Понедельник , 16 Ноябрь 2026
Домой / Античный Русский мир. / Восточные венеты и «вендский вопрос»

Восточные венеты и «вендский вопрос»

Традиционно неудобной темой для обсуждения в латвийской исторической науке является тема наличия славян среди племён, населявших латвийские земли в древности. Особенно это касается т.н. «вендского вопроса», связанного с определением этнической принадлежности народа с именем венды (wendi)[24].

Восточные венеты, или венеды (лат. venethi, venedi, venethae; греч. ούενέδοι), иногда энеты (лат. veneti, греч. ενετοί) – кем же они являлись? Нам известно, что упоминаются венеды в римских источниках ещё в I-V вв. нашей эры. О них писали Плиний Старший[25] и Тацит[26].

Венетов отмечает Клавдий Птолемей[27]. Известно, что проживали они на обширном пространстве от Карпат (Птолемей именовал их Венедскими горами) и низовьев реки Дунай до холодных берегов Балтики. Народ венетов упомянут в Певтингеровых дорожных таблицах III века н. э.[28].

Карта Птолемея расселения народов Северной Европы и Прибалтики.

Прослеживается общее племенное происхождение южных и восточных венетов с западными кельтами. По крайней мере, очевидно их взаимное культурное влияние. Иордан (VI век) в своём историческом труде «О происхождении и деяниях гетов», утверждал:

венеты «происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов» [29].

Достаточно давно именование Venedi стало традиционным, для писавших на латыни европейских хронистов, у которых это имя являлось синонимом славян. Так, хронист Фредегар пишет следующим образом:

«Славяне, которые известны как венеды», «Славянами, называемыми венедами»[30].

Рассказывая о житии Св.Колумбана, Иона из Боббио (VII век) делится с читателем:

«Между тем запала в голову мысль отправиться в пределы венетиев (Venetiorum), которые также зовутся славянами (Sclavi)…»[31].

Современник короля Карла Великого, Алкуин отмечает:

«Но в прошедшем году король с войском устремился на славян (Sclavos), которых мы называем вионудами (Vionudos)…»[32].

Под именем «венды» полабские славяне, жившие на реке Лабе (Эльба), как правило, упоминаются в датских хрониках. Также называли северные авторы жителей балтийского Поморья, например, отважных руян (руги), как известно, доставивших немало хлопот воинственному королю датскому Валдемару I Великому.

В течение всех Средних веков именно вендами германцы называли всех соседствующих с ними славян, за исключением поляков и чехов. К народу вендов относили они племена лютичей, поморян, ободритов, лужичан, да и всех прочих славян, проживавших на земле нынешней западной Польши. Оставивший нам свои чрезвычайно познавательные заметки дипломат Сигизмунд фон Герберштейн, живший в XVI веке, особо отмечал:

немцы «называют всех, говорящих по-славянски, одинаково вендами, виндами или виндскими народами»[33].

Вендельские шлемы

Немалое количество диалектных слов с корнем -венд- до недавних пор ещё встречалось на востоке Германии. Например, виндишланд (земля вендов), винденхайм (родина вендов), вендберг, вендхаус, вендграбен (могила) и прочее. Известный чехословацкий учёный Павел Шафарик (1795–1861) в своём знаменитом труде «Славянские древности» указывает более 60 подобных слов, обнаруженных им во время многолетних исследований[34]. Интересно, что в позднейшее время слово «Венд» нередко исполняло роль фамилии онемеченных потомков славян.

Славяне Новгородские, Кривичи, Весь, Чудь отправили к Варягам-Руси сказать им:
«Идите княжить и владеть нами» Пришли три брата: Рюрик, Синеус и Трувор, с дружиною. От них прозвалась Русская земля. По смерти братьев Рюрик княжил единовластно.
Призвание князей варяжских. Князь Рюрик. 862 — 879 г.г.
Рисунок Василия Верещагина к Истории Карамзина

Великий русский учёный Михайло Ломоносов, помимо других наук отдавший дань также историческим исследованиям, отмечал славян — вендов [35]. Варяжский вопрос он разрешал однозначно, бесспорно считая призванных на Русь легендарных варягов, несомненно, балтийскими славянам. Ломоносов писал про князя Рюрика следующим образом:

«Рурик с братьями был сродственник князям славенским и для того в Россию призван на владение…»[36].

Вендская красавица (по материалам археологических раскопок).

Чех Любор Нидерле, знаменитый этнограф и археолог, однозначно определял вендов именно как славян:

«Балтийские венеды были, безусловно, славянами. Имеется несколько доказательств этому. Во-первых, их места обитания в I-II веках н. э. совпадают с местами обитания славян в VI веке. Распространение славян было совсем незначительно в период переселения народов. Во-вторых, и это очень важный довод, — наименование венедов, вендов сохранялось в немецком языке (Wenden, Winden) в течение всей исторической эпохи, вплоть до новейшей, как общее наименование славян. Старые деревни, которые их немецкие соседи хотели отличить от одноимённых немецких деревень, обозначались в отличие от них windich или wendich»[37].

Выдающийся русский историк и филолог А.Ф.Гильфердинг писал:

«До сих пор в народной речи немцев, славянин, в общем племенном смысле, слывёт вендом или виндом, и это имя встречается в бесчисленных названиях местных, в бесчисленных памятниках исторических, по всей западной границе славянского племени, где оно соприкасается или соприкасалось с германским, от Балтийского моря до Адриатического. В старинных памятниках, кроме слова венд или винд, находим также венед или винид»[38].

 

Филолог А.Ф.Гильфердинг отмечает:

греки «…не выговаривают звука В и обращали его, в начале слова, в простое придыхание, либо вовсе опускали. И действительно, в известиях греческих, славяне, обитавшие в странах к северу от Чёрного моря, означаются именем анты, а на среднем Дунае, также как и в разных других местах, греческими писателями упоминается народ энтов. Анты, энеты – это ничто иное, как греческая форма выговора вместо ванты и венеты» [39].

Особо выделим то важное обстоятельство, что у нынешних немцев это наименование сохранилось в употреблении и теперь. Немцы и сегодня именуют вендами лужичан и кашубов – прямых потомков древнего славянского населения Германии.

Фрагмент карты северо–западной Европы (XVII в.) с указанием расселения венедов на территории Прибалтики

Откроем же теперь один из главных секретов латвийской истории… Славяне-венды также некогда проживали и на землях современной Латвии! Об этом народе многократно упоминает в своей знаменитой «Хронике Ливонии» Генрих Латвийский[40]. Он хорошо представляет себе, о ком ведёт речь, не теряет нить повествования, конкретен, не путается и абсолютно не смешивает вендов с другими племенами древней Балтии. Для него совершенно очевидно, что венды не имеют ровно никакого отношения ни к ливам, ни к куршам, ни к земгалам, ни к кому-либо ещё. Всё предельно ясно для немецкого хрониста Генриха Латвийского, который, сам был онемеченным славянином, и хорошо был знаком с германскими вендами. Генрих не просто так величает вендами людей, которых он встретил на ливонской земле. Можно понять, что их особый язык, знакомый хронисту, их обычаи, даже внешний облик дали твёрдые основания автору «Хроники Ливонии» однозначно определить латвийских вендов именно вендами, а не, скажем, «куронизированными ливами».

Не предвзятые исследователи, изучавшие этот вопрос в XIX веке, находили в вендах, упоминаемых Генрихом Латвийским несомненных балтийских славян. Считалось, что это остатки того славянского населения, что в стародавние годы населяло обширные области Балтийского берега. Русский историк Н.Н.Харузин полагал, что о былом нахождении славянских племён в Курляндской и Эстляндской губерниях свидетельствует большое число сохранившихся там названий[41].

Это мнение, по мере сил, активно старались оспорить представители молодой, ещё только зарождавшейся латышской национальной интеллигенции. Лингвист Август Биленштейн пытался утверждать, что вендами являлись латыши, населявшие в XIII веке Курземскую область, где протекала река Вента[42]. Биленштейн горячо убеждал своих оппонентов, будто из-за столкновений с племенами куршей потерпевшие поражение венды бежали ближе к устью Западной Двины и, позднее, перебрались к реке Гауе… Гипотеза лингвиста о «латышах-вендах» была с иронией встречена специалистами-историками, а Ю.Трусман откровенно называл эту версию «курьёзом»[43].

Впрочем, потом уже другой латышский лингвист Янис Эндзелин высказал своё авторитетное мнение о том, что венды являлись несомненными куршами и уж никак не славянами[44].

Также говорили, что спорные венды Генриха Латвийского — это финно-угорский народ водь, как-то перебравшийся в латвийскую Курляндию из Новгородских земель[45]. В конце концов, версия о ливском, т.е. о финно-угорском происхождении вендов из «Хроники Ливонии», которые оказались выбиты воинственными куршами из района реки Венты, стала в наше время канонической и общепризнанной среди латышских, национально мыслящих историков. Эта версию умело выпестовал и напористо насадил археолог Эвальд Мугуревич[46]. Именно на этом мощном основании строится сегодня не прошибаемо-официальное мнение современной латвийской исторической науки[47].

Однако, если верить Станиславу Ежи Лецу, «в действительности всё выглядит иначе, чем на самом деле». Слишком многое свидетельствует о том, что латвийские венды начала XIII века являлись именно балтийскими славянами. Попробуем же теперь разобраться, как именно они попали в Курляндию, к реке Вента?

Западные славяне

Как известно, время I тысячелетия н.э. — это эпоха большого славянского переселения, охватившего немалые европейские пространства от реки Дон до самой Эльбы, от южного горячего Пелопоннеса до берегов янтарной Балтики. Очень многое нам уже неведомо, слишком ценные сведения о прошлом наших предков безвозвратно утрачены, особенно там, где славяне исчезли, растворились, совершенно слившись с местными племенами.

Следует думать, что от одной из волн разноплеменного потока, двигавшегося со стороны Дуная в северном направлении, в Мазурскую область, отделилась часть племён, преимущественно, состоявшая из славян, и двинулась далее, в сторону латвийско-литовского побережья Балтийского моря, где в то время обитали курши[48]. Это случилось где-то в VI-VII вв., и археологические находки, прежде всего, особые славянские украшения, т.н. «пальчатые фибулы», обнаруженные на территории Латвии и Литвы, наглядно доказывают сомневающимся, что славяне появились в этих местах уже в столь давнее время.

Пальчатые фибулы славян

Несколько позже, в VII—VIII вв., как показывают нам археологические исследования, на территории восточной Латвии появляются славянские могильные курганы[49]. Топонимика (названия) очень многих мест в восточных областях Латгалии связана со славянской языковой основой, также отмечена современными учёными.

Несомненное культурное влияние славянства подтверждается археологией и этнографией, что было отмечено ещё в XIX веке. Немалое число славянских топонимов до недавних пор сохранялось в других латвийских регионах и, прежде всего, в Курземе[50].

Такие же наблюдения имеют место и в соседней Литве, особенно в её восточных землях, где сохранилось много следов взаимодействия со славянами, что подтверждается достоверными историческими источниками. Однако особый интерес вызывает то обстоятельство, что гидронимы, имеющие своё явное происхождение от славянских языков, встречаются даже в тех местах[51], где не сохранилось сведений о славянском присутствии в обозримом прошлом. Это возможно объяснить лишь тем, что весьма в отдалённые века здесь присутствовало соседское (возможно и совместное) проживание славянского и балтского населения, историческая память о котором угасла…

Знаменитый литовский лингвист Казимир Буга полагал имя реки Венты славянским по своему происхождению. К подобному же выводу пришёл немецкий лингвист ВЛ.Шмид[52]. Академик В.В.Седов пишет:

«Этот гидроним не одинок в Юго-Восточной Прибалтике (Вента — мыс под Клайпедой, Вентас Рагас — в низовьях Немана, Вентос и Вентина — северо-западнее Клайпеды, Вентин — лес под Елгавой, Вентос Перкасса —— в Шауляйской р-не, Вентис —— в Мазурии). Интересно, что все эти географические названия сконцентрированы в том регионе, где, судя по археологическим данным, в VI-VII вв. и расселилось славянское население»[53].

Казимир Буга утверждал, что не только имя реки Венты, но и множество иных славянских названий наглядно свидетельствуют о появлении в V-VI вв. славян на летто-литовских землях[54].

Очевидно, что с приходом славян — вендов на территорию нынешней Латвии распространяются многочисленные названия, имевшие от них происхождение.

В XIX веке, когда вспоминали о реке Венте (Винде) — Windau, Winda, Wenda, Wenta, Vende — учёные видели здесь, однозначно, славянский след[55]. До сих пор даже в нынешней Латвии легко отыщутся названия с основой vent, vind, vint: Вентспилс (Виндава), посёлок Вентава. На реке Венте, где проживали венды, имеется селение Пилтене (Wensau), которое, согласно старым хроникам, в 1230 году называлось Venetis. Поблизости от Цесиса и Сигулды была деревня Wende culla.

Весь район по реке Венте и по окрестному ей морскому побережью в ХIII веке именовался Winda (terra Winda). Исследователь Янис Эндзелин зафиксировал в своих записях, что в Рижском уезде имеются следующие названия: Viņda, Venezis; в Цесисском уезде: Viņdeces, Viņdele, Vindedzes, Vintiei; в Валмиерском уезде: Viņdens, Veņte, Ventere[56].

Поблизости от Межотне, в Бауском районе, расположено древнее городище, остаток укреплённого поселения на рукотворном округлом холме, который имеет совершенно нетрадиционную для местных балтских племён округлую форму. Это городище называется Vina kalns, что обычно переводится в туристических путеводителях, как «Винная гора». Но помилуйте, откуда взялось виноделие в данном регионе в те отдалённые времена?! Однако это название легко и просто разъясняется, если мы вспомним об оставивших о себе память вендских племенах.

В «Хронике Ливонии» нам рассказывается о скорбных последних страницах прошлого латвийских вендов. Через малое время растворяются они без остатка в латгальской среде и более не найдут упоминаний в документах позднейшего времени. Изначально проживали они в Куронии (Курземе), у реки Венты, и были изгнаны оттуда враждебно настроенными куршами. Недолго селились на Древней горе (примерно там, где находится Эспланада в современной Риге). Однако и оттуда изгнали их воинственные куроны. Многие венды были тогда безжалостно убиты врагами, те же, кому повезло, нашли прибежище у латгалов и, позднее, жили среди них. Таким образом, в начале ХIII века последние люди гонимого славянского племени находились у реки Гауи. Известно, что в 1206 г. орденский священник Даниил направлялся к вендам с миссионерской целью[57].

В 1224 г. вблизи старого вендского городища на Ореховой горе (Riekstu kalns) немецкие крестоносцы основали город Венден (Цесис). Эсты именовали его Веннолинн, что значит «город вендов». Новгородская летопись называет его Кесь[58]. На старославянском это «поселение», «жилище». В современном болгарском языке «дом» зовётся къща.

Венды, оказавшись в тяжелейших условиях гонений и физического истребления куршами, не смогли сберечь атрибутов своего славянского быта. Многолетнее пребывание в иноплеменном окружении куршей, ливов и, затем, латгалов неминуемо привело их к прямому восприятию элементов чужой материальной культуры. Через короткий срок они полностью ассимилировались без следа…Также со временем растворились венды, ещё остававшиеся на землях восточной Германии. Их медленная последовательная ассимиляция растянулась на столетия. Те же, кто не мог, не желал смириться со своей горькой участью, те двигались на восток.

Распространение славянских жилищ VI–VII вв.

Массовая миграция балтийских славян в Приладожье, на северо-западную Русь, случилась отнюдь не одномоментно, но продолжалась долгие годы, примерно с VII-VIII вв. до начала XII вв.[59]. Славянские мореплаватели шли на своих судах вдоль морского берега, зная верные места, делали остановки, чтобы пополнить запасы воды и провизии. До наших дней сохранились особые элементы славянской домовой строительной архитектуры, археологи находили характерную славянскую керамику и предметы, относящиеся к последним столетиям I тыс. н.э.[60].

Изображение священного коня издревле украшало коньки крыш славянских домов на Рюгене (фото 2012 г.)

Также зафиксировано расселение вендов в Эстонии. В 26 км к юго-востоку от Дерпта (Тарту) имелся старинный посёлок Võnnu. Прежнее его наименование Вендау (Веннокиррик), что значит «храм вендов» или, дословно, «храм русских»[61]. Известна впадающая в Чудское озеро река Венефер. В Везенбергском уезде Эстляндской губернии существовал так называемый Веневере — «русский конец». Поблизости от города Хаапсалу, на старой карте 1862 г., в окрестностях теперешнего Üsse отмечены Венно, Венден, а также озеро Венно.

Особое внимание привлекают те слова из эстонского языка, которые явно были заимствованы у славян. Интересно, что отражают они некоторые фонологические особенности, не свойственные восточнославянской речи, однако особо характерные для западнославянских языков[62]. Историк А.А.Молчанова пишет:

«Ареал распространения памятников типа Камно-Рыуге в целом соответствует ареалам двух диалектов эстонского языка — тартуского и вырусского. В отличие от тартуского, вырусский диалект демонстрирует обилие славянских лексических и фонетических элементов»[63].

Кроме чисто словарных заимствований, в вырусском диалекте имеется ряд особенностей, которые «нельзя объяснить иначе, чем существованием когда-то в этом районе смешанной эстонско-славянской речи»[64].

В языках финских народов отмечена стойкая память о вендах. Мы однозначно поймём это, если вспомним, как называют они русских[65].

Карельское — Veneä (Русь), финское — Venäjä (Россия), venäläinen (русский), venäjän (по-русски), эстонское – Venemaa (Россия), vene (русский).

Из всего вышесказанного очевидно, что на сегодняшний день существует множество веских доводов в пользу того, чтобы признать славянами латвийских вендов. К сожалению, этот вопрос упирается в сложившуюся латышскую националистическую традицию, нарушать которую официальная латвийская наука категорически отказывается[66].

Как уже отмечалось, материальные следы пребывания на латвийской земле древних славян, не относящихся к племени вендов, неоднократно обнаруживались на территории восточной Латвии, в Латгалии. Так, например, археологическая экспедиция под руководством Натальи Ефимовой работала в районе Даугавас локи, на левом берегу Западной Двины, с 1982 по 1988 гг. Здесь было найдено более 100 славянских могильников, древнейшие из которых относятся к VIII веку[67].

Карта Новгородской земли и прилегающих к ней территорий

История балтийских славян крайне важна для понимания корневых основ истории России. Известно множество фактов, доказывающих прямое участие балтийских славян в формировании русского народа, их решающую роль в процессе зарождения российской государственности, колыбелью которой являлась северо-западная Русь – современные новгородские и псковские земли.

Пятины Новгородской земли

Особая роль западнославянской миграции в Приильменье давно отмечалась историками. По мнению В.M.Флоринского, совпадение в топонимике мест проживания словен новгородских и славян-венедов, бесспорно «указывает на переселение Балтийских славян в древние новгородские области»[68]. Так, очевидно, что небольшой остров Виндин на реке Волхов к югу от Новой Ладоги своим названием явно перекликается с именем вендов.

Во время многолетних археологических раскопок Новгорода, Пскова, Изборска, первой стольцы Руси Старой Ладоги, и иных старых поселений русского северо-запада собран фундаментальный научный материал, позволяющий ответственно говорить о несомненной и многогранной давней связи населения этих мест со славянским Поморьем Балтики[69].

Северный морской путь новгородцев в Мангазею

Ценнейшие археологические артефакты, схожие с вендскими предметами, подтверждают то обстоятельство, что в русском национальном фольклоре сохраняется стойкое воспоминание об отношениях Древней Руси с балтийскими славянами. Это доказывает, что славяне, выходцы с морского берега южной Балтики пополнили ряды русского населения Новгородской земли. Отважные, выносливые новгородские мореходы, упорно осваивавшие просторы Русского севера, знаменитые поморы Белого моря являлись прямыми потомками  традиций старых вендских корабельщиков.

По обоснованному мнению известных археологов М.Х.Алешковского и Л.Е.Красноречьева, кривичи являлись потомками поморских славян, что входили в число изначального населения Великого Новгорода[70]. Балтийские славяне, совместно с другими этническими группами, основали первые поселения на месте позднейшего Новгорода[71].

Явные археологические и антропологические источники доказывают, что в Новгородской земле расселилось несколько волн переселенцев с юго-западного балтийского побережья. Например, налицо очевидная схожесть параметров черепов из захоронений. Прослеживается очевидное генетическое родство словен новгородских и славян Балтийского побережья[72].

О технологических связях Великого Новгорода с южно-балтийским побережьем в X-XI вв. говорит нам общность сплавов цветных металлов, из которых делались некоторые изделия новгородских ремесленников и те предметы, что отливались славянскими мастерами южной Балтики. Историк А.А.Молчанова отмечает:

«Черты сходства обнаруживаются и в изготовлении музыкальных инструментов. В частности, конструктивные особенности лировидных гуслей, найденных в Новгороде, Гданьске и Ополе (начиная с X-XI вв.), оказываются идентичными и восходят в единой школе строительства этих музыкальных инструментов»[73].

Отчётливо наблюдается связь в традициях и навыках ремесленной работы новгородцев и отдалённых от них морскими просторами вендских умельцев. Археологи прослеживают особые формы деревянных ковшей, ложек, в фигурках «истуканов», детских игрушках. Из многочисленных этнографических параллелей выделим вещи, известные в архангельском крае, куда, позднее, переселялись новгородцы, и в Польском Поморье. Это детский шаркунок, сложенный из крепящих одна другую деревянных деталей, и щепная птица[74]. Возможно, знаком преемственности кельтских традиций, заимствованных славянами-вендами, является волынка, некогда очень популярная на Руси. В XIX веке волынка стала считаться «низким», простонародным музыкальным инструментом и потому постепенно вытеснилась гармонью и баяном.

Древнейшая кожаная обувь, обнаруженная во время раскопок в Ладоге, чрезвычайно своеобразна и сильно отличается от распространённой в дальнейшем обуви, известной в средневековых русских поселениях в более позднее время. Однако она весьма схожа с той обувью, что носили жители балтийско-славянских городов Колобжега и Волина. Такая же «вендская» обувь встречается в Новгороде, Пскове и Белоозере[75]. Немалое количество кладов близ Ладожского озера, их состав указывает на «постоянные крепкие связи этих русских земель с южным берегом Балтийского моря»[76].

Известный археолог-славист, академик Валентин Седов, однозначно высказался за то, что балтийские славяне оказали самое заметное влияние на русское население северо-западной Руси. Выводы его основаны не на общих эфемерных рассуждениях, но на последовательном и глубоком научном анализе найденной на Новгородской земле  отличительной глиняной посуды, наличие которой

«не может быть обусловлено ни древними местными традициями, ни культурным влиянием соседних племён». Её появление возможно объяснить «только предположением о происхождении новгородских славян с запада, из Венедской земли»[77].

Исходя из того, что в археологии керамика является одним из важнейших определителей племенного происхождения этноса, Седов делает последовательный вывод:

«собранный к настоящему времени материал весьма обширен и свидетельствует о несомненной генетической связи древних новгородцев со славянскими племенами Польского Поморья»[78].

При тщательном исследовании остатков древнейшей керамики Новгорода, специалисты выявили примерно 500 фрагментов посуды, не имеющей ничего общего с тем, что использовали в то время восточные славяне. Однако обнаруженная керамика совершенно схожа с той, что имела место в Мекленбурге, Волине, Гданьске, Колобжеге и в других поморских городах. Она датируется X-XI вв., сильно отличается по своему внешнему виду от любой иной западнославянской посуды и весьма характерна исключительно для балтийских славян. Экспертные исследования показали, что керамика поморского типа, найденная в Новгороде, совсем не привозная, её  лепили на месте «вендскими руками». Археолог определённо утверждает:

«На основании сравнительного анализа керамики Новгорода и керамики поморских славян, напрашивается вывод о тесном контакте Новгорода со славянскими поселениями и городами Южной Прибалтики»[79].

Исследователи отмечают находки такой же посуды во Пскове и в Старом Изборске[80]. Особо показателен тот факт, что на Псковском посаде традиционная керамика южно-балтийского типа составляет свыше 81 % [81]. Также присутствует схожая посуда южно-балтийского облика (фельдбергской и фрезендорфской) в нижних слоях поселения Городок (IX-X вв.) на реке Ловати[82].

Специалисты отмечают характерные особенности защитного вала укреплённого городища под Лугой, возведённого примерно в X веке. В основании его обнаружена деревянная решетчатая конструкция свыше метра высотой, из нескольких рядов брёвен, расположенных вдоль и поперёк. Это «решётка» была прикрыта толстым слоем глины, а по гребню насыпи некогда стоял деревянный частокол. Такое обустройство укрепления не встречалось в русских оборонительных сооружениях X-XI вв. Однако они весьма распространены для западнославянских поселений в Поморья, Лужицы, Мекленбурга[83]. До 50 % обнаруженной на этом городище посуды относится к керамике «поморского типа»[84].

карта городов, где найдены берестяные грамоты

Прослеживается очевидное западнославянское влияние на язык одного из древнейших русских письменных источников, на знаменитую «Русскую Правду». Это также логично объясняется массовым переселением балтийских славян[85]. На основе скрупулёзного изучения найденных археологами берестяных грамот, прямо напрашивается вывод о том, что очевидное сходство в языке новгородцев и балтийских славян также объясняется миграцией вендов в Приильменье.

Выдающийся русский этнограф и диалектолог Д.К.Зеленин отмечал:

«Уход многих групп балтийского славянства через Ливонию и морским путём в древнюю новгородскую Русь объясняет нам, с одной стороны, фонетику древних новгородских и псковских говоров, столь отличных от древних суздальско-владимирских…, с другой — быстрое исчезновение славян на западе»[86].

Академик В.Л.Янин высказался вполне определённо:

«поиски аналогов особенностям древнего новгородского диалекта привели к пониманию того, что импульс передвижения основной массы славян на земли русского Северо-Запада исходил с южного побережья Балтики, откуда славяне были потеснены немецкой экспансией»[87].

Это однозначно подтверждается данными, полученными в ходе многолетних исследований в области археологии, лингвистики и антропологии. В 2007 г. В.Л.Янин однозначно заявил:

«наши пращуры» призвали Рюрика из Южной Балтики, «откуда многие из них и сами были родом. Можно сказать, они обратились за помощью к дальним родственникам»[88].

Как известно, решение т.н. «варяжского» вопроса есть и определение вопроса происхождения Руси. Следует здесь напомнить, что варяги — эти наёмные воины византийских властителей, изначально имели кельтское происхождение, затем среди них доминировали славяне. Как указывают нам исландские саги, только в начале 20-х годов XI века варяжский (варангский) корпус стражи пополнился первыми скандинавами[89].

Ещё в 1960-х гг. военный историк В.Б.Вилинбахов обоснованно доказывал западнославянское происхождении летописных варягов, пришедших с южного берега Балтийского моря. На основе собранного им обширного материала, он прямо указывал на тесные длительные связи северо-западной Руси с балтийским Поморьем. Последовательное переселение балтийских славян в район Приладожья продолжалось в течение нескольких веков, примерно с VII в. по начало XII столетия.[90].

Расположение трёх основных святилищ на острове Руян (Рюген)

Если не предвзято и «не политкорректно» проанализировать всю многочисленную, дошедшую до нас информацию, относящуюся к истории варягов и связанной с ними Руси, то следует сделать вывод о том, что под именем варягов, упоминаемых в русских летописных источниках, скрываются никто иные, как балтийские славяне, с которыми Древняя Русь имела самые тесные и разнохарактерные отношения[91]. Есть немало свидетельств тому, что овеянный легендами, крупнейший у побережья нынешней Германии остров Руян (Рюген) в раннем средневековье нередко упоминался различными авторами под именем Русь[92].

Историк В.В.Фомин отмечает, что только на юго-восточных и южных берегах балтийского Поморья ранние средневековые источники указывают целых пять Русий — о. Рюген (Русия, Ругия, Рутения, Руйяна), Любек с его окрестностями, район устья Немана, побережье Рижского залива (устье Западной Двины), западная часть Эстонии (Роталия-Руссия) с островами Эзель и Даго[93].

Ближнее соседство с Древней Русью, её постоянное культурное, торговое и военное взаимодействие с племенами, проживавшими на территории нынешней Латвии, оказало глобальное влияние на эти земли.

К концу XII века восточная Латвия находилась в административном подчинении Великого Новгорода и Полоцкого княжества. Часть населения приняло православие, причём веру христиане с Востока, в отличие от позднейших крестоносцев, никому не навязывали насильно[94].

До сих пор в современном латышском языке сохраняется немало слов, связанных с принятием православия:

grēks (грех), karogs (хоругвь), kristīt, krists (крестить, крест; под влиянием латинского crux — krusts), baznīca (божница, храм), svētīt (святить), svēts (святой), svētki (святки), grāmata (грамота), klanīties (кланяться), nabags (небогат), nedēļa (неделя), zvanīt (звонить), zvans (звон — колокол), ubags (убог) gаvēt (говеть, поститься), kaļada (коляда), kūms, кūma (кум, кума), и др.[95]

Руины орденского замка, выстроенного на месте русской крепости Кокнес князя Вячко (фото начала XX века). В 60–е гг. окрестности были затоплены водохранилищем Плявиньской ГЭС.

К концу XII века на латвийской земле появляются первые небольшие прото-государственные образования. Наиболее известны были Упмале и Тервете в Земгале, Талава в Видземе, Ерсика (Герсика) и Кокнесе в Латгалии. До нас дошли имена некоторых знаменитых вождей, правителей, владельцев замков: Каупо, Дабрел, Таливалд, Русиньш, Варидот, Вячко и др. Иногда их именуют «князьями» (principes). Так, немецкий хронист называет Виестарта князем земгалов и сеньором (старейшиной) замка Тервете[96]. Однако не все «старейшины» имели свои замки. Феодализировавшаяся знать нередко обозначалась словами «благородные», «лучшие люди» (nobiles, meliores). К таким «лучшим» относились дружинники крупных феодалов, для обозначения которых в латышском языке использовалось слово bajāri (бояре)[97] Самым многочисленным слоем населения считались ļaudis (люди), лично свободные, имевшие свои земельные наделы крестьяне. Низшим общественным слоем были kalpi (холопы), которые в некоторых случаях приравнивались к рабам «дреллам». Большинство крестьян проживало в деревнях, некоторые семейные хозяйства устраивались на обособленных хуторах. Вокруг укреплённых городищ селились ремесленники, возникали посады, ранние города.

К сожалению, относительно немного сохранилось письменных данных, достоверно описывающих характер организации политической власти в Восточной Прибалтике в это время. Одно можно сказать совершенно определённо: эта территория, безусловно, находилась в сфере культурного и политического влияния древней Руси.

[24] Этническое происхождение вендов имеет для латышских национал-радикалов важнейшее политическое значение, поскольку это тесно связано с историей латышского национального красно-бело-красного флага. По данному вопросу рекомендуем наиболее содержательный материал: Тюрин М.П. По следам вендов. От Средиземного моря до Балтики. М.: ФЛИНТА, 2022.; Гусев И.Н. История Риги в вопросах и ответах. Рига: 2016. С. 5-57.

Литература:

[25] Плиний. Естественная история, IV, 13, 97.

[26] Тацит. Германия, 46.

[27] Птолемей. География, III, 5,7; III, 5,1.

[28]«Itineraria Romana» Romisch Reisewege an der Hand der Tabula Peutingeriana dargestellt von Konrad Miller, VII. Stuttgart 1916, S. 115-116.

[29] Иордан. О происхождении и деяниях гетов, 119.

[30] Fredegarii. Et aliorum chronica. Vitae sanctorum // Monumenta Germaniae historica. Scriptores rerum Merovingicarum. Hannoverae: 1888. P. 144, 154.; Свод древнейших письменных известий о славянах. М.: 1995, Т. II. (VII-IX вв.). С. 367-369.

[31] Ionae. Vitae Sanctorum Columbani, Vedastis, Iohannis // Monumenta Germaniae historica. Scriptores rerum Germanicarum. Hannoverae et Lipsiae: 1905, P. 216.; Свод древнейших письменных известий о славянах. М.: 1995, Т. II. (VII-IX вв.). С. 361.

[32]Monumenta Alcuiniana // Bibliotheca rerum Germanicarum. Berolini: 1873, P. 166-167.; Свод древнейших письменных известий о славянах. М.: 1995, Т. II. (VII-IX вв.). С. 462.

[33] Герберштейн С. Записки о Московии. М.: 1988, С. 58, 60.

[34] Шафарик П.И. Славянские древности. М.: 1837, Т. I. Кн. I. С. 149.

[35] Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. Т. 6. М.-Л.: 1952. С. 33-34, 36, 55, 65-66.

[36] Ломоносов М.В. Замечания на диссертацию Г.-Ф. Миллера «Происхождение имени и народа российского». // Михайло Ломоносов: Жизнеописание. Избранные труды. Воспоминания современников. Суждения потомков. М.: 1989, С. 237.

[37] Нидерле Л. Славянские древности. М.: 2010, С. 38-39.

[38] Гильфердинг А.Ф. Древнейший период истории славян // Вестник Европы. СПб.: 1868, Т. V. Кн. 9. С. 154.

[39] Гильфердинг А.Ф. Указ. соч. С. 155.

[40] Генрих Латвийский. Хроника Ливонии / Введение, перевод и комментарии С.А.Аннинского. М.; Л.: 1938.

[41] Харузин Н.Н. Обзор доисторической археологии в Эстляндской, а также Лифляндской и Курляндской губерниях по трудам местных исследователей // Труды Эстляндского губернского статистического комитета. Ревель: 1894. Т. IX. С. 229-231.

[42] Bielenstein А. Die Grenzen des lettischen Volksstammes und der lettischen Sprache in der Gegenwart und im ХIII. Jahrhundert. St. Petersburg: 1892. S. 334-348.

[43] Трусман Ю. Русские элементы в Эстляндии в XIII-XV вв. // Временник Эстляндской губернии. 1893. Ревель: 1894. Кн. 1. С. 77.

[44] Endzelin J. Über die Nationalität und Sprache der Kuren. // Finnisch-Ugrische Forschungen. Leipzig: 1912. XII. S. 65-69.

[45] Laakman H. Zur Geschichte Heinrichs von Lettland und seiner Zeit // Beiträge zur Kunde Estlands. Reval: 1933. Bd. XVIII. H. 2. S. 98.

[46] Мугуревич Э.C. Проблема вендов в период раннего феодализма в Латвии // Berichte über den II Internationalen Kongress für slawische Archäologie. Berlin: 1973. Bd. II. S. 291-299.

[47]Vendu jautājums Latvijas aizvēsturē // Arheoloģija un etnogrāfija. Rīga.: Zinātne. 2012. XXVI.

[48] Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М.: Наука, 1995. С. 173; Седов В.В. Венеды-славяне в юго-восточной Прибалтике // Археология и история Пскова и Псковской земли. Материалы семинара. — Псковский государственный научно-исследовательский археологический центр, 1992.

[49] Latvijas PSR arheoloģija. Rīga: 1974. 364. lpp.; Уртанс В. Этнические различия в погребальных обрядах и инвентаре на территории Латвии в V-IX вв. // Arheoloģija un etnogrāfija. Rīga: 1970. IX. 84. lpp.

[50] Дамбе В.М. Славянские следы в латвийской гидронимии и микротопонимии // Балто-славянские исследования. 1980. М.: 1981. С. 157-162.

[51] Ванагас А.П. Литовские гидронимы славянского происхождения // Балто-славянские исследования. 1980. М.: 1981. C. 151-157.

[52] Schmid W.P. Indogermanische Modelle und osteuropäische Frühgeschichte // Akademie der Wissenschaften und der Literatur in Mainz, Abhandl. der Geistes- und Sozialwissenschaftlichen Klasse. Wiesbaden: 1978. Nr. l.

[53] Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М.: Наука, 1995. С. 175.

[54] Būga К. Rinktiniai raštai. Vilnius: 1958. T. I. Psi. 526; 1961. Т. III. Psi. 881.

[55] Cģ.Hennig E. Geschichte der Stadt Gotdingen in Kurland. Mitau: 1809. S.15. 16.

[56] Endzelīns J. Vidzemes vārdi // Latvijas vietu vārdi. Rīga: 1922. 1. d. 17. 24. 30. 83. 88. 109. 111. lpp.

[57] Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. Х.14.

[58] Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л.: 1950. С. 263.

[59] Вилинбахов В.Б. Балтийские славяне и Русь. // Slavia occidentalis. Poznań: 1962. Т. 22. С. 265-266.

[60] Žulkus V., Klimka L. Lietuvos pajūrio žemės viduramžiais. Vilnius: 1989. Р. 44-56; Žulkus V. Palanga als kurischer Handelsplatz an der OstseekĮste im 9.-12. Jahrhundert // Vakarų baltų istorija ir kultūra. Klaipėda: 1992. P. 46-65; Жилкус В.В. Особенности домостроительства Литовского Поморья в XI-XVII вв. // КСИА. 1987. Вып. 190. С. 31-38.

[61] Сведения о древних церквах и других примечательных зданиях Лифляндии // Журнал Министерства внутренних дел. 1846. ч.13. C. 254.

[62] Аристэ П.А. Формирование прибалтийско-финских языков и древнейший период их развития // Вопросы этнической истории эстонского народа. Таллин, 1956. С. 24-25.

[63] Молчанова А.А. Балтийские славяне и Северо-Западная Русь в раннем средневековье // Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Москва, 2007. С. 56.

[64] Моора Х.А. Вопросы сложения эстонского народа и некоторых соседних народов в свете данных археологии // Вопросы этнической истории эстонского народа. — Таллин, 1956. С.128.

[65] Вилинбахов В.Б. Славяне в Ливонии (Некоторые соображения о вендах Генриха Латвийского) // Acta Baltico-Slavica. Warszawa: 1973. T. VIII. S. 61-62.

[66] Латвийский историк Игорь Гусев, говоря о сложившемся в современном латвийском обществе мнении относительно древнего славянского населения Латвии, замечает: «Весной 2015 г. моя книга «История латвийских русских» (впервые изданная ещё в 2007 г.) подверглась гонениям со стороны латышских СМИ. Особенно грустно, что книга не стала поводом для обсуждения «белых пятен» латвийской истории, а вызвала просто взрыв негодования. Главное недовольство относилось к тем фрагментам, где говорилось об общих родовых корнях русского и латышского народа, о нашем едином балто-славянском прошлом. Как язвительно заметил мой приятель: «Ну да, люди привыкли верить, что они произошли от богов, а ты уличил их в родстве со славянами…» На просторах интернета развернулась настоящая виртуальная битва с моими «кощунственными» выводами. И что печально – среди сотен гневных комментариев, с которыми я ознакомился, не нашлось НИ ОДНОГО, в котором бы обнаружилась хоть какая-нибудь конструктивная критика». См.: Гусев И.Н. История Риги в вопросах и ответах. Рига: 2016. С. 50.

[67] Гусев И.Н. История латвийских русских. Рига: 2013. С. 64-66.

[68] Флоринский В.М. Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни. Опыт славянской археологии. Томск: 1894. Т. 1. С. 59.

[69] Вилинбахов В.Б. Современная историография о проблеме «Балтийские славяне и Русь» // Советское славяноведение. М.: 1980. № 1. С. 84.

[70] Алешковский М.Х., Красноречьев Л.Е. О датировке вала и рва новгородского острога // Советская археология. 1970. № 4. C. 72.

[71] Янин В.Л., Алешковский М.Х. Происхождение Новгорода // История СССР. 1971. № 2. C. 50-51.

[72] Алексеева Т.И., Федосова B.H. Ранние этапы славянской колонизации Русского севера // Вопросы антропологии. 1992. № 86. С. 9-24; Алексеева,Т.И., Макаров Н.А., Балуева Т.С., Сегеда С.П., Федосова В.Н., Козловская М.В. Ранние этапы освоения Русского севера: история, антропология, экология // Экологические проблемы в исследовании средневекового населения Восточной Европы. М.: 1993. С. 3-69.

[73] Молчанова А.А. Балтийские славяне и Северо-Западная Русь в раннем средневековье // Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Москва, 2007. С. 83.

[74] Поветкин В.И. О происхождении гуслей с игровым окном (из опыта восстановительных работ) // История и культура древнерусского города. М.: 1989. С. 123,126.

[75] Оятова Е.И. Обувь и другие кожаные изделия земляного городища Старой Ладоги // Археологический сборник. Л.: 1965. Bып. 7. C. 50.

[76] Потин В.М. Древняя Русь и европейские государства в X-XIII вв. Л.: 1968. C. 66.

[77] Седов В.В. Славяне верхнего Поднепровья и Подвинья. М.: 1970. C. 71-72.

[78] Седов В.В. Указ. соч. С. 71.

[79] Смирнова Г.П. О трёх группах новгородской керамики X начала XI в. // Краткие сообщения Института археологии. 1974. Bып. 139. C. 22; Её же. Лепная керамика древнего Новгорода. // Краткие сообщения Института археологии. 1976. Bып. 146. C. 3-10.

[80] Белецкий С.В. Миска с налепным валиком из Старого Изборска. // Краткие сообщения Института археологии. 1975. Bып. 144. C. 106-108.

[81] Фомин В.В. Варяги и варяжская русь. М.: 2005. С. 452.

[82] Горюнова В.М. Новое в исследовании «Городка» на Ловати // Краткие сообщения Института археологии. 1974. Bып. 139. C. 77.

[83] Лебедев Г.С., Розов А.А. Городец под Лугой // Вопросы истории. 1975. № 2. C. 216-217.

[84] Лебедев Г.С. Археологические памятники ленинградской области. Л.: 1977. C. 118-119.

[85] Обнорский С.П. «Русская Правда» как памятник русского литературного языка // Обнорский С.П. Избранные труды по русскому языку. М.: 1960. С. 143-144.

[86] Зеленин Д.К. О происхождении северно-великорусов Великого Новгорода. // Институт языкознания АН СССР. Доклады и сообщения. М.: 1954. № 6. С. 93.

[87] Янин В.Л. 70 лет Новгородской археологии. Итоги и перспективы // Ладога и истоки российской государственности и культуры. СПб.: 2003. С. 80.

[88] Цит. по: Фомин В.В. Варяго-русский вопрос в прошлом, настоящем, будущем // ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОРМАТ. Москва – СПб.: 2021. № 4. С. 40.

[89] Васильевский В.Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI-XII веков // Славяне и Русь: проблемы и идеи. М., 2001. С. 276-284.

[90] Вилинбахов В.Б. Балтийские славяне и Русь. // Slavia occidentalis. – Poznań: 1962. Т. 22. С. 265-266.

[91] Кузьмин А.Г. «Варяги» и «Русь» на Балтийском море // Вопросы истории. 1970. № 10. C. 28-55.

[92] Кузьмин А.Г. Указ.соч. С. 39.

[93] Фомин В.В.Варяги и варяжская русь. М.: 2005. С. 376-380, 439-461.

[94] Бутулис И., Зунда А. История Латвии. Рига: Jumava, 2010. С. 15.

[95] Инфантьев Б.Ф. Балто-славянские культурные связи. Рига: Веди, 2007. С. 21.

[96] История ЛССР. Рига: Зинатне, 1971. С. 28.

[97] Там же.

В Болгарии нашли древнейшее золото мира.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*