Путешествия художника Василия Верещагина

В наши дни немыслимо отправиться в поездку без фотоаппарата, чтобы запечатлеть особенно любопытные места и сюжеты. Но ещё пару веков назад о подобных возможностях и не мечтали, да и сами путешествия были сопряжены с такими опасностями, что далеко не каждый рисковал отправиться в далёкие земли. О том, как они тогда выглядели, мы можем судить по зарисовкам в дневниках первооткрывателей тех лет и по полотнам художников, которые зачастую входили в состав экспедиций либо отправлялись колесить по миру сами. Одним из таких путешественников с палитрой и этюдником в руках был русский живописец-баталист, путешественник и военный Василий Васильевич Верещагин (14 октября, 1842 — 31 марта, 1904).

Мирная профессия в пекле войны

В 1850 году Василий Верещагин вместе с братом Николаем был определён в Александровский кадетский корпус для малолетних сирот, где впервые начал «учиться» рисованию, а первым его учителем был художник Кокорев. В 1853 году Василий Верещагин поступил в Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге.

В 1857 году молодой 15‑летний гардемарин Верещагин отправился в своё первое путешествие в Бордо на фрегате Балтийского флота «Камчатка». В Копенгагене, Бресте и других портовых городах, где останавливались довольно долго, так что Верещагин имел полную возможность познакомиться с европейской жизнью. В Бордо побывал в оперном театре, гулял по окрестностям города, посетил знаменитое местечко Шато‑Лафит, наблюдал местные обычаи и нравы населения… Хотя плавание это не было благоприятно для занятий рисованием, однако  обогатило Верещагина новыми впечатлениями и сведениями.

В гардемаринском классе Морского кадетского корпуса перестали учить рисованию и Василий Верещагин с 1858 года начал несколько раз в неделю посещать Рисовальную школу Императорского общества поощрения художников (сейчас Санкт-Петербургское художественное училище имени Н. К. Рериха), находилась тогда на Бирже и считалась в то время приготовительным заведением к поступлению в Академию Художеств.

«...Давно уже во мне сказывалось желание серьезно учиться живописи, учиться не для развлечения только, как думали папаша с мамашей, а для того, чтобы посвятить искусству всю жизнь со всеми силами, желаниями и помыслами. То то, то другое отвлекало от этого намерения; даже занятие с учителем, дома, еще недостаточно завлекло в этом направлении, но тут, в школе, под руководством людей, признавших мои способности выдающимися и изъявивших готовность вести меня дальше, – решение отдаться живописи сказалось определенно и твердо. Как и скоро ли это случится – я еще не знал, поэтому намерение это не оказало никакого влияния на мое учение; я так же прилежно учился в классах, так же старательно относился к фронту и обязанностям унтер‑офицера…»

После короткого периода военной службы мичман Верещагин вышел в отставку и 1860 году поступил в петербургскую Академию художеств, где  учился до 1863 года у профессоров исторической живописи Алексея Маркова, Фёдора Моллера и Александра Бейдемана. Оставив Академию художеств, Верещагин отправился на Кавказ, где пробыл около года.

Затем уехал в Париж, там в 1864—1865 гг. учился и оттачивал мастерство под руководством французского живописца Жан-Леона Жерома. В марте 1865 года Верещагин вернулся на Кавказ и продолжил писать с натуры.  Зиму 1865—1866 годов он обучался в Парижской академии. Весной 1866 года художник вернулся на родину, завершив своё официальное обучение в петербургской Академии художеств.

В 1867 году Василий Верещагин с радостью принял приглашение Туркестанского генерал-губернатора Константина Кауфмана состоять при нём художником. Навыки, полученные в кадетском корпусе, не раз пригодились художнику. Приехав в Самарканд после взятия его русскими войсками 2 мая 1868 года, Верещагин получил боевое крещение, с горсткой русских солдат выдержав тяжёлую осаду цитадели города войсками шахрисабзских беков, китай-кипчакских племён и восставшими местными жителями. За оборону Самаркандской крепости Верещагин был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (14 августа 1868 года), который он с гордостью носил:

Во время восьмидневной осады Самаркандской цитадели скопищами бухарцев, прапорщик Верещагин мужественным примером ободрял гарнизон. Когда 3 июня неприятель в огромных массах приблизился к воротам и кинувшись на орудия успел уже занять все сакли, прапорщик Верещагин, несмотря на град камней и убийственный ружейный огонь, с ружьём в руках бросился и своим геройским примером увлёк храбрых защитников цитадели

В начале 1869 года при содействии Туркестанского генерал-губернатора Константина Кауфмана Верещагин организовал в в Санкт-Петербурге «туркестанскую выставку», где показал свои работы, написанные в Ташкенте, Самарканде, в казахских степях и Туркестане.

«Я ежедневно ездил в город и за город, осматривал мечети, базар, училища, особенно старыя мечети, между которыми уцелело ещё не мало чудных образцов; матерьяла для изучения и рисованья было столько, что буквально трудно было решиться за что ранее приняться: природа, постройки, типы, костюмы, обычаи, всё было ново, оригинально, интересно. Были слухи, что бухарский эмир собирается отвоевать город и с армиею в 30–40 тысяч двигается на нас. Кауфман собирался выступить против него, а покамест посылал отряды по сторонам, чтобы успокоить и обезопасить население окрестностей ново завоёваннаго города, — города, прославленнаго древними и новыми поэтами востока, «пышнаго, несравненнаго, божестеннаго» Самарканда, каковыя метафоры, разумеется, надобно понимать относительно, потому что Самарканд, подобно всем азиатским городам, порядочно грязен и вонюч«.
Василий Верещагин, «На войне в Азии и Европе»

На месте Верещагину не сиделось, что ни год, он ехал в новые места, где писал картины и дневники. На этот раз художник совершил путешествие по Семиречью и Западному Китаю.

Пять этюдов Верещагин создал в горах близ Иссык-Куля, ярчайшее из них — «Проход Барскаун». Он делал зарисовки в Боомском ущелье, побывал на озере Алаколь, поднимался на высокие перевалы хребтов Алатау.

В то время в Западном Китае войска богдыхана усмиряли дунган (китайских мусульман), поднявших знамя восстания ещё семь лет назад в провинции Шэньси, мятеж охватил и Кульджинский край. На улицах Новой Кульджи (Хуэй-Юань-Чэн) и Чугучака лежали горы пепла и груды человеческих костей. Верещагин с горечью рисовал развалины местных городов.

Известная картина «Апофеоз войны» была создана под впечатлением рассказа о том, как деспот Кашгара — Валихан-торе казнил европейского путешественника и приказал голову его положить на вершину пирамиды, сложенной из черепов других казнённых людей.

Из каждого путешествия Василий Верещагин привозил не только живописные зарисовки, но и литературные заметки, живо и с юмором фиксируя особенности местного быта, сценки из жизни, вооружённые столкновения, в которых художник вновь проявлял свойственную ему отвагу, воодушевляя поколебавшихся солдат и заставляя повернуть вспять противника — нередко заметно превосходящего русских по силе.

«Не бывавшие в военных делах, понятия не имеют о том, как легко паника охватывает отступающих с поля битвы, в кавалерии ещё сильнее, чем в пехоте, потому что, от выстрелов и криков с тыла, лошади закусывают удила и несутся бешено, неудержимо! Просто глазам не верилось! казаки стлались, спасаясь во весь опор от летевших за ними и лупивших их в догонку степняков. Некоторые из наших, сбитые с лошадей пиками, утекали по пешему способу, в припрыжку, как зайцы; некоторые были уже проткнуты и порублены. Я поскакал на перерез: «стой, стой! такие сякие!» и влетевши в середину взвода, очутился в самой середине погрома: один раненый, проткнутый в пазуху, ревел благим матом, продолжая утекать; другой, на бегу же вцепившись в направленную на него пику, просто тащил за собою всадника…

Василий Верещагин. Смертельно раненый

Таранчи и киргизы с визгом наотмах били бежавших! Первое, что я немедленно же получил в награду за вмешательство, был удар пикою по голове, благодаря гладкой бобровой шапочке моей счастливо скользнувший; если бы не это случайное обстоятельство, удар, конечно, не только бы оглушил меня, но и вышиб из седла <…> Теперь ещё менее, чем утром, довелось осматривать постройки города, не до того было, так как спасаясь от всей этой убийственной сумятицы, мы с Эманом протискались поскорее вперёд; там под закрытием полуразрушенных построек толпы неприятеля ожидали выхода отряда. Не долго думая, мы схватились за наше оружие, товарищ за шашку, я за револьвер, и с криком ура! подхваченным бывшими с нами шестью козаками, бросились в атаку! Как же перетрухнуло всё воинство, нам угрожавшее, как оно разсыпалось в разныя стороны!»
Василий Верещагин, «Китайская граница», 1869 год

В художественном отношении впечатления Верещагина от личного участия в этой обороне и других военных операциях в ходе завоевания Туркестана, а также от второго его путешествия туда в 1869 году, дали ему материал для таких ярких картин, как «Пусть войдут», «Вошли», «Окружили», «Преследуют», «Напали врасплох» и других, вошедших в состав громадной «Туркестанской серии».

Работать над полотнами «Туркестанской серии» живописец уехал в Мюнхен в 1871—1874 годах, этюды, сделанные на Востоке, превратились в картины, имевшие огромный успех и в Европе.

В 1871 году Василий Верещагин встретил свою первую супругу Елизавету Фишер. Из-за скептического отношения Верещагина к церковным обрядам они обвенчались лишь в 1883 году в Вологде.

Персональная выставка Верещагина, имевшей колоссальный успех, состоялась в 1873 году в лондонском Хрустальном дворце и весной 1874 года в России в Санкт-Петербурге.

После выставки в Санкт-Петербурге Верещагина обвинили в антипатриотизме и сочувствии к врагу. Лично ознакомившийся с полотнами Верещагина император Александр II, по официальной записи, «очень резко выразил своё неудовольствие», а цесаревич — будущий император Александр III, — так выразил своё мнение о художнике:

Всегдашние его тенденциозности противны национальному самолюбию и можно по ним заключить одно: либо Верещагин скотина, или совершенно помешанный человек.

Однако это высказывание не помешало Императорской академии художеств через месяц присвоить Верещагину звание профессора, от которого Верещагин отказался.

Восток не отпускал художника, и он вновь отправился в путь, на этот раз в Индию и Тибет 1876 г., где провёл два года, с любопытством изучая местные обычаи.

«К Тибету я подъезжал с двух сторон: со стороны Сиккима, от столицы которого, Томлонги, до хребта, граничащего с Тибетом, было рукой подать, и со стороны Ладака, от солёных озёр которого лежит прямо путь в сердце Тибета. <…> Жители грубы и грязны до такой степени, что только благодаря холодам не изъедены насекомыми и кожными болезнями в той мере, как заслуживают за свою неопрятность. Женщины, например, заплетают свои волосы в очень мелкие косы, а так как это работа долгая и трудная, то дамы не причёсываются целыми месяцами. Это не мешает женскому полу украшать свои головы камешками, особенно бирюзою и янтарём; последний считается наиболее приносящим счастье и здоровье, так что ожерельем из него не брезгуют даже члены королевских семей». Василий Верещагин, «Из записной книжки».

За время путешествия он успел создать ещё одну масштабную Индийскую серию картин. Писать полотна по результатам поездки художник вновь поехал в Европу, на этот раз в Париж.

Узнав весной 1877 года о начале русско-турецкой войны (1877 —1878), Верещагин тотчас же отправился в действующую армию, оставив в Париже свою мастерскую. Командование назначило его на пост адъютанта главнокомандующего Дунайской армией с правом свободного передвижения по войскам, но без казённого содержания. Художник участвовал в некоторых сражениях русско-турецкой войны. При осаде Плевны погиб его брат — офицер Сергей Верещагин.

В июне 1877 года Василий Верещагин получил тяжёлое ранение и попросил отправить его наблюдателем на борт миноносца «Шутка», устанавливавшего мины на Дунае и оказался под ударом турецкого парохода.

Турки опомнились, — и с парохода, и с берега принялись стрелять пуще прежняго. Скрыдлов приказал обрубить носовой шест, и мы пошли, наконец, прочь; тогда пароход повернулся бортом, да так начал валять, что «Шутка», избитая и пробитая, стала наполняться водою; на беду её, пары упали и мы двигались только благодаря течению, — это уж немного прозевал механик. В ожидании того, что вот-вот мы сейчас пойдём ко дну, я стоял, поставивши одну ногу на борт; слышу сильный треск под-мною и удар по бедру, да какой удар! — точно обухом. Я перевернулся и упал, однако, тотчас же встал на ноги». Василий Верещагин, «Дунай»

Ранение в бедро оказалось серьёзным, из-за неправильного лечения началось воспаление, появились первые признаки гангрены, которые могли иметь самые печальные последствия. Пришлось срочно сделать операцию по вскрытию раны и её очищению, после чего Верещагин быстро пошёл на поправку.

События русско-турецкой войны нашли отражение в большой Балканской серии картин.

Картины Балканской серии были выставлены в 1880 году в Санкт-Петербурге и произвели сильнейшее впечатление. Выставку посмотрело около двухсот тысяч человек. Большой резонанс Балканская серия имела в Европе, выставлялись картины и в США. Почти повсеместно «балканские картины» художника вызывали положительные отзывы, однако звучали и обвинения в очернительстве армии, в утрировании жестокости. Но это не было очернительством, это была жизненная позиция живописца: говорить правду и только правду, нещадно «бить войну».

В 1882—1883 годах Верещагин снова путешествует по Индии. В 1884 году едет в Сирию и Палестину, после чего пишет картины на евангельские сюжеты.

Василий Верещагин в 1883–1885 годах работал над Палестинской серией картин, в которую вошли полотна на евангельские сюжеты. В неё вошли такие работы, как «Святое семейство», «Иисус с Иоанном Крестителем на Иордане», «Иисус в пустыне», «Христос на Тивериадском озере», «Пророчество», «Воскресение Христа».

Библейские сюжеты художник трактовал в реалистическом ключе, в картине «Святое семейство» он показал бытовую сцену из жизни семьи небогатого семейства. Плотник Иосиф с одним из сыновей плотничает, богоматерь Мария,  кормит грудью младенца, дети играют, а Христос углубился в чтение.

В Европе картины Верещагина на евангельские сюжеты вызвали осуждение представителей католической церкви. Особенно возмущение вызвали две картины — «Святое семейство» и «Воскресение Христа».

Кардинал Гангльбауэр обвинил художника в произвольном толковании Евангелия, оскорблении религиозных чувств католиков, кощунстве.
Верещагин, опираясь на библейские тексты, доказывал, что его работы не противоречат Евангелию, однако в России картины были запрещены к показу, а цензура наложила запрет на их издание в виде репродукций, гравюр, книжных иллюстраций, открыток.

В период с 1883 по 1887 год Василий Верещагин создал новую серию картин — «трилогию казней».

В 1883 году художник выполнил этюд для картины «Подавление индийского восстания англичанами», а в 1884 году написал картину «Казнь из пушек в Британской Индии».

В 1884-1885 годах Васнецов работал над картиной «Казнь заговорщиков в России», а в 1887 году он написал картину «Распятие на кресте во времена владычества римлян».

Сюжеты картин «трилогии казней» продемонстрировал отношение Верещагина к смертной казни, как к жестокому и бесчеловечному убийству, вне времени и пространства.

В своих наблюдениях жизни во время моих разнообразных странствий по белу свету я был особенно поражён тем фактом, что даже в наше время люди убивают друг друга повсюду под всевозможными предлогами и всевозможными способами. Убийство гуртом всё ещё называется войною, а убийство отдельных личностей называется смертной казнью. Повсюду то же самое поклонение грубой силе и та же самая непоследовательность… и это совершается даже в христианских странах во имя того, чьё учение было основано на мире и любви. Факты эти, которые мне приходилось наблюдать во многих случаях, произвели сильное впечатление на мою душу; обдумав тщательно этот сюжет, я написал несколько картин войны и казней. Я взялся за разработку этих сюжетов далеко не в сентиментальном духе, так как мне самому случалось убивать в различных войнах не мало бедных своих ближних…, но вид этих груд человеческих существ, зарезанных, застреленных, обезглавленных, повешенных на моих глазах по всей области, простирающейся от границ Китая до Болгарии, неминуемо должен был показать живое влияние на художественную сторону замысла.» — писал Верещагин.

В 1888 году художник добрался до Америки — в галерее American Art Association открылась его персональная выставка. Из Нью-Йорка Верещагин отправился в длительное турне по США, его картины пользовались огромным успехом. В Нью-Йорке художник познакомился с молодой пианисткой Лидией Васильевной Андреевской, которая приехала из Москвы, чтобы заниматься музыкальным сопровождением выставок Верещагина.

Изначально художник планировал провести в в США всего полгода, и за право выставить картины живописца разгорелась жестокая конкуренция между Чикаго, Сент-Луисом и Цинциннати. Победа осталась за Чикагским институтом искусств, но другие города не сдавались, и художественная выставка поехала по Америке — полотна Верещагина показывали в Сент-Луисе, Филадельфии, Бостоне, Буффало.

Путешествиев Америку завершилось успешным аукционом в 1891 году. В 1902 году Верещагин повторил опыт продажи картин на аукционе — всего в США осталось больше сотни картин художника.

Северные церкви и восточные пагоды

Вернувшись из Америки, Василий Верещагин начал совместную жизнь с Андреевской и процедуру развода с женой. Он арендовал у общины крестьян деревни Новинки участок земли для постройки нового дома на высоком берегу Москва-реки между деревнями Нижние Котлы и Новинки — в наши дни примерно в этом месте находится Нагатинская улица Москвы. Василий Верещагин сам разработал эскизы дома в русском стиле и поручил архитектору Николаю Васильевичу Никитину разработать проект на  основе эскизов.

На этом участке земли Верещагин выстроил дом для своей новой семьи, хозяйственные постройки и помещения художественной мастерской. После смерти художника дом был продан хозяину соседнего участка Карлу Веберу фактически на сломи уже к 1912 году от построек ничего не осталось. В данный момент установлено точное место, где находился дом Верещагина.

Хозяйственная деятельность живописца не сделала его домоседом. В 1894 году он отправился в очередное путешествие — на этот раз по Русскому Северу:

«Мне давно хотелось поближе ознакомиться с деревянными церквами на севере, из года в год безцеремонно разрушаемыми; чтобы осмотреть те, к которым не нужно трястись по просёлкам, на телеге, я решил построить себе барку и на ней спуститься до Архангельска, останавливаясь по Северной Двине не только там, где пристают пароходы, но и где Бог на душу положит — где постройки или местность окажутся почему-либо интересными».

Летом 1894 года Василий Верещагин с семьёй путешествовал по Пинеге, Северной Двине, Белому морю, посетил Соловки. По пути Верещагин написал свыше полусотни рисунков и этюдов, собрал коллекцию предметов старины, которые позже использовал при оформлении выставок, посвящённых Северу.

В книге, описывающей путешествие по Северной Двине, художник сетует на легкомысленное отношение к памятникам деревянного зодчества.

«Сторож разсказывал, что церковь третий раз меняет своё место, потому что река подрывает берег. Он разсказывал, что несколько лет тому назад была разломана, стоявшая близ церквей, колокольня, тоже деревянная и очень высокая; она покривилась и при сильном ветре покачивалась. Так как крестьяне старых построек не ценят, а священники немножко стыдятся, то её не долго думая и сломали. <…>Из разсказаннаго мне далее было видно до какой степени варварски обращаются в захолустных местах со старыми церквами, единственными памятниками старины: выше по реке Уфтюге сломана очень старая церковь, ещё настолько крепкая, что лес употребили сначала на церковный амбар, а потом из него сделали часовню; Церковь Богородицы по той стороне Двины, вероятно одна из самых старых построек окрестности, сломана по приказанию Преосвященнаго Иоанникия, бывшаго викария Устюжскаго. Священник этой церкви достал было денег на поправку ея, но его преосвященство распорядился коротка и ясно «снесите мне это» и старую церковь, никому не мешавшую, раскололи на дрова». Василий Верещагин, «На Северной Двине. По деревянным церквам»

В 1899 году Василий Верещагин с женой Лидией Васильевной и тремя детьми провёл полтора летних месяца в Крыму.

К началу ХХ века живописца вновь потянуло в дальние страны — в 1901 году художник посетил Филиппины, в 1902 году — США и Кубу. Долгие годы Верещагин мечтал посетить Японию. Первый раз он собирался отправиться в страну Восходящего солнца в 1874 году, но не сложилось. Второй раз художник собрался в 1880 году, однако поездку опять пришлось отложить. Наконец, только в августе 1903 года Верещагин отправился в Японию, но пробыл там лишь три месяца.

Картины Верещагина посвящённые Японии наполнены вполне мирной жизнью, на его полотнах — лодочки в тихих заводях, изящные японки под зонтиками, сверкающие золотом изысканные храмы. Верещагин искал уединённые уголки, писал эскизы с натуры, изображал синтоистские и буддийские храмы, портреты японцев, акцентируя внимание на национальных особенностях.

«Есть японская пословица: кто не видел Никко, тот не может сказать, что он знает прекрасное. Пословица эта до некоторой степени справедлива, потому что в Никко действительно много прекрасного, только прекрасное это трудно передаваемо словами, ибо оно состоит не только из красоты линий и гармонии красок на самих храмах, но из возвышающей эти прелести всей обстановки: высочайших криптомерий, гор, бурных, шумящих потоков, громадных, покрытых зелёным мхом камней и т.п. Нужно видеть всё это вместе, т.е. не только любоваться отделкой частей храмов, но и прислушиваться к шуму деревьев, грохоту водопадов, видеть массы любознательного народа».
Василий Верещагин, «Из записной книжки»

На пороге была Русско-японская война, прежде чем стало очевидным приближение войны, и ему пришлось срочно возвращаться в Россию.

Из Японии Верещагин привёз множество образцов японского декоративно-прикладного искусства, а также около двадцати жанровых и портретных этюдов, в которых заметно необычное для него погружение в своеобразную чужую культуру. В этих этюдах изменилась и его живописная манера: тщательная прорисовка деталей уступила место импрессионистической игре цветов. По возвращении в Россию успел начать две полноценные картины: «Прогулка в лодке» и «На прогулке».

Однако завершить японскую серию картин художник не успел… Две большие картины на японскую тему так и остались недописанными. Верещагин писал:

Я всю жизнь любил солнце и хотел писать солнце. И после того, как пришлось изведать войну и сказать о ней своё слово, я обрадовался, что вновь могу посвятить себя солнцу. Но фурия войны вновь и вновь преследует меня.

В феврале 1904 года началась русско-японская война (1904 — 1905).  При первых известиях о начале военных действий Верещагин отправился на Дальний Восток. Его путь лежал в Порт-Артур на встречу с вице-адмиралом Степаном Осиповичем Макаровым, с которым художник познакомился ещё в Русско-турецкую войну (1877-1878). Из Порт-Артура Василий Верещагин выехал в Мукден и Ляоян. По приглашению С. О. Макарова он посетил боевые корабли, участвовал в боевых операциях, делал зарисовки судов, моряков, прибрежных пейзажей.

В последнем письме к жене от 30 марта 1904 г. Василий Верещагин сообщал, что направляется на флагманский броненосец Тихоокеанского флота «Петропавловск». 13 апреля (31 марта по старому стилю) 1904 г. «Петропавловск» подорвался на японской мине в Жёлтом море. Погибли почти все члены экипажа, а также командующий флотом С. Макаров и Василий Верещагин.

«Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Весь мир содрогнулся при вести о трагической гибели В. Верещагина, и друзья мира с сердечной болью говорят: «ушёл в могилу один из самых горячих поборников идеи мира». Макарова оплакивает вся Россия; Верещагина оплакивает весь мир».