомками венедо-руссов, видимо, родственных руссам Ладожского озера, но уже разделившихся от самого выхода из общего гнезда славян, с Дуная, от ладогских. До сих пор мы, россияне, не смеем доказывать, что руссы были одним из древнейших племён славянских, а доказательства тому неоспоримы. Во всех летописях мы читаем:

и пришедшее Словени седоша около озера Ильменя и нарекошеся Русь, и реки ради Русы еже впадает в озеро.

Но, не говоря о великороссах, принявших это название, как говорят одни иностранные учёные мужи – по воле скандинавов, другие – от пруссов, на которых сильно навязывают варяжество, мы видим от древнейших времен:

Rus czerwona (красно– или червоннороссов) – карпатороссов, закарпатских русин.

В Восточной Пруссии, при впадении Вислы в море, жили в VIII веке роксоланы. В первые годы христианского летосчисления римские легионы, покорившие придунайские земли, встретили там славянский народ – сарматов, или савроматов; их два воинственные колена, страшные римлянам, были язиги и роксоланы. Понтское (Чёрное) море звалось Русским ещё до Нестора.

По преданиям исландским, между Балтийским морем и Ледовитым океаном обитали руссоланы. Пресвитер Гельмонд в своей хронике славян 1170 года говорит:

«Раны, или ругианы, народ сильнейший из славян, один только имеет царя» (то есть самодержавное правление); а известно, что древние писатели часто изменяли букву s на z, на t и на r, и называли руссов: Russi, Russia, Rugia, Ruthenia, Roussen, Roussorum, Rougorum, Rugia; следственно, Гельмонд говорил о руссах.

Эверс отыскал, что за 100 лет до Рюрика руссы на 2000 судах предпринимали поход на Константинополь. В 937 году в Магдебургских турнирах Генриха Птицелова участвовали: Princeps Russiae Welemir; Dux Russiae Radebotta и Princeps Rugiae Wensesslav (открытие из западных писаний. Морошкин Ф. Л., с. 20; Максимович М. А., с. 26).

Какие же варяги дали приказание иностранцам называть вовсе не скандинавов – россами, руссами, русинами, роксоланами, руссоланами(***), ругианами и ранами (последнее название – раны — не указывает ли на жителей Волги, звавшейся в древности Ра)?

*** Некоторые писатели силятся доказать, что руссоланы произошли от соединения руссов с аланами, что, впрочем, нимало не доказывает, чтобы и русы, и аланы не были славянами.

Но кроме древнейшего города Старая Русса, неизвестно когда основанного на реке Порусье, есть речка Руса в Курской губернии. Историческая речка Рось, или Русь, протекает в Киевской губернии, в неё впадает речка Россавка; и сколько в России и в Финляндии, куда проникали руссы, древних рек, урочищ и селений: Русс, Русинова, Рускозерье, Рускоозеро, Русколе, Рускела и т. д.

Нестор, по Лаврентьевскому списку на четвертой и далее страницах излагая торговые пути современных ему варягов: «в греки и обратно по Днепру до моря Варяжского», говорит: также и из Руси может идти по Двине в варяги; следственно, его варяги XI столетия – не Русь, Русь – не варяги. Где же эта Русь? Видимо, Нестор говорит про своё время, но он же упоминает о ходе в варяги по Ловати, Ильмень-озере, Волхову, Нево (не называя его озером), а в его время все это была уже Русь. Явно, что в Северной России была местность, звавшаяся «Русь», и именно по Ловати и около Ильменя озера; и это было ведомо историку Нестору (***).

***А варяги его, то есть верингеры, к которым из Руси можно было идти по Двине и по Нево, были прибалтийцами.

Находились охотники производить россиян и от готов, или готфов, основываясь на историке Иордане, повествовавшем, что в III веке явилась готская дружина на Балтийском море, которая, усилясь пришельцами разных племён, устроилась в сильное государство Германариха, тревожившее Греческую империю до прихода гуннов от Азовского моря (Меотида), разгромивших готов; но готы, выйдя из Скандинавии прямо на берег нынешней Пруссии, вытеснили или покорили вандалов, герулов, ломбардов, бургундов, саксов, славянское племя венедов и обратились к Чёрному морю. Богом хранимые славяне Севера могли видеть их погром. Но кратковременная держава готов не имела влияния на славян Ильменя, Ладоги и серединной России (***).

***В IV веке Новгород, по сказанию Иорнанда, завоеван был Германарихом, но скоро опять восприял свою независимость (Военная энциклопедия. Т. 9. С. 538). При грешной, нам, русским людям, беззаботности, прояснить историю древнейшую северных славян. Это сказание может служить только убеждением в древности гражданственной жизни новгородцев.

Карамзин, усиливаясь доказать, что мы – потомки шведов (грустно видеть, как вера в капризно-самонадеянного Шлёцера губила в нашем благородном Карамзине даже гордость гражданина), представлял, что финны зовут шведов россами, руотсами и рутсами. Я вслушался в название, даваемое финнами шведам, и убедился, что они зовут шведов не руссами, а рутцами (рутцы), а русских зовут венелейсами; откуда же это название русского народа?.. Прежде чем ссылаться на созвучие (и на этот раз весьма натянутое), должно бы вникнуть в легенды финнов, в дух языка их, в первоначальное значение финских слов, и едва ли не найдут в этих названиях сказаний о великанах и колдунах; в исландских сказках говорится о Risaland (Ризаланд), стране великанов. Но пишущие о России озаботились ли узнать происхождение слов рутцы и венелейсы? (***)

***Прибалтийские славяне долгое время были известны под именем венедов. Под этим именем они обозначены на карте III века Пейтингера; название венелейсы не происходит ли от слова венеды? Балтийское море звалось некогда Sinus Venedicus. Прибалтийские финны могли знать про балтийских венедов и именем их прозвать вообще всех славян.

Примечания, как оправдательные статьи

Примечание 1. Аттила, гунны, геты

Примечание 2. Иорнанд (Иордан)

Примечание 3. Esclave.

Вследствие беспрестанных войн, в которых то вольно, то невольно, то как союзники, то как враги, беспрестанно участвовали южные и западные славяне, в Риме было много славян пленниками, а пленники в те времена были невольниками. Вот видимое происхождение слова esclave. Французы не размыслили, что слово esclave произошло от пленных славян, потому что невольники римлян были славяне, славоны, словени, словаки, производящие своё имя от славы и слова, заговорили, что народа славянского и не бывало, но что от esclave – невольников римских – произошла вся Славония. И были русские, которые готовы были верить и этой глупости***.

***Il faut donc renoncer à cette opinion vulgaire que les mots de Slaves et esclaves sont synonymes. Tout au contraire la race slavonne est une race libre, longtemps indocile à porter le joug. Schnitzler, p. 13 [Таким образом, следует отказаться от примитивного мнения о том, что слова «славяне» и «рабы» являются синонимами. Совершенно наоборот: славянский народ есть народ свободный, не покорявшийся никакому ярму. Шницлер. (франц.)]

Примечание 4. Нестор.

Вот начало Нестора: «Се повесте времянных лет откуда есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуда Русская земля есть. В лето ST… [6360] индикта EI [15] день наченьша Михаилу царствовати, начата прозываться Русская земля. О сем бо уведахом яко при сем Цари приходиша Русь на Царьгород, якоже пишется в летописании Греческем. Темже от селе начнем и числа положим».

Миллер, Шлецер и Ломоносов

Примечание 5. Шлёцер.

Шлёцер, в душе которого и не могло быть мысли исполнить благое дело для России, а только желание прославить себя историком, разразился ожесточенной и непристойной бранью и против Иоакимовской летописи, и против Татищева; он назвал летопись глупой сказкой, Татищева дерзал обвинять в подлоге, а к веку Карамзина очень шло выражение Грибоедова: «Как нам сметь своё суждение иметь», – и слово педанта, искавшего Варяжское море в Средиземном, затмило труд благородных россиян!.. Видимо, что Иоакимовская летопись писана после Нестора, в первой её части помещены сказания до-рюриковские, но о Рюрике, и всё последующее взято из Нестора с частными дополнениями в некоторых местах; можно предположить, что у сочинителя летописи было сказание о временах до-рюриковских и он его приставил к началу сказаний Нестора.

Примечание 6. Исландские саги.

Примечание 7. О Магнусе любопытное сказание

Примечание 8. Искажение наименования: славянин

Примечание 9. Сочинение Полевого.

Благородный, отчизну любивший Карамзин, увлечённый авторитетом и педантической самонадеянностью Шлёцера, повторял его слова, но не утвердительно и прямо высказывая, что «он следует мнению иностранных ученых мужей». Но взгляните на сочинения Полевого (История русского народа T. 1. С. 60), он диктаторски, как Шлёцер, объявляет, что норманнские морские воины (на лодках) звались руси и роси и оттого весь Упландский берег звался Росслаген – место сборища руссов; и везде, куда приходили и где селились скандинавы, доныне сохранились имена россов и руссов***.

***Полевой не хотел видеть или не умел провидеть, что в этих памятниках Руси и Росси явно высказывается, что гунны, обры, болгары были русскими племенами, как выяснил я, и эти памятники есть остатки вторжения в западные земли руссо-славян, а не пиратов-скандинавов.

Можно ли столь жестоко морочить соотечественников? Можно ли писать подобные сказания без объяснения, откуда они почерпнуты? В какой истории, в какой географии, на какое карте нашёл Полевой, что весь Упландский берег назывался Росслаген, что куда ни приходили скандинавы, где ни селились они, везде сохранились имена россов и руссов***?

Полевого и многих смущало сказание, что прибалтийцы вели торговлю прямо с греками, не упоминая о России… Видимо, что именно русских звали прибалтийцы грекамипо вере; мы и в России видим эти примеры: остров Риекала на Ладожском озере звался Греческим, потому что на нём был первоначально древнейший монастырь России (ещё во времена её язычества) – Валаамский.

Помню из уроков детства латинскую пословицу: De mortius aut bene, aut nihil; но можно ли не опровергать столь бессовестное, столь вредное для истории отечества искажение истины?

Примечание 10. Возможность довершить благое дело преподобного Нестора.
Примечание 11. Реймское Евангелие
Примечание 12. Искажение иностранцам русских названий

 

Аттила, гунны, геты
Нить памяти

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*