Переход Юлия Цезаря через Рубикон

Переход Юлия Цезаря через Рубикон состоялся 10 января 49 года до н.э. и стал началом гражданской войны между Цезарем и Помпеем в Риме. Небольшая река Рубикон служила рубежом, границей между римской провинцией Цизальпинская Галлия на севере, а на юге италийской областью Умбрия в Италии.

Цизальпинская Галлия была законной провинцией Гая Юлия Цезаря (100 — 44 г. до н.э.), где он имел право распоряжаться войсками, ввод войск на территорию Умбрии, собственно Италии являлся, по римским законам, мятежом. Переход Цезаря с войсками через Рубикон имел  грандиозное историческое значение, знаменуя падение Римской Республики.

Ситуация в Риме к началу 49 года до н.э.

К началу 49 года до н.э. высшего накала достигли противоречия между проконсулом Цезарем и Помпеем (латин. Gnaeus Pompeius Magnus — Гней Помпей Великий; 106 -48 г. до н.э.), представителем партии аристократов, господствующей в Сенате Рима. У Юлия Цезарь подходил к концу срок проконсульских полномочий в Цизальпинской Галлии, он требовал для себя права выставить кандидатуру на консульских выборах заочно, не складывая проконсульской власти и не распуская войск.

Помпей и сенат Рима категорически возражали и требовали от Цезаря роспуска войск, при том что Помпей сам сохранял проконсульскую власть в Испании, личную неподсудность и военное командование армией. Сенатские враги Цезаря, ощущая за своей спиной поддержку Помпея, открыто готовились судить Цезаря за злоупотребления в Галлии, как только он появится в Риме, как частное лицо. Именно поэтому Цезарь категорически отказывался следовать этим условиям.

По мнению историка античности Сергея Львовича Утченко (1908 — 1976), Гай Юлий Цезарь до последнего не желал покидать поля легальной политической борьбы, чем и объясняются его колебания перед отдачей приказа о переходе Рубикона. Цезарь считал, что в легальной политической борьбе он одолеет и Помпея, и сенатскую олигархию и утвердит за собой положение де-факто самого влиятельного человека в Риме. Возможность выставить свою кандидатуру на консульских выборах при гарантиях безопасности, то есть при сохранении командования войсками, казалась Юлию Цезарю наиболее предпочтительным вариантом. Однако он был готов и на компромисс, как например одновременное сложение власти и роспуск войск Цезаря и Помпея. Однако Помпей стремился к войне, опираясь на поддержку сенатской знати, давно уже мечтавшей о полном или, по крайней мере, политическом уничтожении Цезаря. Когда Цезарь увидел, что он загнан в угол и иного выхода, кроме войны, у него нет (не считая «выходом» капитуляцию перед Помпеем и сенатом, суд, изгнание и полную политическую смерть) — он отдал приказ о переходе Рубикона и со всей своей энергией он начал вести гражданскую войну. С обеих сторон рядовые солдаты следовали за своими командирами: «галльские легионы повиновались своему покровителю и благодетелю, заслужившему благосклонность республики… другие следовали за Помпеем и консулами, представлявшими республику».

Переход Рубикона

7 января 49 г. до н.э. Сенат принял «чрезвычайный сенатус консульт» (латин. senatus consultum ultimum —окончательное совещание сената), то есть вручил консулам чрезвычайные полномочия, что аналогично нашему чрезвычайному положению и поручил консулам начать набор войска. Верные Цезарю народные трибуны Антоний и Курион были вынуждены бежать из Рима. Цезарь считал, что было излишне объявлять чрезвычайное положение, оно должно применяться только в тех случаях, когда Рим находится под прямой угрозой вторжения врага. Цезарь воспринял это как сигнал к решительным действиям.

10 января 49 года до н. э., он двинул солдат XIII легиона, единственного, бывшего с ним в Цизальпинской Галлии, через Рубикон и захватил ближайший италийский город Аримин (в 17 км. к югу от устья Рубикона), когда местный гарнизон дезертировал. Переход Рубикона знаменовал начало гражданской войны.

Весть о вторжении Цезаря в Италию достигла Рима примерно 17 января. В ответ Помпей «издал эдикт, в котором признал состояние гражданской войны, приказал всем сенаторам следовать за ним и заявил, что будет считать сторонником Цезаря любого, кто останется в Риме». Помпей и его сторонники покинули город, опасаясь кровавых расправ, подобных тем, что были в предыдущих гражданских войнах, другие сенаторы просто уехали из Рима в свои загородные виллы, надеясь остаться незамеченными.

Согласно Аппиану, для захвата Аримина был послан отборный передовой отряд:

«цен­ту­ри­о­нов с неболь­шим отрядом наи­бо­лее храб­рых сол­дат, оде­тых в граж­дан­ское пла­тье, он выслал впе­ред, чтобы они вошли в Ари­мин и вне­зап­но захва­ти­ли город».

Сам Цезарь об этих событиях говорит бегло и лаконично, вовсе не упоминая перехода Рубикона:

«Позна­ко­мив­шись с настро­е­ни­ем сол­дат, Цезарь дви­нул­ся с этим XIII леги­о­ном в Ари­мин и там встре­тил­ся с бежав­ши­ми к нему народ­ны­ми три­бу­на­ми».

Светоний в «Жизни двенадцати цезарей», так описывает этот эпизод: накануне днём, тайно двинув когорты к Рубикону, Цезарь в то же время чтобы не вызывать подозрений постоянно показывался на людях в Равенне, где он тогда находился: присутствовал на зрелищах, обсуждал план строительства гладиаторской школы, вечером устроил большой ужин, а с заходом солнца покинул гостей и незаметно выехал в простой повозке за своими солдатами:

Он настиг свой отряд у реки Рубикон, на границе своей провинции. Здесь он остановился и, обдумывая, на какой шаг он осмеливается, сказал, повернувшись к своим товарищам: «Ещё не поздно вернуться назад; но как только мы перейдём этот мост, всё решится оружием».

Он всё ещё колебался, когда внезапно ему явилось видение. Внезапно неподалеку появился неизвестный человек удивительного роста и красоты: он сидел и играл на флейте. Звуки привлекли не только пастухов, но и многих солдат с их постов, включая трубачей. И вдруг этот человек выхватил трубу у одного из них, бросился в реку и, подавая оглушительный боевой сигнал, поплыл к противоположному берегу. «Вперёд!» — воскликнул Цезарь, — «вперёд, куда нас зовут знамения богов и несправедливость наших врагов! Жребий брошен!»

Рассказ Светония носит откровенно фантастический характер, но предыдущий день Цезаря описан у Светония с мельчайшими подробностями, которые мог знать только очевидец (вплоть до указания, что мулы для повозки Цезаря были взяты «с соседней мельницы»). Видимо, Светоний опирался на осведомленного историка, сторонника Цезаря, очевидно Азиния Поллиона, бывшего в свите Цезаря на Рубиконе, который пытается представить этот сомнительный с гражданской точки зрения шаг исполнением воли божества. Плутарх описывает этот момент гораздо более реалистично:

Он сам сел в наёмную повозку и сначала поехал по другой дороге, затем повернул в сторону Ариминума. Приближаясь к реке Рубикон, разделяющей Приальпийскую Галлию от собственно Италии, он был охвачен глубокими размышлениями о предстоящем событии и заколебался перед величиемм своей дерзости. Остановив карету, он снова долго молча обдумывал свой план со всех сторон, принимая то одно решение, то другое. Затем он поделился своими сомнениями с присутствующими друзьями, среди которых был Асиний Поллион; он понимал, какие бедствия принесёт переправа через эту реку всему человечеству и как потомки оценят этот шаг. Наконец, словно отбросив размышления и смело устремившись навстречу будущему, он произнёс слова, обычно произносимые людьми, предпринимающими дерзкое предприятие, исход которого сомнителен: «Пусть будет брошен жребий!» — и двинулся к переправе.

Аппиан даёт аналогичную картину:

Цезарь вечером под предлогом нездоровья удалился с пира, оставив друзей за ужином. Сев в колесницу, он поехал в Аримин в то время, как всадники следили за ним на некотором расстоянии. Быстро подъехав к реке Рубикону, которая служит границе Италии, Цезарь остановился, гладя ее на некоторое время, и стал задумываться, взвешивая каждую из тех мер защиты, которые произойдут в будущем, если он с вооруженными силами перейдет эту реку. Наконец, решившись, Цезарь сказал присутствующим: «Если я воздержусь от этого перехода, друзья мои, это станет для меня предлогом; если же перейду — для всех людей». Сказав это, он, вдохновленный сверху, быстро перешёл реку, прибавив известное изречение: «Пусть жребий будет брошен».

Продвижение войска Цезаря вдоль Адриатического побережья было на удивление лёгким, он быстро захватил ещё три города. Его солдаты были дисциплинированны и не грабили сельскую местность, как это делали солдаты во время Союзнической войны несколькими десятилетиями ранее. Цезарь не мстил своим политическим врагам, как это делали Сулла и Мария. Политика милосердия была также весьма практичной: миролюбие Цезаря предотвратило восстание населения Италии против него.

Выражение «Жребий брошен»

Переход Цезаря через Рубикон оставил большой след в культуре, с ним связаны две крылатые фразы: «перейти Рубикон» означает решительный поступок, прохождение «точки невозврата» и «Жребий брошен!» (лат. Alea jacta est! — «выбор сделан», либо «рискнуть всем ради великой цели», а также используется, чтобы подчеркнуть необратимость сделанного выбора.

Крылатое выражение «Жребий брошен!» (лат. Alea jacta est!) вошло в культуру из рассказа Светония, который описывает его, как произнесенное Цезарем на латыни в минуту душевного подъёма и почти божественного вдохновения.

Согласно Плутарху фраза «Жребий брошен!» была сказана Цезарем по-гречески: ἀνερρίφθω κύβος, буквально «да будет брошена игральная кость!», причём Плутарх характеризует его как расхожее выражение.

Существует мнение, что Цезарь употребил цитату из комедии Менандра «Аррефора, или Флейтистка». В сохранившемся фрагменте комедии Менандра один персонаж отговаривает другого от женитьбы, на что получает ответ: «дело решено, пусть будет брошена кость!» (греч. δεδογμένον τὸ πρᾶγμ’· ἀνερρίφθω κύβος)
Однако, видимо, уже у Менандра это выражение употребляется, как поговорка популярная в народе.

Стоит отметить также, что в латинской фразе Alea jacta est! слово alea относится к ранней форме игры в кости. Кости бросали по три за раз.

Шестигранные кости были известны на латыни как tesserae, а четырёхсторонние кубики с закруглёнными углами были известны как tali. На греческом языке кубик был κύβος кибос.
Выражение «Жребий брошен!» в латинском варианте Alea jacta est! можно толковать и в смысле «игра началась!». К синонимичным выражениям в русском языке можно отнести такие высказывания, как «мосты сожжены», «назад пути нет», «либо грудь в крестах, либо голова в кустах» и др.

Рубикон — небольшая река на Апеннинском полуострове, впадает в Адриатическое море, к северу от Римини.

На протяжении веков река Рубикон неоднократно меняла своё русло, точное местоположение первоначального русла реки остаётся неизвестным. Латинское слово Rubicone выводят от прилагательного rubeus, означающего «красный» якобы потому, что её воды окрашены в красный цвет из-за отложений железа в русле.

Река Рубикон две тысячи лет назад служила Рубежом, границей Римской республики.

РУБЕЖ — разграничивающая граница, линия, черта, метка; род. п. рубежа́, от Общеславянского слова руби́ть, первонач. «(пограничная) метка, зарубка».
руби́ть рублю́, др.-русск. рубити, блр. руба́ць, болг. ръ́бя «подрубаю, делаю кайму», сербохорв. ру̀бити, ру̑би̑м — то же, словен. róbiti, róbim «окаймлять, рубить, бить», чеш. roubiti «рубить (строить); прививать (дерево)«, слвц. rúbаt᾽ «рубить, бить«, польск. rąbać «рубить», верх.-луж. rubać — рубить, ниж.-луж. rubaś — рубить. др.-верх.-нем. ramft, ср.-верх.-нем. ranft «обрамление, край»;
Связано с руб (см.).

Руб, род. п. руба «грубая одежда, лохмотья», ру́ба ж. — то же, сев.-вост.-рус., руба́ха, ру́бище, укр., блр. руб «рубец», др.-русск. рубъ «плохая одежда, грубая ткань», сербск.-цслав. рубъ «pannus», болг. ръб «кайма, край», сербохорв. ру̑б, род. ру̑ба «кайма, шов», словен. rо̑b «кайма, ткань, простая рубаха», чеш., слвц. rub «изнанка, кайма», rubáš «саван, женск. сорочка», польск. rąb «рубец», мн. rębу «кайма, край, изнанка ткани», верх.-луж. rub, ниж.-луж. rub «грубая ткань, саван, одежда». Родственно лтш. rùobs «зарубка», rùobît «делать зарубки», лит. rum̃bas «зарубка на дереве, оторочка, широкая кайма», aprum̃ba «зарубцовывается», rumbúoti, rumbúoju «подрубать», rémbėti «получать шрамы, покрываться рубцами», далее сближают с др.-верх.-нем. rant(t) «умбон щита, край щита», др.-исл. rond «край, ребро, край щита», др.-верх.-нем. ramft, ср.-верх.-нем. ranft «край, рамка».