Тайны атомных бомбардировок японских городов Хиросимы и Нагасаки

«Взрыв выглядел грандиозно и ужасающе даже по сравнению со взрывом в Нью-Мексико. Японцы могут приписать его происхождение гигантскому метеориту»— написал 6 августа 1945 года в своём отчёте о бомбардировке Хиросимы американский генерал Томас Фаррелл. 

Правда, в тот же день тайна перестала быть тайной: президент США Гарри Трумэн в своём обращении к нации объяснил, что это был за взрыв. Но остаются и другие загадки, связанные с первым в истории человечества применением ядерного оружия.

«Шестнадцать часов назад американский самолёт сбросил одну бомбу на Хиросиму, важную японскую военную базу. Эта бомба имела мощность, превышающую 20 000 тонн тротила... Это атомная бомба. Это использование фундаментальной энергии Вселенной. Сила, из которой черпает свою энергию Солнце, была выпущена против тех, кто принес войну на Дальний Восток», — сообщил Гарри Трумэн в письменном заявлении, обнародованном 6 августа 1945 года.

В той речи президент США раскрыл многие важные и секретные детали американской ядерной программы «Манхэттенского проекта». Трумэн сообщил, что ядерная программа в США начала реализовываться в 1940 году, что в ней принимают участие американские и британские учёные-физики, которые «объединили свои научные знания» и вступили «в гонку открытий с немцами». Нацистская Германия тоже разрабатывала ядерное оружие, однако «у них ничего не вышло».

В речи президент Трумэн сообщал: 1) о масштабах атомной отрасли («сейчас у нас есть два крупных завода и множество небольших предприятий», на которых «заняты более 65 000 человек»); 2) о стоимости программы «Манхэттенского проекта» («мы потратили два миллиарда долларов»); 3) о дальнейших производственных планах («в нынешнем виде эти бомбы уже производятся, а ещё более мощные варианты находятся в разработке»).

Такая открытость США резко контрастировала с плотной завесой секретности, окутывавшей «Манхэттенский проект» до первой атомной бомбардировки 6 августа 1945 г.

Достаточно сказать, что только трое из 12 членов экипажа бомбардировщика Б-29 «Энола Гей», сбросившего ядерный заряд на Хиросиму, были посвящены в подробности предстоящей бомбардировки. Остальные узнали о том, что именно они сбросили, лишь после возвращения на аэродром.

Торжественная встреча, устроенная экипажу бомбардировщика Б-29 «Энола Гей» на аэродроме базирования, располагавшемся на острове Тиниан, непосвященную часть команды сильно удивила. Лётчиков встречали как героев. Приземлившийся самолет был окружён сотнями ликующих американцев, среди них было

«такое количество генералов, какого я никогда в жизни не видел. Мы недоумевали, какого черта они там делают»— вспоминал штурман «Энолы Гей» Теодор Ван Кирк.

Откровенность президента Трумэна проистекала, разумеется, не из его наивности. Раскрывая карты, президент стремился убедить японское руководство в том, что уничтожение Хиросимы не было случайностью, единовременным актом, что если Токио не согласится на капитуляцию, атомные бомбардировки будут продолжены. Об этом было сказано прямо:

«Если они сейчас не примут наши условия, их может ожидать разрушительный ливень с воздуха, подобного которому ещё не видела эта земля». 

 

Гарри Трумэн ничуть не блефовал: всего через три дня, 9 августа 1945 года, последовал новый атомный удар — по Нагасаки.

А спустя ещё пять дней, 14 августа 1945 года, японский генеральный штаб издал приказ о безоговорочной капитуляции.

В общем, всё с тех пор вроде бы ясно в этой истории. Однако есть вопросы, на которые до сих пор нет ответа. В первую очередь это, конечно же, вопрос о том, насколько целесообразными и морально оправданными были атомные бомбардировки. Дискуссия на эту тему началась сразу после катастрофы, постигшей Хиросиму и Нагасаки, и не закончилась по сей день.

Атомная мораль

«Хиросима была важнейшим военным объектом Японии. В помещении замка располагался штаб армии. Гарнизон города насчитывал 25 тысяч человек. Порт Хиросимы был основным центром для всех коммуникаций между островами Хонсю и Кюсю… Население, которое, по нашим данным, превышало 300 тысяч человек, почти целиком было занято в военном производстве, осуществлявшемся на предприятиях небольшого и совсем малого масштаба и даже просто на дому» — доказывал в своих мемуарах военный руководитель «Манхэттенского проекта» генерал Лесли Гровс (упомянутый выше Фаррелл был его заместителем).

Ни в каком современном международном суде такие аргументы, разумеется, не восприняли бы, как смягчающее обстоятельство нечеловеческого преступления. С большой, практически стопроцентной, вероятностью военная операция, в которой большой город, где большинство населения заведомо составляли безоружные гражданские лица, рассматривался целиком как военный объект и обрекался на уничтожение, была бы признана военным преступлением.

Для справки: общее количество жертв атомной бомбардировки Хиросимы составило, по разным оценкам, от 90 тысяч до 166 тысяч — погибшие от непосредственного воздействия взрыва и скончавшиеся до конца 1945 года от различных его последствий (травмы, ожоги, лучевая болезнь). В Нагасаки от взрыва и его последствий погибло от 60 до 80 тысяч человек. Это, если не считать скончавшихся от более отдаленных последствий — онкологических заболеваний и менее острых и выраженных форм лучевой болезни.

Да и в те годы многие склонны были считать изложенную Гровсом логику преступной. Даже среди участников «Манхэттенского проекта» были категорические противники применения нового атомного оружия для бомбардировки городов. В числе противников были такие учёные-физики, как  Джеймс Франк, Лео Силард, Гленн Сиборг, Торфин Хогнесс.

Они и ряд других учёных, имевших отношение к ядерным исследованиям, в июне 1945 года подписали и направили властям США петицию, известную как «доклад Франка», в которой призывали руководство страны отказаться от использования атомной бомбы в качестве оружия против Японии. Взамен предлагалось провести демонстрационный взрыв в каком-нибудь необитаемом месте — на острове или в пустыне — перед представителями Объединенных Наций.

Джеймс Франк и его единомышленники не были такими уж оторванными от жизни мечтателями. Если верить Гарри Трумэну, эта идея рассматривалась в числе прочих вариантов. Согласно версии, изложенной в мемуарах президента США, на боевом применении бомбы настояли другие учёные, участвовавшие в «Манхэттенском проекте». Гарри Трумэн назвал имена Оппенгеймера, Комптона, Лоуренса и Ферми.

«Научные советники комитета (временного комитета правительства США по вопросам, связанным с использованием ядерного оружия. — «МК») сообщили: «Мы не можем предложить никакой технической демонстрации, которая могла бы привести к окончанию войны; мы не видим приемлемой альтернативы прямому военному применению. Они пришли к выводу, что никакая техническая демонстрация… например, на необитаемом острове, скорее всего, не приведёт к окончанию войны. Она должна была быть использована против вражеской цели» — вспоминал Трумэн. 

Доводы же пацифистской части «Манхэттенского проекта», пожалуй, более доходчиво изложены в интервью, данном Лео Силардом 15 лет спустя, в 1960 году:

«Позвольте мне сказать о моральной стороне вопроса следующее: предположим, Германия успела создать две бомбы до того, как мы создали хотя бы одну.

И предположим, Германия сбросила одну бомбу, скажем, на Рочестер и другую — на Буффало (города в США. — «МК») и затем, не имея больше бомб, проиграла войну. Разве есть у кого-нибудь сомнения, что мы в этом случае определили бы сброс атомных бомб на города как военное преступление и что в Нюрнберге мы приговорили бы ответственных за него немцев к смерти и повесили бы их?».

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что ковровые бомбардировки населенных пунктов противника, предполагавшие полное, тотальное уничтожение «приговоренных» кварталов со всеми их жителями, начали во Вторую мировую войну именно немцы: люфтваффе подвергло массированным авианалетам польские города. Затем та же участь постигла города Голландии, Франции, Великобритании…

Тем не менее на послевоенном Нюрнбергском процессе эти разрушительные бомбежки не были квалифицированы как военные преступления и нарушения правил ведения войны. Что понятно и логично: иначе с теми же мерками пришлось бы подойти и к действиям стратегической авиации антигитлеровской коалиции, в которых тоже было немного гуманизма.

Приведём такую статистику: общий вес бомб, сброшенных на Германию в 1939–1945 годах британскими и американскими «летающими крепостями», составил 1,59 миллиона тонн. Это 106 «хиросим» (мощность бомбы, уничтожившей японский город, составляла, по уточненным данным, около 15 килотонн в тротиловом эквиваленте).

На один Берлин было обрушено за годы войны 540 килотонн, 36 «хиросим». Общие человеческие потери Германии от стратегических бомбардировок составили от 600 тысяч до 1,5 миллиона погибших, абсолютное большинство из которых были гражданскими лицами. Среди этих жертв 80 тысяч составляли немецкие дети.

Да, ужас. Но нужно принять во внимание два важных обстоятельства. Первое: основную ответственность за жертвы войны несёт тот, кто ее начал, развязал. В данном случае — Гитлер и его клика. Посеяли ветер — пожали бурю. Второе: эти безжалостные, а зачастую и просто бесчеловечные бомбежки приблизили конец войны и значительно сократили число погибших по нашу сторону фронта. То же самое относится и к атомным бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки.

Вопрос, можно ли было обойтись без них, следует считать риторическим: разумеется, можно. Теоретически можно было обойтись даже без обычных бомбежек Японии, от которых, как и в Германии, страдало мирное население в первую очередь.

Кстати, в числе причин выбора Хиросимы в качестве цели Гровс назвал то, что «этот город был самым крупным из числа городов, не пострадавших от налетов американской авиации, если не считать Киото».

Примерно по той же логике был выбран Нагасаки, для того чтобы точно оценить мощность и эффективность нового оружия, объект атаки должен был быть достаточно крупным и при этом целым и невредимым, а такие города в Японии на тот момент были уже в дефиците.

Скажем, Токио был разрушен почти наполовину. Воздушная атака, которой столица страны подверглась 10 марта 1945 года, считается самой разрушительной и смертоносной не ядерной бомбардировкой в истории человечества. Четверть города Токио сгорела дотла, погибло около 100 тысяч мирных жителей.

Строго говоря, это тоже вполне можно квалифицировать как военное преступление, нет существенных отличий от ударов по Хиросиме и Нагасаки ни по характеру целей, ни по числу жертв. Однако за отказ от бомбардировок «по вражеским территориям» — и ядерных, и не ядерных — пришлось бы заплатить немалую цену.

Можно спорить, насколько дольше продлилась бы в этом случае война — на дни, месяцы или годы, — и как много она унесла жизней солдат противостоящих Японии армий. Не приходится сомневаться в том, что сроки конца войны отодвинулись бы, а наших советских солдат погибло бы значительно больше на полях сражения с Японией.

Напомним, что в короткой, длившейся менее месяца Красная Армия потеряла 12 тысяч бойцов убитыми и 24,5 тысячи ранеными. Есть все основания полагать, что если бы в штабах союзников верх одержали джентльмены и гуманисты, эта статистика была бы куда более страшной.

Что более ценно — жизни советских солдат и солдат армий союзников или жизни сотен тысяч мирных японцев и немцев, погибших в Хиросиме, Нагасаки, Токио, Берлине, Гамбурге, в других японских и немецких городах? Что перевешивает, в чью пользу следовало сделать выбор? А вот эти вопросы останутся без ответа навсегда. Нет и не может быть ответа на подобные вопросы.

Теории большого взрыва

Есть и ещё один вопрос, остающийся без ответа. Но уже не морально-философский, а, скажем так, тактико-технический. Хотя определенная связь с политикой тут тоже, безусловно, присутствует. Только не вполне пока понятно какая.

Начнем с предыстории вопроса. Известно, что в «Манхэттенском проекте» были разработаны бомбы двух типов. Во-первых, плутониевая бомба, в которой использовалась имплозивная схема подрыва: цепная реакция начиналась путём обжатия делящегося материала (плутония-239) сфокусированной ударной волной.

Во-вторых, урановая бомба, в которой была применена пушечная схема: зарядом пороха один блок делящегося материала (урана-235), «снаряд», выстреливался в другой, неподвижный — «мишень». Пушка здесь не просто образ — в устройстве использовался укороченный ствол морского орудия. В результате выстрела общая масса блоков, каждый из которых имел докритическую массу, становится надкритической, и происходит взрыв.

16 июля 1945 года было проведено первое в истории испытание ядерного оружия (полигон Аламогордо, штат Нью-Мексико), а через три недели после этого состоялось его первое в истории боевое применение. Но вот что удивительно и странно: испытана была бомба одного типа, а применена другая, ни разу до того не тестировавшаяся.

Первое примененное в военных целях ядерное взрывное устройство было урановым. Бомба, сброшенная на Хиросиму, имела кодовое название «Малыш» (Little Boy).

Второй бомбой был плутониевый «Толстяк» (Fat Man), уничтоживший Нагасаки. Согласно распространенной, общепринятой версии, приоритет был отдан не прошедшему испытаний урановому «Малышу», поскольку «сомнений в работе пушечной схемы не было».

Но согласно воспоминаниям Лесли Гровса, сомнения были огромными:

«Испытание в Аламогордо не уничтожило всех наших сомнений. Оно лишь доказало, что именно плутониевая бомба взрывного типа осуществима. Вопрос о другом типе такой бомбы и бомбы с ураном-235 оставался открытым… У нас не было твердой уверенности, что урановая бомба «Малыш» вообще сработает».

Гровс объясняет то, что урановая бомба была сброшена первой, нехваткой «начинки» для «Толстяка»:

«Все наличные запасы плутония были израсходованы на испытании».

Однако версию трудно назвать правдоподобной: тот факт, что бомбардировщик с «Толстяком» на борту стартовал с острова Тиниан всего через три дня после взрыва «Малыша», ясно говорит о том, что проблемы с плутониевой взрывчаткой к моменту начала операции были успешно решены.

Проблемы как раз были с урановой «взрывчаткой».

«Темпы производства урана-235 были очень медленны,  мы не могли позволить тратить его на испытания» — сетовал военный руководитель «Манхэттенского проекта».

Уточним: бомба типа «Малыш» содержала 64 килограмма урана-235, а производство его составляло 30 килограммов в месяц. То есть, чтобы произвести начинку для одной урановой бомбы, требовалось более двух месяцев.

С «Толстяками» всё было намного проще: ежемесячное производство плутония-239 составляло тогда 20 килограммов, а для одной бомбы необходимо было всего 6 килограммов. То есть за месяц можно было произвести по меньшей мере три бомбы.

«Следующая подобная бомба могла быть приготовлена к 24 августа (1945 года. — «МК»), после чего их производство должно было начаться уже быстрыми темпами», — сообщает генерал Левси Гровс.

Из его достаточно противоречивых воспоминаний следует, что «Толстяк» был готов к применению 3 августа 1945 года. То есть вполне мог быть использован уже против Хиросимы.

Другими словами, дилемма, стоявшая перед американским руководством, была такой: применить первым испытанное, работающее устройство, свойства и эффективность которого были понятны, изучены, устройство, запущенное уже фактически в серийное производство. Или — бомбу, базировавшуюся на совершенно иных физических и технических принципах и никогда не тестировавшуюся. В отношении которой не было полной уверенности, что она вообще взорвётся.

А в этом случае сверхсекретное новое оружие со всей его интересной начинкой с большой вероятностью попало бы в руки противника. Возможно, даже целым — если бы, например, упало в реку. Целились, кстати, как раз в водный объект: мишенью-ориентиром для атаковавшего Хиросиму «Энолы Гей» был мост Айой, расположенный на развилке рек Ота и Мотоясу, — бомба взорвалась на высоте 580 метров над Хиросимой.

Почему же американцы пошли на такой риск? Внятного ответа в мемуарах участников событий обнаружить невозможно. Имеются в биографии «Малыша» и другие неточности.

«В отличие от большинства современных бомб, сделанных по имплозивному принципу, «Малыш» был бомбой пушечного типа — простой в расчете и изготовлении, а главное — отказоустойчивой», но тут же добавляет: «По этой причине точные чертежи бомбы до сих пор засекречены».

И это правда. Строго говоря, не о чертежах, и даже о схеме устройства нет точной, достоверной информации. Присутствующие во многих источниках красочные рисунки, показывающие «Малыша» в разрезе, по большому счёту являются гипотезами. Которые периодически подвергаются пересмотру.

Но вернемся к истории. После сброса «Малыша» на Хиросиму американцы на время забыли о бомбах такого типа, отказавшись от них в пользу намного более эффективных и экономичных плутониевых. А когда в 1946 году вновь вспомнили и решили сделать несколько штук, возникла проблема: полного набора чертежей найти  не удалось.

В конце концов пять «Малышей» к 1950 году вроде бы собрали, но сразу же якобы списали. И уже окончательно отказались от «пушечных» урановых бомб. В общем, согласитесь, странная истории.

«Предположение о том, что американские военные могли сбросить не прошедшее испытания сверхоружие на вражеский город, причем этот враг, как было известно, сам работал над созданием такого оружия, является просто абсурдным», — рассуждает, к примеру, известный американский автор Джозеф Фаррелл.

Американцы не тестировали «Малыша» потому, что бомба имела немецкое происхождение.

«Американцам не нужно было ее испытывать, потому что это уже сделали немецкие специалисты», — доказывает Фаррелл.

Согласно версии, представленной исследователем-конспирологом в его нашумевшем произведении «Чёрное солнце Третьего рейха», до краха рейха немцы успели не только создать, но даже испытать ядерное оружие. Не успели только его применить: война закончилась, и созревшие плоды немецкой ядерной программы попали в руки американцев, собственный ядерный проект которых зашёл в тупик.

И тут тоже не всё сказка: в последнее время появляется всё  больше свидетельств того, что учёные нацистской Германии продвинулись в своих ядерных исследованиях намного дальше, чем принято было считать. И возможно, действительно успели испытать в конце войны некое экспериментальное ядерное взрывное устройство.

Утверждения о немецком происхождении «Малыша» и немецких технологиях в «Толстяке» — пожалуй, всё-таки перебор. Во всяком случае, в таком формате: сенсационная и занимательная теория не подкреплена никакими убедительными доказательствами — одни предположения и допущения. Что, однако, отнюдь не означает, что тему загадок «Малыша» можно считать закрытой. Эта тема, безусловно, ещё ждёт своих пытливых исследователей.

Впрочем, главный вопрос, связанный с тем, что случилось в Хиросиме и Нагасаки в августе 1945 года, относится не к прошлому, а к настоящему и будущему. Сформулировать его можно так: можем ли мы, человечество, это повторить, устроить новую ядерную войну — только теперь уже в глобальном, мировом масштабе?

«Если атомным бомбам будет суждено пополнить арсенал средств уничтожения, то неминуемо наступит время, когда человечество проклянет слова «Лос-Аламос» и «Хиросима». Люди нашей планеты должны объединиться, или они погибнут… Результаты нашего труда не оставляют человечеству другого выбора, кроме как создать объединенный мир, мир, основанный на законности и гуманизме» — предсказывал научный руководитель проекта «Манхэттен», первый директор Лос-Аламосской национальной лаборатории Роберт Оппенгеймер в октябре 1945 года. —.

Предсказание отца американской атомной бомбы пока, как видим, не сбылось: за 80 лет человечество так и не объединилось, но так и не погибло. Однако, вполне возможно, то был просто льготный период ядерной «подписки». И он подходит к концу.

Корреспондент «МК» Кирилл Иванов