Вторник , 24 Май 2022
Домой / Древнерусские обычаи и верования / Происхождение Рязанского княжества

Происхождение Рязанского княжества

Золотой браслет, найденный при раскопках на месте Старорязанского городища. Экспедиция Института археологии АН СССР и Рязанского историко-архивного музея-заповедника. Деревня Старая Рязань.

Иловайский Д.И.

История Рязанского княжества.

Глава I. Происхождение Рязанского княжества.

Финское население в области Оки. — Вятичи. — Главные пути славянской колонизации. — Восточные уделы. — Св. Глеб в Муроме. — Происхождение города Рязани.

 Перечисляя народы, населявшие древнюю Россию Нестор говорит:

«Пo Оце реце, где потече в Волгу же, мурома язык свой, и черемеси свой язык, мордва свой язык. А се суть инии (т.е. не славянские) языци, иже дань дають Руси: Чудь, Меря, Весь, Мурома, Черемись, Мордва» и пр.

Следовательно, речная область Оки в первый раз является в истории с обитателями финского или чудского племени. Но заговорив о финском племени и его подразделениях, мы чувствуем под собою почву, далеко не твёрдую. Этот важный элемент в составе Русского государства представляет ещё задачу для истории, и мы пока напрасно ищем в учёной литературе авторитет, на который могли бы смело опереться в своих выводах. Особенно мало сделано для истории и этнографии финнов восточной России. Здесь на первом шагу нас останавливает затруднение отыскать границы между племенами финскими, турецкими и монгольскими; перед нами мелькает множество названий, которые никак не поддаются строгой классификации рода и вида. Разрешение этой задачи можно ожидать только от сравнительной филологии*.

Финские народцы, обитавшие в области Оки, по некоторым признакам, составляли только часть большого мордовского племени**. Нетрудно представить себе главные черты их быта при начале нашей истории; без всякого сомнения, он был очень прост и немногосложен, как у всех народов, не вышедших еще из состояния дикости. Рассеянные небольшими группами или отдельными семьями финны жили в глуши первобытных лесов, на берегу рек и бесконечных болот; охота и, вероятно, пчеловодство служили им главными источниками существования; земледелие, может быть, и в те времена входило уже в число их занятий, но ему не благоприятствовали лесистая природа страны и местами скупая, песчано-глинистая почва. В этом случае для нас драгоценны слова Герберштейна, которыми он в первой половине XVI века характеризует мордовское племя.

«К востоку и югу от реки Мокши, — говорит он, — лежат огромные леса, в которых обитает мордва, народ говорящий особенным языком. Они отчасти идолопоклонники, отчасти магометане; живут разбросанными селениями, обрабатывают поля; питаются мясом диких животных и мёдом; богаты дорогими мехами; народ суровый, храбро отбивающий от себя татарских хищников; почти все пешие, вооружены длинными луками и превосходные стрелки».

Если сравним с этим известием описание чисто мордовского быта в наше время, то в главных чертах мы находим большое сходство; отсюда имеем право заключить, что и с IX века по XVI век этот быт изменился очень мало. Так, например, мордва до сих пор отличается свойственной дикарям неразборчивостью в выборе пищи; только в недавнее время она оставила привычку пожирать самых нечистых животных, а мясо медведей, волков, ежей, белок, вьюнов и ястребов ещё не вышло из употребления.

* Замечательны, между прочим, некоторые попытки путём языка уяснить взаимные отношения народов, населявших доисторическую Русь. Нельзя не обратить внимания, например, на ту мысль, что жилища финнов при начале русской истории простирались гораздо далее к юго-востоку, нежели обыкновенно полагают. В литературе большей частью принято относить народы, составлявшие некогда царства Казанское и Болгарское, к турецкому поколению. Нам кажется более основательным мнение тех, которые относят их к финнам. Так, один путешественник старается утвердить подобное мнение на географических и других названиях, которые объясняются из финских наречийИсторич. замеч. на пути из Саратова в Астрахань» проф. Булыгина. ЖМНП. 1836 г.) Особенно часто в собственных именах встречается корень -ар- с разнообразными приставками и окончаниями, например Козары, Болгары, (Авары, Мадьяры) Балангиар, Аркадак, Чардын и множество других. Этот корень приводит путешественника к тому предположению, что большая часть восточной России некогда была заселена каким-то племенем Аров, из которых образовалось обширное государство Козар; последние в IX столетии господствовали от Каспийского моря до берегов Днепра и Оки. Близ Воронежа несколько городищ до сих пор сохраняют название Козарских; под самим городом лежит Козарское поле; в Рязанской губернии на берегу Оки есть селение Козар. От того же племени аров в незапамятные времена отделился народ, получивший по реке Волге название болгар. (На родство болгар с финнами указал и акад. Френ в Memoires de l’Acad, des Sciences, de st. Peter. VI Serie, Sciences, Polit. Histor. et Philoiogie I. 546. 1832 г.).

Одна часть болгар потом двинулась на запад и перешла на Дунай, а другая часть болгар потянулась на север устья Камы. Камские болгары наиболее выдвинулись вперёд из семейства восточных финнов; под влиянием ислама они образовали довольно сильное политическое тело, которое при постоянных торговых сношениях с востоком достигло значительной степени гражданственности, но о жизни этого народа дошли до нас только немногие отрывочные известия, из которых трудно построить что-нибудь цельное. Золотая Орда и Казанское царство пока загораживают от нас своих предшественников, но исследования памятников татарской эпохи конечно прольют свет на тёмную историю козар и болгар.

** С предположением о существовании народа аров можно поставить в связи любопытные заметки одного наблюдателя над мордовским племенем в Нижегородской губернии (Памятники Мордовской старины //ЖМВД. 1851. март.).
У него мы находим тот же корень —ар- во многих географических названиях, напр.: Ар-да-тов, Ар-замас, Ар-зама и др. Далее бросается в глаза участие слова азар в именах языческих божеству мордвы, каковы: Паксязар, Вирьязар и пр. Само слово азар имеет значение владыки, господа, и, может быть, указывает на племенного Богародоначальника. Из мордовского языка можно объяснить названия местностей очень отдаленных от Нижегородской губернии, напр.: Керчь и керче или керже — левый; Киев и кияв — многодорожный и пр. Не забудем также, что словом ильмени в Астраханской губернии называются вообще озёра, а мордовское Рава (Волга) напоминает древнее Ра. В самом имени Мордвы очевидно скрылся тот же корень ар. Это имя встречается ещё у Иорнанда, рядом с соседней Мерею (Merens, Mordens) в его «De reb. get.». Все эти филологические заметки могут повести к тому предположению, что арское или мордовское племя составляло большой отдел финского поколения и когда-то занимало огромное пространство от Уральских гор до самого Днепра; что вследствие движения кочевых орд из-за Урала оно было отрезано от южной своей части козар и отодвинуто далее на север, где потом утратило родовое название и в IX веке появляется в истории под именами различных народцев.
В XVI веке часть мордвы исповедывала ислам, заимствованный у соседних болгар, казанских и касимовских татар, но в IX веке язычество в этих странах ещё не встречало себе никакого противодействия. К сожалению, религиозные верования северо-восточных финнов далеко не приведены в известность для того, чтобы можно было построить из них полную систему. Однако, благодаря заметкам некоторых наблюдателей, мы имеем довольно цельное понятие о язычестве мордовского племени, видим, что оно прошло несколько ступеней религиозного развития и не лишено присутствия господствующей идеи. Верховное божество называется Шкай, за ним следуют низшие боги и богини, между которыми разделены заботы по управлению различными частями мира, таковы: Керемят, Азарава, Паксязар и Паксязарава, Вирьязар и Вирьязарава, Ведьязар и Ведьязарава, Лугазар и Лугазарава, Юртазар и Юртазарава и проч. Все эти имена встречаются в молитвах, преданиях и поверьях у мордвинов, которые вообще поздно, неохотно подчинились христианству и упорно продолжают сохранять многие языческие верования и обряды.

Приведенные имена свидетельствуют, что первоначально мордва почитала единое, высшее начало под именем Азар; что потом это божество, как и у других народов, разрешилось на отдельные силы природы, и таким образом явились: Ведь-язар лесной бог, Юрт-азар домашний бог и т.д. в роде славянских леших и домовых.

Нижнее течение Оки почти до самого устья занимало племя Мурома, которое прежде других племён, обитавших по Оке, примкнуло к возникающему государству, и несколько опередило их в развитии общественных форм. В IX столетии мы находим здесь город Муром, который может быть и распространил своё имя на ближнюю часть мордвы. Неизвестно, вследствие завоевания или добровольного присоединения он вместе с Ростовом является в числе городов, которыми владел Рюрик. Близость Волги, по которой шёл водный путь из Новгорода в Болгарию и Козарию, более всего способствовала раннему участию мери и муромы в русской истории.

Язычество муромы, судя по той борьбе, которую должны были выдержать против него первые проповедники христианства, достигло некоторой степени развития. Не знаем, насколько их верования были общие с мордвой, но у нас сохранилось несколько любопытных известий об обрядах муромцев в конце XI столетия.

«Очныя ради немощи в кладезях умывающеся и сребреницы на ня повергающе … дуплинам древяным ветви убрусцем обвешивающе и сим покланяющеся … кони закалающе, и по мертвых ременныя плетения и древолазная с ними в землю погребающе, и битвы и кроение и лиц настрекания и драния творяще»*. (* Из жития муромского князя Константина.)

Между всеми мордовскими народцами для нас особенно важна мещера, которая обитала по притокам Оки выше Муромы. Доныне вся северная часть Рязанской губернии носит название Мещерской стороны. Древние летописцы не отличают её от мери и мордвы и не знают её имени*. * Вероятнее всего, что название Мещера есть только видоизменение слова меря. Затерянные в непроходимых дебрях и болотах между притоками средней Оки, мещеряки дольше своих соседей остаются на степени совершенной дикости и ускользают от внимания истории.

Итак, прежде нежели появился славянский элемент в тех местах, о которых мы говорим, финские племена с незапамятных времён были здесь полные хозяева, и самым прочным, самым заметным памятником их древнего господства бесспорно служат до сих пор темные для нас географические названия. К таковым принадлежат имена Оки*, Москвы, Цны, Вожи, Мокши, Рязани и множества других.

* Г. Макаров в заметках о землях Рязанских сближает это слово с Окат-река у ламутов и Окка-дождь у абазов. Чт. О. И. и Д. I. Считаем необходимым в этом случае сделать следующую оговорку: Неверность ссылок М. Н. Макарова — дело известное, но мы не можем утверждать, что все его ссылки были бы неверны, и потому не имеем права отвергать их без всяких исключений. При своих исследованиях мы выбрали из заметок Макарова наименее подозрительные и упоминаем о них в примечаниях.

Самым крайним славянским племенем на востоке в IX века являются вятичи. О происхождении вятичей и их соседей радимичей сохранилось у летописца, как известно, любопытное предание, из которого заключаем, что эти племена, отделившиеся от семейства ляхов, заняли свои места гораздо позднее других славян и в народе ещё в XI веке сохранилась память об их движении на восток. Вятичи заняли верхнее течение Оки, и таким образом пришли в прикосновение с мерею и мордвою, которые, видимо, без особенной борьбы подвинулись на север. Едва ли могли существовать серьезные причины к столкновению с пришельцами при огромном количестве порожних земель и при ничтожности домашнего хозяйства у финнов. К тому же и самое финское племя, скудно одаренное от природы, с явным недостатком энергии, вследствие неизменного исторического закона должно было всюду отступать перед породой, более развитой. Трудно провести границы между мещерой и её новыми соседями; приблизительно можем сказать, что селения вятичей в первые века нашей истории простирались до реки Лопасни на север и до верховьев Дона на востоке.

Немногими, но очень яркими красками изображает Нестор языческий быт некоторых славянских племен.

«И Радимичи и Вятичи и Север один обычаи имяху: живяху в лесе, якоже всякий зверь, ядуще все нечисто, срамословье в них пред отьци и пред снохами, браци не бываху в них, и игрища межю селы. Схожахуся на игрища на плясанье и на вся бесовская игрища, и ту умыкаху жены собе, с неюже кто съвещашеся; имяху же по две и по три жены, аще кто умряше, творяху трызно над ним, и по сем творяху кладу велику и възложахуть и на кладу мертвеца, сожьжаху, а посемь собравше кости, вложаху в судину малу и поставяху на столпе на путех, еже творят Вятичи и ныне».

Судя по первым словам, упомянутые племена не имели ни земледелия, ни домашнего хозяйства. Но далее видно, что они жили сёлами и имели довольно определенные обычаи или обряды брака и погребения, а подобное обстоятельство уже предполагает некоторую степень религиозного развития и указывает на начала общественной жизни. Впрочем, трудно решить, на сколько слова Нестора относились собственно к вятичам IX столетия, потому что едва ли можно приравнять их к северянам, которые поселились на своих местах гораздо ранее и жили по соседству с греческим водным путём. Ясно по крайней мере, что вятичи в те времена были самым диким племенем между восточными славянами, удаленные от двух главных центров русской гражданственности, они позднее других вышли из родового быта, так что первые города встречаются у вятичей не ранее XII века*.

* Под 859 годом летописец упоминает о том, что вятичи вместе с полянами и северянами платили хазарам дань шкурами, именно по беле и веверице от дыма. Подчинение вятичей козарам, вероятно, находится в связи с преданием о пришествии последних в страну полян: какой-то козарский князь предпринимал поход на запад для покорения племён так же, как первые русские князья ходили на восток.

Движением радимичей и вятичей из Польши прекратилось расселение славянских племен в России: они перестают занимать земли более или менее густыми массами и отодвигать далее на север и восток жилища финнов. Последние теперь спокойно могли оставаться на своих местах, но уже навсегда должны были подчиниться влиянию своих соседей. Медленно и туго финское племя проникается славянским элементом; но тем вернее и глубже пускает он свои корни. Проводником этого неотразимого влияния послужила у нас, как и везде, система военной колонизации, начало которой совпадает с началом русской истории. Так о Рюрике говорится в летописи:

«... и раздан мужем своим грады … и по темъ городом суть находницы варязи, а первые насельници в Новегороде — словене, Полотьски -кривичи, в Ростове — меря, в Белеозере — весь, в Муроме — мурома«.

Разумеется, варяжский элемент при этом играет роль только до тех пор, пока он преобладал в княжеской дружине, т.е. до XI века.

Великий Волжский торговый путь

Таким образом, славяно-русская колонизация вместе с княжеской властью идёт сначала от Новгорода на восток великим волжским путём и достигает нижнего течения Оки. Господство князей выражается здесь на первый раз только военным занятием трёх городов, составлявших центры трёх финских племён, и сбором дани с окрестных жителей.

Преемник Рюрика переносит главную сцену исторической деятельности на юг, и Поволжский край на время ускользает от внимания русских князей. Но связь главных центров русской жизни с этим краем не прекращается, благодаря деятельному содействию новгородцев. Известно, что новгородское юношество издавна ходило по рекам в дальние страны с двоякой целью — грабежа и торговли. Эти-то походы и проложили пути славянскому влиянию на финском северо-востоке. С движением славянского элeмента из Новгорода по Волге во второй половине X века встречается другое движение из юго-западной Руси по Оке*.
* При князе Олеге северяне и радимичи вместо козар начинают платить дань киевским князьям. Продолжателем Олега в том же направлении является Святослав, который в 964 г. идет на Оку и на Волгу, приходит к вятичам и спрашивает у них по обыкновению:

«Кому дань даёте».
Они отвечают: «Даём Козаром по шелягу от рала».
Святослав обращается на козар и громит их царство. Вятичи, однако, не соглашаются добровольно платить ему дань, как показывает известие летописца под 966 г. «Вятичи победи Святослав и дань на них възложи». Святослав, без сомнения, не проникал на северо-восток далее верхнего течения Оки; хотя и говорится в летописи: «... иде на Оку реку и на Волгу». Берегов последней он мог коснуться во время борьбы с козарами, спустившись к ней по Дону, а иначе, т.е. достигнув Волги Окою, он неминуемо должен был столкнуться с болгарами на Каме.
Поход руссов вниз по Волге в 968 г. мог происходить независимо от киевского князя, так же как и предыдущие походы в 913 и 943 гг. В противном случае наш летописец верно упомянул бы о подвигах Святослава в Камской Болгарии.
Зависимость радимичей и вятичей от русских князей прекратилась, вероятно, во время пребывания Святослава в Болгарии, и сын его Владимир, укрепившись на киевском столе, должен был вступить в новую борьбу с воинственными племенами. Именно в 981 г. Владимир «Вятичи победи и возложи нань дань от плуга, якоже и отец его имаше». Но этим дело не кончилось: под следующим годом опять известие: «Заратишися Вятичи и иде на ня Владимир и победи е второе». В 988 г. он воюет с радимичами, которым Волчий хвост наносит поражение. Недаром при этом случае летописец ещё раз вспоминает, что радимичи, а следовательно и вятичи, были родом из ляхов: «... пришедъше ту ся вселиша, и платят дань Руси, повоз везут и до сего дне», — прибавляет он, вообще показывая к ним явное нерасположение. Такое нерасположение очень понятно, если вспомним, что у вятичей, и отчасти у радимичей язычество существовало ещё в полной силе.

По случаю походов Святослава и Владимира на вятичей для нас очень важно известие об их дани по шелягу с плуга. Ту же дань они платили казарам, между тем как при первом столкновении с казарами говорится о белке и веверице (векша) с дома. Отсюда мы заключаем, что в IX и X веках вятичи меняют суровый быт звероловов на более благодарное занятие земледелием; следовательно, выходят из состояния той дикости, на которую указывает летописец словами: «... живяху в лесе якоже всякий зверь, ядуще все нечисто».
С подчинением вятичей киевским князьям верховья Оки вошли в состав русских владений. Устья этой реки принадлежали к ним ещё прежде, поэтому и среднее течение не могло далее оставаться вне пределов зарождающегося государства, тем более что малочисленное туземное население было не в состоянии оказать значительное сопротивление русским князьям. Летопись даже и не упоминает о покорении мещеры, которое само собой подразумевается при походах Владимира на северо-восток.

Преемники Владимира в XI столетии спокойно проходят с своими дружинами по мещерским землям и ведут здесь междоусобные войны, не обращая внимание на бедных жителей. Близ слияния Волги и Оки дальнейшее движение русского господства должно было на время остановиться: препятствием явилось довольно сильное по тому времени государство Болгар*. Помимо враждебных столкновений камские болгары были знакомы русским князьям по сношениям другого рода. Они служили тогда деятельными посредниками в торговле между мусульманской Азией и восточной Европой. Болгарские купцы ездили со своими товарами вверх по Волге в страну веси, а через мордовскую землю, следовательно, по Оке отправлялись в юго-западную Русь и ходили до Киева. Известия арабских писателей подтверждаются рассказом нашего летописца о магометанских проповедниках у Владимира и торговым договором русских с болгарами в его княжение. Если удачные походы св. князя Владимира на камских болгар и не сокрушили эту преграду к распространению русского влияния вниз по Волге, зато окончательно закрепили за ним всю Окскую систему. Но начала гражданственности ещё нескоро проникли в эту лесную глушь; первый город упоминается здесь спустя целое столетие.
* Мы ещё можем сомневаться в том, что поход Владимира 987 г. относился бы к волжским болгарам, но, кроме этого года, есть известия и о других походах на болгар. В одном из них прямо говорится (997 г.): «Ходи Володимер на Болгары Волжские и Камские» (Ник. 1. 108).
Когда Владимир раздавал своим сыновьям города, Муромская земля досталась на долю Глеба*. Но для нас особенно важно деление волостей между сыновьями Ярослава I; оно надолго определило дальнейшее развитие отдельных частей древней России.
* Замечательно при этом, что он никого не назначил в страну вятичей и радимичей. Такое обстоятельство объясняется отсутствием городов в то время на северо-востоке от Десны до самых низовьев Оки. Северная половина этого пространства, т.е. собственно Рязанская земля, была причислена к Муромскому княжеству; а южная, степная полоса связана была с Тмутараканским княжеством.

После битвы при Листвене Мстислав, первый удельный князь тмутараканский, соединил в своих руках обе части; название Тмутаракани распространилось далеко на север; отсюда-то произошло у некоторых историков смешение этого имени с Рязанью, которая в то время ещё не выступала на историческом поприще.

Знаменитый Олег Гориславич, будучи князем тмутараканским и рязанским, ещё более способствовал такому заблуждению. Но в настоящее время после доказательств гр. А.И. Мусина-Пушкина нет более сомнений в том, что Тмутаракань и греческая Таматарха, или древняя Фанагория, одно и то же. («Историч. исслед. о местопол. древ. Рос. Тмут. княжения»). См. свод всех доказательств и защиту Мусина-Пушкина против возражений Г.И. Спаского в Исследов. о Рус. Ист. Погод. III. 145-153.

Святослав Ярославич получил на свою долю Черниговский удел. К этому уделу, кроме Северской земли, причислялась долина Оки и Тмутараканское княжество, точно так же как к Переяславскому уделу Всеволода принадлежало почти всё верхнее Поволжье. Существование такого деления подтверждается событиями восточной Руси во второй половине XI века и особенно Любецким съездом, на котором всё течение Оки навсегда укреплено за родом Святослава Ярославича.

Подобная обширность владений, сосредоточенных в руках одного рода, нисколько не смущала остальных князей. Вся эта лесная глушь имела в их глазах очень мало цены. Сами Святославичи, как увидим, долго не могут помириться с угрюмой природой своих уделов и обнаруживают стремление к заветному Приднепровью.

Между тем как деятельность сыновей и внуков Владимира Св. преимущественно сосредоточивалась около Днепра, народы, заселявшие область Оки, всё ещё прозябают в тени своих первобытных лесов. Признаки жизни заметны только в отдаленном Муроме. Здесь первым удельным князем является Св. Глеб*. Нет сомнения, что главной заботой молодого князя было насаждение христианства в этом крайнем уголке тогдашней Руси. Самая рассылка по городам сыновей Владимира, которая по летописи следует за их крещением, может быть, находилась в связи с заботами великого князя о распространении новой религии. Но это благое дело, кажется, не имело большого успеха в короткий срок пребывания Глеба на севере**. После его смерти христианство должно было ещё в продолжение целого столетия выдерживать здесь борьбу с языческой партией прежде, нежели могло провозгласить победу на своей стороне.

При столкновениях христианского начала с язычеством Муромский край в то время оживлялся ещё торговыми отношениями с Камской Болгарией, что не мешало иногда муромцам вступать в борьбу с сильными болгарами и беспокойными племенами мордвы.

В княжение Ярослава I Муром, видимо, наряду с Ростовом играл незавидную роль ссылочного места для опальных бояр. Так в 1019 г. великий князь прогневался за что-то на новгородского посадника Константина (сын знаменитого Добрыни) и заточил его в Ростов, «... и на третие лето повеле его убити в Муроме, на реце на Оце»***.
* Мы не знаем, когда именно он отправился в свой удел. По летописи Владимир раздал города сыновьям в 889 г. в то время, когда Глеб был ещё младенцем, или, что вероятнее, совсем не родился. В 1015 г. Борис, любимый брат его, изображается юношей, у которого только что пробиваются усы и борода, а Глеб был моложе Бориса. Вообще прибытие Глеба на север можно приблизительно отнести к 1010 г.

** В прологе мая 21 сказано о Св. Глебе: «… много покусився невозможе одолети его (Мурома) и обратити во Св. Крещение; но поживе вдале его два поприща (два лета) и от Святополка позван лестию».
*** ПСРЛ. V. 134.

Между тем в юго-восточной части Муромо-Рязанских земель никогда не прерывались враждебные столкновения со степными кочевниками. В начале X века из Приуральских степей вслед за уграми подвинулись на запад печенеги и потянулись к нижнему Днепру.
За печенегами являются их соплеменники торки. В 1055 г. в первый раз упоминается о приходе половцев в Русскую землю. Они оттесняют более слабых предшественников, и в 1068 г. открывают упорную борьбу с нашими князьями, а к концу XI веку их необозримые кочевья раскинулись по всему степному пространству Южной России. Соседство с этими дикими ордами, конечно, не осталось без влияния на жителей Приокских земель и внесло в эти земли новый элемент населения, враждебный славяно-русскому началу. Стоит только прочесть у Нестора описание половецкого быта, чтобы понять, каково могло быть влияние кочевников.

«Якоже се и при нас ныне половци закон держат отець своих кровь проливати, а хвалящеся о сих, ядуще мертвечину и всю нечистоту, хомеки и сусолы; поимают мачехи своя, ятрови (сестры мужа), и ины обычая отець своих творят».

Великий князь Святослав со своей семьей («Изборник» Святослава, 1073 г.)

27 декабря 1076 г. скончался Святослав Ярославич, оставив пять сыновей: Глеба, Олега, Давыда, Романа и Ярослава. При жизни отца Глеб сидел в Новгороде, Олег во Владимире Волынском, Роман в Тмутаракани; неизвестно, где княжил Давыд, а Ярослав, самый младший*, по юности своей, вероятно, находился при отце; впрочем, можно догадываться, что ему назначались в удел муромо-рязанские волости.

С возвратом Изяслава произошло перемещение удельных князей, которое повлекло за собой неизбежные усобицы. Здесь мы по необходимости должны коснуться этих усобиц с той стороны, с которой они имели влияние на судьбы Муромо-Рязанского края.

* Что Ярослав был младший, доказывает картина в Сборнике Воскресенского Новоиерусалимского монастыря, написанная в 1073 г.; она изображает Святослава с супругой и пятерых его сыновей; Ярослав представлен здесь младенцем. Карам. П. пр. 132.

Изгнанный из Новгорода, Глеб Святославич погиб в земле Заволоцкой Чуди; Олег, лишённый Владимира Волынского, жил некоторое время в Чернигове у дяди Всеволода. Из этого впрочем нельзя заключить, что он не имел тогда никакого удела; без сомнения ему предоставлены были вместе с младшим братом всё те же Муромо-Рязанские земли. Несколько времени спустя, мы действительно находим в Муроме посадников Олега. Но, как замечено, князья не дорожили своими северо-восточными областями и не любили скучать в этой глухой стороне, поэтому Олег не поехал к себе в Муром, а явился у брата в Тмутаракани, и отсюда начинает ряд попыток отнять у Всеволода и Мономаха Чернигов, как достояние своего отца. Средства для борьбы с старшими князьями у младших в то время находились всегда под руками, т.е. наёмные половецкие дружины.

Первая попытка Олега, предпринятая вместе с двоюродным братом Борисом Вячеславичем, в начале имела успех, но кончилась несчастной для них Нежатинской битвой, 3 октября 1078 г. После того во все время Всеволодова княжения в Киеве незаметно, чтобы Олег возобновил свои усилия занять Чернигов; когда погиб брат его Роман, он даже пробыл два года пленником у греков. Но освободившись из плена, Олег занял Тмутараканское княжество и выжидал опять удобного случая завладеть Черниговским уделом. Такой случай представился после кончины Всеволода. Воспользовавшись сильным поражением Святополка и Мономаха от половцев под Трепольем, Олег в 1094 г. опять явился с своими дикими союзниками половцами у ворот Чернигова. На этот раз Мономах, не имея достаточных сил, чтобы отразить врагов, помирился со своим соперником и вышел из города.
Но между тем как Святославичи принимали главное участие в событиях Южной России, их северные волости оставались без надежной защиты от нападения неприязненных соседей. В Муроме управляли посадники Олега. Неизвестно, были ли они сами виноваты в беспорядках или не имели достаточно средств и власти удерживать в повиновении беспокойную муромскую молодежь, которая выгодам торговли с зажиточными болгарами предпочитала грабежи их судов по Волге и Оке. Обиженные обратились с жалобами к Олегу и брату его Ярославу* (* Татищ. 2. 140). Не получив удовлетворения, болгары взялись за оружие и в 1088 г. захватили Муром. Впрочем, они оставались здесь недолго, и, вероятно, довольствуясь разграблением города, ушли восвояси: по крайней мере, спустя несколько лет, опять упоминается о посадниках черниговского князя в Муроме.

И во второй раз Олег недолго княжил в отцовском городе. В следующем 1095 г. неприязненные отношения Святославичей к Мономаху и Святополку опять переходят в сильное междоусобие. Поводом к неудовольствию послужило явное недоверие Олега к двоюродным братьям, когда они пригласили его идти вместе с ними на половцев. Олег пошёл но не вместе, а другой дорогой, и, кажется, уклонился от битвы с своими прежними союзниками. Он также не согласился выдать русским князьям сына половецкого князя Итларя, после того как отец был убит в Переяславле.

Далее… Борьба Олега Святославича с детьми Мономаха.

Благодатный огонь

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*