События 9 января 1905 года в Санкт-Петербурге

События 9 января 1905 года в Санкт-Петербурге вошли в историю как «Кровавое воскресенье», положившее начало первой русской революции, осложнившей положение России в дальнейшем ведении Русско-Японской войны 1904 — 1905 года. Существует версия, что провокация 9 января была оплачена Японией и информационно подготовлена Англией. 

Одним из главных организаторов массового шествия рабочих к Зимнему дворцу для подачи царю петиции. 7–8 января 1905 года бывший священник Георгий Аполлонович Гапон, руководитель «Собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга» подготовил шествие петербургских рабочих к Зимнему дворцу и составил петицию царю, с участием питерского отделения эсеров и «меньшевиков». Наряду с экономическими требованиями, в петицию были включены ряд политических требований, главным из которых был созыв народного представительства в форме Учредительного собрания.
 Утром 9 (22) января 1905 года рабочие и члены их семей — около 140 тысяч человек с иконами, хоругвями и портретами императора двинулись с окраин столицы к центру города.
Участники мирного шествия не вняли требованию остановиться и в середине дня, после неоднократных требований разойтись, стоявшие у Зимнего дворца войска, кавалерия и конные жандармы атаковали собравшихся  ружейным огнём и кавалерией в различных районах города (у Нарвских ворот, на Шлиссельбургском тракте и др.).
По официальным данным в этот день 130 человек было убито и 299 человек ранено.

ПЕТИЦИЯ
рабочих и жителей Петербурга для подачи Николаю II
9 января 1905 г.
Государь!

Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жены, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.

И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы не многого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука. Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам отказали, – нам отказали в праве говорить о наших нуждах, что такого права за нами не признает закон. Незаконны также оказались наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8 в день; устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего согласия; рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до 1 руб. в день; отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.

Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской администрации, противозаконно, всякая наша просьба – преступление, а наше желание улучшить наше положение – дерзость, оскорбительная для них.

Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, – в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии.

Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного человека – значит совершить тяжкое преступление. Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающего эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше ведет Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишен возможности выражать свои желания, требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их. Рабочие лишены возможности организовываться в союзы для защиты своих интересов.

Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть, – умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты – эксплуататоры рабочего класса и чиновники – казнокрады и грабители русского народа. Вот, что стоит перед нами, государь, и это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею.

Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель, – пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, – и для этого повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов.

Это самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется все, это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти.

Но одна мера все же не может залечить наших ран. Необходимы еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего трудящегося класса России.

Необходимы:

I. Меры против невежества и бесправия русского народа.
1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские беспорядки.
2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы совести в деле религии.
3) Общее и обязательное народное образование на государственный счет.
4) Ответственность министров перед народом и гарантии законности правления.
5) Равенство перед законом всех без исключения.
6) Отделение церкви от государства.

II. Меры против нищеты народной.
1) Отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессивным подоходным налогом.
2) Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная передача земли народу.
3) Исполнение заказов военного морского ведомства должно быть в России, а не за границей.
4) Прекращение войны по воле народа.

III. Меры против гнета капитала над трудом.
1) Отмена института фабричных инспекторов.
2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий выборных от рабочих, которые совместно с администрацией разбирали бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может состояться иначе, как с постановления этой комиссии.
3) Свобода потребительно-производственных и профессиональных рабочих союзов – немедленно.
4) 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.
5) Свобода борьбы труда с капиталом – немедленно.
6) Нормальная заработная плата – немедленно.
7) Непременное участие представителей рабочих классов в выработке законопроекта о государственном страховании рабочих – немедленно.

Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе; лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей Родины от рабства и нищеты, возможно ее процветание, возможно рабочим организоваться для защиты своих интересов от наглой эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ чиновничьего правительства. Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию и счастливой и славной, а имя твое запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена, а не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу, – мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу…

В день трагедии императора Николая II не был в столице, он  узнал о событиях в Санкт-Петербурге лишь утром 10 января 1905 года. Государь принял решительные меры и отправил в отставку градоначальника Санкт-Петербурга И. А. Фуллона и министра внутренних дел П. Д. Святополка-Мирского, считая их главными виновниками трагедии.

Один из главных идеологов и организаторов шествия священник Георгий Гапон бежал из Санкт-Петербурга за границу, но вскоре вернулся. 28 марта 1906 года в пригороде Санкт-Петербурга, дачном посёлке Озерки 36-летний Георгий Гапон был убит.

Главным подозреваемым в следственном деле фигурировал член партии эсеров, инженер Пинхас Моисеевич Рутенберг. Через несколько лет после убийства, в 1909 году, Пинхас (Пётр) Рутенберг обнародовал заявление, в котором признавался в убийстве Гапона по поручению центрального комитета (ЦК) партии эсеров.

После расстрела мирной демонстрации 9 января 1905 года падение царского режима стало лишь вопросом времени. Максимилиан Волошин писал:

Кровавая неделя в Санкт-Петербурге не была ни революцией, ни днём революции. Произошедшее гораздо важнее. Девиз русского правительства «Самодержавие, православие и народность» повержен во прах. Правительство отринуло православие, потому что оно дало приказ стрелять по иконам, по религиозному шествию. Правительство объявило себя враждебным народу, потому что отдало приказ стрелять в народ, который искал защиты у царя. Эти дни были лишь мистическим прологом великой народной трагедии, которая ещё не начиналась.

А вот запись в дневнике Осипа Мандельштама:

Детская шапочка, рукавичка, женский платок, брошенные в этот день на петербургских снегах, оставались памяткой того, что царь должен умереть, что царь умрет. (В. Коссак. «Кровавое воскресенье», 1905 г.)

Александр Блок вспоминал, как любимец последнего императора, адмирал Нилов, сказал в нескольких шагах от него в кругу придворных:

Будет революция, всех нас перевешают, а на каких столбах — не всё ли равно.

Лев Толстой писал 18 мая 1905 г.:

Царя считают священной особой, но надо быть дураком, или злым человеком, или сумасшедшим, чтобы совершить то, что совершает Николай.

Михаил Фрунзе был ранен на демонстрации 9 января 1905 г. в правую руку. Именно тогда он окончательно определился со своей судьбой и написал матери:

Милая мама, у тебя есть сын Костя, есть дочери. Надеюсь, они тебя не оставят, а на мне, пожалуй, должна ты поставить крест… Потоки крови, пролитые 9 января, требуют расплаты. Жребий брошен, Рубикон перейден, дорога определилась. Отдаю всего себя революции. Не удивляйся никаким вестям обо мне.

Позже Михаил Фрунзе говорил, что именно события «Кровавого воскресенья» сделали его «генералом революции».

Савва Морозов сказал Горькому о событиях 9 января:

Теперь революция обеспечена… Годы пропаганды не дали бы того, что достигнуто самим его величеством в этот день.

После событий 9 января 1905 г. («кровавое воскресенье») Савва Морозов перестал спонсировать большевиков. Морозов финансировал издание нелегальной социал-демократической газеты «Искра», выделяя на издание около 24 тысяч рублей в год. На средства Морозова издавались первые большевистские легальные газеты «Новая жизнь» и «Борьба». Морозов нелегально провозил на свою фабрику запрещённую литературу и типографские шрифты, в 1905 году прятал от полиции одного из лидеров большевиков Николая Баумана. Дружил с Максимом Горьким, был близко знаком с революционером Леонидом Борисовичем Красиным и даже устроил его на работу своей фабрике. Однако после «кровавого воскресенья» Савва Морозов отказался финансировать издание большевистских листовок, а Леонид Красин неоднократно к нему обращался за финансовой помощью, угрожал и настаивал. Морозов ему отказывал: «На кровь денег с меня не возьмете».

Через несколько дней после 9 января 1905 года Савва Морозов составил записку «О причинах забастовочного движения. Требования введения демократических свобод» с требованиями свободы слова, печати и союзов, всеобщего равноправия, неприкосновенности личности и жилища, обязательного школьного образования, общественного контроля за государственным бюджетом и другого. В Записке указывалось, что

«рабочему сословию должно быть представлено полное право собраний, право организовывать всякого рода союзы и другие общества для самопомощи и защиты своих интересов. В такой же мере все означенные права должны быть распространены и на сословие промышленников».

С рабочими Савва Морозов обращался внимательно, понимал их революционные взгляды. Сократил и отменил некоторые штрафы для рабочих.  Савва Морозов построил для рабочих социальное жильё и ввёл обязательную вакцинацию рабочих, медицинский осмотр и 9-часовой рабочий день. 4 месяца в году рабочие могли получать лечение у стоматолога. На своих фабриках Морозов ввёл оплату по беременности женщинам-работницам.

По изданию Государство российское: власть и общество. С древнейших времен до наших дней. Сборник документов. Под ред. Ю.С. Кукушкина. М., Изд-во Моск. университета, 1996.