Поэма Евгения Евтушенко «Бабий Яр»

В 1961 году в Киеве поэт Евгений Евтушенко написал поэму «Бабий Яр» о жестокой дискриминации и геноциде еврейского народа на Украине (УССР).

29 сентября 1941 года в урочище Бабий Яр под Киевом начались массовые расстрелы советских граждан, в первую очередь евреев. За два дня было казнено более 33 тысяч человек. Это преступление стало одним из страшных эпизодов войны на Востоке, в ходе которой нацисты уничтожали жителей СССР.

История создания поэмы «Бабий Яр» .

  В 1944 году, вошедшие в Киев вместе с Красной армией, Илья Эренбург и Лев Озеров первые опубликовали стихи о трагедии Бабьего Яра. Стихи Льва Озерова произвели на 11-летнего Евгения Евтушенко сильное впечатление. Евтушенко говорил, что давно собирался написать стихи, направленные против антисемитизма.

Попав впервые в Бабий Яр в 1961 году вместе с писателем Анатолием Кузнецовым, Евтушенко был потрясён отсутствием какого-либо памятника погибшим, на месте массовых расстрелов была свалка.

«И вдруг я увидел самую обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич дурнопахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки тысяч ни в чём не повинных людей, детей, стариков, женщин. На наших глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти жертвы, всё новые и новые кучи мусора.»- вспоминал Евтушенко

Это зрелище так подействовало на поэта, что он написал поэму «Бабий Яр» за несколько часов, сидя в гостинице. Первыми стихотворение услышали друзья Евтушенко в киевской гостинице, потом он прочёл поэму по телефону Александру Межирову. Запланированное выступление Евтушенко в 1961 году киевские власти попытались отменить, ссылаясь на эпидемию гриппа, но отступили перед угрозой крупного скандала.

На следующий день Евтушенко публично прочитал в Киеве новое стихотворение. Оно начиналось словами «Над Бабьим Яром памятников нет…». Поэма «Бабий Яр» стала одним из элементов прорыва двадцатилетнего молчания об этой трагедии.

19 сентября 1961 года главный редактор «Литературной газеты» Валерий Косолапов опубликовал стихотворение в газете.
В 1962 году Пауль Целан перевёл поэму на немецкий язык, на иврит перевёл Эвен Шошан, а к пятидесятилетию публикации газета «Макор Ришон» опубликовала перевод Зеэва Гейзеля, сохранившего поэтический строй оригинала. Поэма «Бабий Яр» переведена на 72 языка.

Поэма «Бабий Яр» вызвала недовольство как среди либеральной общественности, так и руководства государства. Евтушенко обвиняли в выпячивании трагедии евреев на фоне других жертв нацизма.

Вокруг поэмы завязалась политическая полемика. Через несколько дней в «Литературной газете» появилась статья Дмитрия Старикова, в которой он, сравнивая стихи Ильи Эренбурга и Евгения Евтушенко, обвинял последнего в отсутствии интернационализма. Илья Эренбург прислал в редакцию протест против некорректных сравнений, но ЦК КПСС запретил публиковать его письмо. Бенедикт Сарнов впоследствии назвал статью антисемитской, а Старикова охарактеризовал как «литературного проходимца».
Поэт Алексей Марков написал Евтушенко:

«Какой ты настоящий русский,
Когда забыл про свой народ,
Душа, что брюки, стала узкой,
Пустой, что лестничный пролёт».

Алексею Маркову ответили поэты Самуил Маршак, сравнив Маркова с известным черносотенцем Марковым вторым, а певец Леонид Утёсов написал в адрес Маркова, что «антисемитизм — есть социализм идиотов». Алексею Маркову ответили Константин Симонов.

Никита Хрущёв публично обвинил Евтушенко в политической незрелости и незнании исторических фактов. А факты таковы:

В сентябре 1955 года Генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв амнистировал десятки тысяч украинских пособников гитлеровцев, бандеровцев, членов ОУН-УПА, совершавших чудовищные военные преступления, жестокие убийства мирных жителей, во время еврейских погромов в Киеве.

Осуждённые военным трибуналом бандеровцы сидели в лагерях за «военные преступления не имеющие срока давности», многие эсесовцы, нацисты, бандеровцы после войны бежали из страны и жили в эмиграции в США и Канаде, «как у Христа за пазухой» («Nazis Were Given «Safe Heaven» in U.S.»).

Инициатива амнистии военным преступникам — членам ОУН-УПА принадлежала лично Никите Хрущеву, но в Политбюро ЦК КПСС в Москве амнистия Хрущёва не вызвала никаких споров, никто не высказался против, никто не посмел выступить против Генсека.

После амнистии 1955 года на Украину вернулось около 100 тысяч бандеровцев, бывших участников ОУН-УПА. С них были сняты все судимости и поражение в правах. Формально чистые перед законом украинские националисты стали проникать в партийные и государственные структуры. К середине 70-х годов около трети «украинских националистов», бывших бандеровцев и их родственников работали в органах партийной и советской власти.

В 1965 секретарь Львовского обкома партии Валентин Маланчук – сын человека, которого «украинские патриоты» — бандеровцы зверски замучили в конце войны, написал Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу докладную, в которой сообщил о назначении бывших участников бандформирований (бандеровцев) на ответственные должности в УССР и КПУ. Москва поручила «разобраться с проблемой» руководству Украины, то есть тем, кто её и создал… Маланчука в УССР начали травить…, также, как и Евгения Евтушенко, посмевшего написать поэму о трагедии Бабьего Яра и о военных преступлениях фашистов и бандеровцев, их пособниках.

Главный редактор «Литературной газеты» Валерий Косолапов, опубликовавший стихотворение «Бабий Яр», был уволен.

Власти и недоброжелатели пытались сорвать премьеру 13-симфонии композитора Дмитрия Шостаковича, включавшую поэму. В результате, как утверждает Соломон Волков, премьера 13-симфонии превратилась в демонстрацию антиправительственных настроений. Оценивая значение поэмы «Бабий Яр», Дмитрий Шостакович писал:

Многие слышали о Бабьем Яре, но понадобились стихи Евтушенко, чтобы люди о нём узнали по-настоящему. Были попытки стереть память о Бабьем Яре, сначала со стороны немцев, а затем — украинского руководства(бандеровского). Но после стихов Евтушенко стало ясно, что он (Бабий Яр) никогда не будет забыт. Такова сила искусства.

В дальнейшем Евгений Евтушенко неоднократно подвергался антисемитским нападкам, а борьба с антисемитизмом стала существенной частью его творчества. Антисемитизм — враждебное отношение к евреям как к этнической группе или как к религиозной группе (иудеям) и их преследовании. Во второй раз стихотворение «Бабий Яр» было опубликовано лишь в 1983 году в трёхтомном издании сочинений Евтушенко. Публичное чтение поэмы «Бабий Яр» запрещалось в Киеве до начала перестройки в СССР.

По мнению самого Евтушенко, такая реакция была связана с тем, что тема антисемитизма в СССР была запрещена — нельзя было открыто осуждать зверства «амнистированных» бандеровцев, участников еврейских погромов. Он также утверждал, что получил огромное число писем с выражением поддержки.

Евгений Сидоров в книге «Евгений Евтушенко: личность и творчество» отмечал, что в создании в Киеве памятника жертвам Бабьего Яра есть в том числе и заслуга автора поэмы «Бабий Яр» Евгения Евтушенко.

«Бабий Яр»

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно.
Мне сегодня столько лет,
как самому еврейскому народу.
Мне кажется сейчас —
я иудей.
Вот я бреду по древнему Египту.
А вот я, на кресте распятый, гибну,
и до сих пор на мне — следы гвоздей.
Мне кажется, что Дрейфус —
это я.
Мещанство —
мой доносчик и судья.
Я за решеткой.
Я попал в кольцо.
Затравленный,
оплеванный,
оболганный.
И дамочки с брюссельскими оборками,
визжа, зонтами тычут мне в лицо.
Мне кажется —
я мальчик в Белостоке.
Кровь льётся, растекаясь по полам.
Бесчинствуют вожди трактирной стойки
и пахнут водкой с луком пополам.
Я, сапогом отброшенный, бессилен.
Напрасно я погромщиков молю.
Под гогот:
«Бей жидов, спасай Россию!» —
насилует лабазник мать мою.
О, русский мой народ! —
Я знаю —
ты
По сущности интернационален.
Но часто те, чьи руки нечисты,
твоим чистейшим именем бряцали.
Я знаю доброту твоей земли.
Как подло,
что, и жилочкой не дрогнув,
антисемиты пышно нарекли
себя «Союзом русского народа»!
Мне кажется —
я — это Анна Франк,
прозрачная,
как веточка в апреле.
И я люблю.
И мне не надо фраз.
Мне надо,
чтоб друг в друга мы смотрели.
Как мало можно видеть,
обонять!
Нельзя нам листьев
и нельзя нам неба.
Но можно очень много —
это нежно
друг друга в тёмной комнате обнять.
Сюда идут?
Не бойся — это гулы
самой весны —
она сюда идёт.
Иди ко мне.
Дай мне скорее губы.
Ломают дверь?
Нет — это ледоход…
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
И сам я,
как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погрёбенных.
Я —
каждый здесь расстрелянный старик.
Я —
каждый здесь расстрелянный ребёнок.
Ничто во мне
про это не забудет!
«Интернационал»
пусть прогремит,
когда навеки похоронен будет
последний на земле антисемит.
Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
я всем антисемитам,
как еврей,
и потому —
я настоящий русский!
1961 г.