Четверг , 19 Май 2022
Домой / Мир средневековья / Начало монгольского ига. 1237-1350 гг.

Начало монгольского ига. 1237-1350 гг.

Иловайский Д.И.
История Рязанского княжества.

Глава IV. Начало монгольского ига. 1237-1350 гг.

Источники. — Сказание о нашествии Батыя. — 1237 год. — Юрий Игоревич приготовляется к защите. — Гибель княжеского семейства. — Разорение городов. — Евпатий Коловрат. — Ингварь Игоревич. 1237-1252 гг. — Олег Игоревич. 1252-1258 гг. — Роман Ольгович. 1258-1270 гг. — Сыновья и внуки Романа. 1270-1327 гг. — Неудачная борьба с Москвой. — Иван Коротопол и Александр Михайлович Пронский.

Бедствия татарских нашествий оставили слишком глубокий след в памяти современников для того, чтобы мы могли пожаловаться на краткость известий. Но это самое обилие известий представляет для нас то неудобство, что подробности разных источников не всегда согласны между собой; такое затруднение встречается именно при описании Батыева нашествия на Рязанское княжество. Летописи рассказывают об этом событии хотя подробно, но довольно глухо и сбивчиво. Большая степень достоверности, конечно, за северными летописцами нежели за южными, потому что первые имели большую возможность знать рязанские происшествия сравнительно со вторыми.

Воспоминание о борьбе Рязанских князей с Батыем перешло в область народных преданий и сделалось предметом рассказов более или менее далеких от истины. На этот счёт даже есть особое сказание, которое можно сравнить, если не со «Словом о полку Игореве», то, по крайней, мере с «Поведением о Мамаевом побоище».   Описание Батыева нашествия стоит в связи с рассказом о принесении Корсунской иконы и очень может быть отнесено к одному автору. Уже сам тон рассказа обнаруживает, что сочинитель принадлежал к духовному сословию. Приписка, помещенная в конце сказания, прямо говорит, что это был Евстафий, священник при Зарайском храме Св. Николая, сын того Евстафия, который принёс икону из Корсуня. Следовательно, как современник событий, о которых рассказывал, он мог передать их с достоверностью летописи, если бы не увлекся явным желанием возвеличить рязанских князей и своим риторическим многословием не затемнил сущность дела. Тем не менее с первого взгляда заметно, что сказание имеет историческую основу и во многих отношениях может служить важным источником при описании рязанской старины. Трудно отделить, то что здесь принадлежит Евстафию, от того, что прибавлено впоследствии; сам язык, очевидно, новее XIII столетия. Окончательную форму, в которой оно дошло до нас, сказание, вероятно, получило в XVI веке.* Судя по словам приписки, в которой исчисляется «род поповский Николы чюдотворца Зараского на Резани «:

 «А всех лет служили триста и полчетверти десят лет непременно род их. Се написа Еустафей вторый Еустафьев сын Корсунска, на память последнему роду своему». (*Взято из рукописного сборника XVI столетия, Врем. И. О. И. и Д. N 15. Сообщ. В.М. Ундольским. Ещё прежде это сказание было известно из Рус. Временника или Костром. летописи; отрывки оттуда приведены у Карамзина. (III прим. 356-360) и в Истории Рус. народа Полевого (IV. Дополнения).

Несмотря на свой риторической характер, рассказ в некоторых местах возвышается до поэзии, например, эпизод о Евпатии Коловрате. Сами противоречия иногда бросают отрадный свет на события и дают возможность отделить исторические факты от того, что называется цветами воображения.

В начале зимы 1237 года татары из волжской Болгарии направились к юго-западу, прошли сквозь мордовские дебри и расположились станом на реке Опузе*. Вероятнее всего предположение С.М. Соловьева, что это был один из притоков Суры, именно Уза. (*III. пр. 274). Отсюда Батый отправил к рязанским князьям в виде послов какую-то ведьму с двумя мужами, которые потребовали у князей десятой части их имения в людях и в конях**.

  ** «И оттоле послаша послы своя, жену чародеицу и два мужа с нею ко князем Рязаньским, прося у них десятины во всем: во князех, и в людех, и в конех десятое в белых, десятое в вороных, десятое в бурых десятое в рыжих, десятое в пегих» ( П. С. Р. Л. I. 221), «и в доспесех» прибавлено в (Ник. 2. 371). Под именем жены чародейки «… должно разуметь шаманку, вызвавшуюся идти добровольно в неприятельскую землю», говорит профессор Березин в своих заметках на рассказы Мусульманских историков. (ЖМНПр. 1855 г. Май. ) Замечательно, что в Сказании о чародейнице не упоминается, а просто говорится: «и посла на Рязань послы безделны». 

Калкская битва была ещё свежа в памяти русских; болгарские беглецы незадолго перед тем принесли весть о разорении своей земли и страшной силе новых завоевателей.

Великий князь рязанский Юрий Игоревич в таких затруднительных обстоятельствах поспешил созвать всех родичей, а именно: брата Олега Красного, сына Федора, и пятерых племянников Ингварьевичей: Романа, Ингваря, Глеба, Давыда и Олега; пригласил Всеволода Михайловича Пронского и старшего из муромских князей. В первом порыве мужества князья решились защищаться и дали благородный ответ послам: «… когда мы не останемся в живых, то все будет ваше».

Из Рязани татарские послы отправились во Владимир с теми же требованиями. Посоветовавшись опять с князьями и боярами и видя, что рязанские силы слишком незначительны для борьбы с монголами, Юрий Игоревич распорядился так: одного из своих племянников, Романа Игоревича, он послал к великому князю владимирскому с просьбой соединиться с ним против общих врагов, а другого, Ингваря Игоревича, с той же просьбой отправил к Михаилу Всеволодовичу Черниговскому*. * Кто был отправлен во Владимир, летописи не говорят; так как Роман явился после у Коломны с владимирской дружиной, то вероятно, это был он. То же самое надобно сказать об Ингваре Ингваревиче, который в то же время является в Чернигове.

Затем рязанские князья соединили свои дружины и направились к берегам Воронежа, вероятно, с целью сделать рекогносцировку, в ожидании помощи. В то же время Юрий попытался прибегнуть к переговорам и отправил сына Фёдора во главе торжественного посольства к Батыю с дарами и с мольбой не воевать Рязанской земли. Все эти распоряжения не имели успеха. Фёдор погиб в татарском стане: если верить преданию, он отказался исполнить желания Батыя, который хотел видеть его супругу Евпраксию, и был убит по его приказанию**.

** «Князь Федор Юрьевич вскоре прииде к царю Батыю и моли его утоляя дары, чтобы не воевал Рязанские земли; безбожный же царь Батый, лстив бо есть и немилосерд, прия дары летсию и охабись воевати Резанские земли, и начаша князей Резанских потехою тешити, и начаша у них просити сестры или дщери на ложе на блуд. И не кий от вельмож Резанских научен бесом, и сказа безбожному царю Батыю, яко благоверный князь Федор Юрьевич Резанский имеет у себе княгиню от царска рода, а телом и лепотою красна бе зело. Безбожный же царь Батый лукав бо есть и немилостив в неверии своем, пореваем к похоти плоти своеа, и рече князю Федору Юрьевичу: «Даждь ми, княже, видети жены своее красоты». Благоверный князь Федор Юрьевич посмеяся и рече царю: «Не полезна бо есть нам крестинном тебе нечестивому царю и безбожну водити жены своя на блуд. Аще нас преодолеешь, то и женами нашими владети начнеши». Безбожный же царь Батый возъярися зело и огорчися, и повеле вскоре убити благоверного князя Федора Юрьевича, а тело его повеле поврещи зверем и птицам на растерзание, и иных князей нарочитых побил.   И един от пестун князя Федора Юрьевича именем Аполоница, зря на блаженное тело честнаго своего государя, горько плачющися, и видя его никем брегома, и взя тело возлюбленнаго своего государя и сохрани его на мало время. И ускори ко благоверной княгине Еупраксии, каза ей, яко нечестивый царь Батый убил блаженнаго князя Федора Юрьевича.  Блаженная же княгини Еупраксея царевна, стоя в превысоцем храме своем и держа любезное чадо свое князя Ивана Федоровича Постника, услыша таковы смертноносныя глаголы и горести исполнены, и абие ринувся с превысокаго храма своего на среду земли и з сыном со князем Иваном, и заразися и до смерти».  

Помощь ниоткуда не являлась. Князья черниговские и северские отказались прийти на том основании, что рязанские не были на Калке, когда их так же просили о помощи***.(*** Об этом говорит Татищ. 3. 468.)

Недальновидный Юрий Всеволодович, надеясь одними собственными силами управиться с татарами, не хотел присоединить к рязанцам владимирские и новгородские полки; напрасно епископ и некоторые бояре умоляли его не оставлять в беде соседей. Огорченный потерей единственного сына, предоставленный только собственным средствам, Юрий Игоревич видел невозможность бороться с татарами в открытом поле и поспешил укрыть рязанские дружины за укреплениями городов****.

**** Мы не верим существованию битвы, о которой упоминает. (Ник. 2. 371) и которую сказание описывает с поэтическими подробностями. Другие летописи ничего о ней не говорят, упоминая только, что князья вышли навстречу татарам. Само описание битвы в сказании очень темно и невероятно; оно изобилует многими поэтическими подробностями, например: «… и видя Князь Великий Юрий Игоревич убиена брата своего Князя Давыда Игоревича и тех князей и сродник своих, и воскреча в горести душа своея: братиа моя милая, и дружина ласкова, узорочье и возпитание Резанское, мужайтеся и крепитеся; брат наш Давыд прежде нас чашу испил и мы ли ее не пьем; удальцы же и резвецы Резанскиа тако бьяшеся крепко и нещадно, яко и земли постонати. Батыевы полки сильные вси смятошася. Князь Великий Егоргий Ингоревич з братиею тако мужественно и крепко бьяшеся, многие полки сильный проезжая храбро бьяшеся, яко всем полком Татарским подивится крепости и мужеству Резанскому господству, и едва одолеша их сильные полки Татарские. И ту убиен бысть благоверный князь великий … и многия князи местные, и воеводы крепкие, и удальцы, и узорочье и воспитание Резанское, вси равно умроша и едину чашу смертную пиша, ни един от них возвратися вспять, вси вкупе мертвии лежаша«. Из летописей известно, что Юрий Игоревич был убит при взятии города Рязани. Рашид Эддин, из мусульманских историков наиболее подробный повествователь Батыева похода, не упоминает о большой битве с рязанскими князьями; по его словам, татары прямо подступили к городу Ян (Рязань) и в три дня его взяли. (Березин. ЖМНП. 1855. Май. 28 стр. прим. 60.) Впрочем, отступление князей вероятно не обошлось без столкновений с передовыми татарскими отрядами, которые их преследовали.

Многочисленные татарские отряды разрушительным потоком хлынули на Рязанскую землю. Известно, какого рода следы оставляло после себя движение кочевых орд Средней Азии, когда они выходили из своей обычной апатии. Мы не будем описывать всех ужасов разорения. Довольно сказать, что многие селения и города были совершенно стерты с лица земли. Белгород, Ижеславец, Борисов-Глебов после того уже не встречаются в истории. В XIV веке путешественники, плывя по верхнему течению Дона, на холмистых берегах его видели только развалины и пустынные места там, где стояли красивые города и теснились живописные селения.

16 декабря 1237 года татары обступили город Рязань и огородили его тыном. Граждане, ободряемые великим князем, в продолжение пяти дней отражали нападения. Они стояли на стенах, не переменяясь и не выпуская из рук оружия; наконец, стали изнемогать, между тем как неприятель постоянно действовал свежими силами. На шестой день татары сделали общий приступ; бросали огонь на кровли, громили стены бревнами и, наконец, вломились в город. Последовало обычное избиение жителей. В числе убитых находился Юрий Игоревич. Великая княгиня с своими родственницами и многими боярынями напрасно искала спасения в соборной Борисо-Глебской церкви. Всё, что не могло быть разграблено, сделалось жертвой пламени. Покинув разоренную столицу княжества, татары продолжали продвигаться в северо-западном направлении. В сказании следует затем эпизод о Коловрате.

Один из рязанских бояр, по имени Евпатий Коловрат, находился в Черниговской земле с князем Ингварем Игоревичем, когда пришла к нему весть о татарском погроме. Он спешит в отечество, видит пепелище родного города и воспламеняется жаждой мести.

Собрав 1700 ратников, Евпатий нападает на задние неприятельские отряды, низлагает татарского богатыря Таврула и, подавленный многолюдством, гибнет со всеми товарищами; Батый и его воины удивляются необыкновенному мужеству рязанского витязя*.

* «Татарове же возбояшася, видя Еупатия крепка исполина, и наводиша на Еупатия множество саней с нарядом, и едва одолеша его». Замечателен способ, которым татары одолели Евпатия. Мне случилось слышать предание о каком-то рязанском богатыре-разбойнике, который был убит точно таким же способом.

Летописи Лаврентьевская, Никоновская и Новогородские ни слова не говорят о Евпатии, но мы не можем на этом основании отвергнуть совершенно достоверность рязанского предания, освященного веками, наравне с преданием о зарайском князе Федоре Юрьевиче и его супруге Евпраксии. Событие, очевидно, не выдуманное, только трудно определить, насколько народная гордость участвовала в изобретении поэтических подробностей. Великий князь владимирский поздно убедился в своей ошибке и спешил изготовиться к обороне только тогда, когда туча надвинулась уже на его собственную область. Неизвестно, зачем он выслал навстречу татарам сына Всеволода с владимирской дружиной, как будто она могла загородить им дорогу. Со Всеволодом шёл рязанский князь Роман Игоревич, до сих пор почему-то медливший во Владимире; сторожевым отрядом начальствовал знаменитый воевода Еремей Глебович. Под Коломной великокняжеское войско было разбито наголову; Всеволод спасся бегством с остатками дружины; Роман Игоревич и Еремей Глебович остались на месте. Коломна была взята и подверглась обычному разорению. После того, Батый оставил рязанские пределы и направил путь к Москве.

Кроме Всеволода Пронского и князя муромского, семеро рязанских князей — все потомки Игоря Глебовича — погибли от татарского меча. Это были: великий князь Юрий Игоревич, его сын Федор, внук Иван Постник, брат Олег Красный; племянники: Глеб, Давыд и Роман Ингварьевичи. Четвертый брат последних Олег попался в руки Батыя и отведен в Орду.   На свободе уцелел только пятый брат Ингварь, который воротился из Чернигова уже после нашествия. На родине его ожидала печальная картина смерти и запустения*.

* Вот как сказание рисует эту картину: «... и вскоре преиде (князь Ингварь) во град Резань, видя братиа своя побиенны от нечестиваго царя Батыя, и снохи своя, и сродники своя, и множество много мертвых лежаща, и град разорен, земля пуста, церкви позжены, святых образы ободраны и переколаты, и все узорочье взято Резанское и Черниговское, и жалошно кричаша, яко труба рати глас пущающи, и от великаго кричания лежаше на земли, яко мертв, и едва отлияше его, и носяше по ветру, едва отдохну душа его в нем … град и земля Резанская изменися доброта ея, и отыде слава ея, и не бе, что в ней благо ведати, токмо дым, и земля, и пепел; а церкви вси погореша, а сама соборная церковь внутри погоре и почерне, не един бо сий град пленен бысть, но ини мнози, и не бе бо во граде пениа, ни звона, в радости место плачь всегда творяще и рыдании».   

Вслед за князем прибыл и епископ Евфросин; он также спасся от гибели, потому что находился где-то в отсутствии (может быть, в Муроме). Предстояла трудная задача: уничтожить следы монгольских орд. Князь и епископ прежде всего позаботились отдать последний долг погибшим. Собраны были священники и дьяконы, уцелевшие от избиения, принялись за погребение мёртвых. Столица была очищена от гниющих трупов и опять освящены обгорелые храмы. Города и селения мало-помалу стали наполняться жителями, которые возвращались из лесов. С горьким плачем и стоном начал народ поминать убитых родственников, возобновляя разоренные храмы и хижины.

Впрочем, не все Рязанское княжество подверглось опустошению; татары прошли преимущественно по берегам Оки, Прони и Дона. Северная часть княжества осталась нетронутой, благодаря непроницаемой чаще своих лесов; сюда-то спасались обыкновенно жители левого берега Оки. Этой стороны татары коснулись отчасти в 1239 г., когда они завоевали Мордовскую землю, сожгли Муром и разорили города по Клязьме.

С особенными почестями преданы были погребению тела убитых князей. Отыскав тело Юрия Игоревича, Ингварь отправился в Пронск, собрал там рассечённое тело Олега Красного, принёс их в Рязань и положил обоих дядей в одной гробнице, в соборной церкви Бориса и Глеба, а возле них в другую гробницу положил тела двух братьев Глеба и Давыда. Потом он послал людей на Воронеж взять останки Федора Юрьевича и принести в удел покойного ко храму Николая Корсунского. Здесь Федор похоронен был вместе с супругой и сыном; над гробами их поставлено три каменные креста. Вся деятельность Ингваря Ингваревича до конца его княжения исключительно направлена была на возобновление городов и внутреннее устроение княжества**.

** «Благоверный великий князь Ингварь Ингоревич, обнови землю Резанскую, и церкви постави, и монастыри согради, и пришелци утеши, и люди многи собра. И бысть радость крестьяном, их же избави Бог рукою своею крепкою от безбожных татар«. Ibid.

О военных предприятиях Ингваря и его ближайших преемников в летописях нет и помину. О борьбе с татарами Ингварь, конечно, не помышлял; он, безусловно, подчинился необходимости и по примеру других князей являлся в Орду с изъявлением покорности***.

 ***  «Иде Александр (Невский) к Батыю царю, а «Олег Рязанский к канови иде». (ПСРЛ. IV. 37 под 1243 г.) Может быть, надобно читать Ингварь, а не Олег, который в то время был пленником в Орде.

В 1252 г. отпущен был из Орды Олег Ингварьевич на рязанское княжение, вероятно, после смерти его брата. Из событий его шестилетнего княжения известно только, что в 1257 г. приехали татарские численники и перечислили всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую за исключением духовенства. В 1258 году Олег скончался, в среду на Страстной неделе чернецом и схимником; летопись заметила при этом, что он был погребен в церкви Св. Спаса* (* ПСРЛ. I. 202, 203 V. 187. Ник. 3. 34. ) Следовательно, против обыкновения, не в Борисоглебском соборе.

Князь Роман Ольгович Рязанский

Олегу наследовал сын его Роман Ольгович Рязанский. Он княжил 12 лет. Деятельность его нам неизвестна; с ним, как и со многими князьями Древней Руси, летописи знакомят нас только при известии о кончине. В 1270 г. Роман был в Орде. Хану Менгу-Темиру кто-то донёс, что князь произносил хулы на царя и на его веру. Менгу-Темир предал его в руки своих татар. Они стали принуждать Романа к своей вере, но князь смело продолжал славить христианскую веру и порицать бесерменскую*. * Под  бесерменской верой здесь надобно понимать магометанскую; в то время татары были ещё идолопоклонники. (Ист. Рус. Цер. Филарета, Период 2-й, прим. 18. ) 19 июля 1270 года свирепые татары подвергли его медленной, мучительной смерти**.

** «Отрезаша язык, и заткоша уста его убрусом, и начаша резати его по суставом, и метати раздно, персты вся обрезаша, и у ног и у рук, и устне и уши, и прочая составы розрезаша, и яко остася труп един, они же отдраша кожу от главы его, и на копье взоткнуша». (ПСРЛ. V. 197. Ник. III. 53)

Летописец сравнивает его конец со страданиями Иакова Персидского и князя Черниговского Михаила.

После Романа осталось три сына: Федор, Ярослав и Константин. Фёдор сел в Рязани, а Ярослав — в Пронске. Пронск по смерти Всеволода Михайловича, в 1237 г., при Ингваре, Олеге и Романе был соединен с Рязанью, а теперь снова получил своего удельного князя. Федор Романович княжил до 1294 года. Место его занял второй брат Ярослав, который скончался в 1299 г.* ( * Лавр. 208. Ник. 3. 91 и 96.), оставив двух сыновей Ивана и Михаила. Великое княжение рязанское перешло к третьему брату Константину. Племянники его Ярославичи, кажется, немедленно открыли усобицу за уделы; на это намекает одно отрывочное известие летописи**.

** . ПСРЛ. под 1300 г. сказано: «Тогож лета Рязаньскыи князи Ярослявичи … у Переяславля». Внизу замечено, что здесь недостает слова «бишася или смиришася»; более вероятности на стороне первого, и во всяком случае, это признак усобицы.

Коломна-Грановитая башня

Между тем прежнее значение Владимира на Клязьме переходит к Москве; умный и деятельный Даниил Александрович возобновил наступательное движение, начатое его предшественниками в XII веке, на соседнее княжество. Не знаем наверняка, какой был повод к войне между ним и Константином, известен только её исход. Впрочем, можно догадываться, что яблоком раздора послужила Коломна. Прежние владимирские князья постоянно стремились отрезать этот город от Рязанской области; московские имели еще более причин желать Коломну: она запирала устье Москвы и была необходима для округления их волости.

Осенью 1301 года Даниил пришёл с войском в рязанские пределы. Константин Ярославич, имея вспомогательные татарские отряды, дал ему битву возле Переяславля Рязанского, проиграл ее и был взят в плен какой-то хитростью. Летопись говорит при этом об измене некоторых рязанских бояр* (* Лавр. 209. Ник. 3. 98), они-то, вероятно, и помогли Даниилу устроить западню для Константина. Касательно того, что в битве под Переяславлем нельзя видеть первой победы русских над татарами (см. Ист. Солов. III. Прим. 354.)  Константина был отведён в Москву, впрочем, содержался здесь в чести все время, пока был жив Даниил, который хотел укрепиться с ним крестным целованием и отпустить его. Но в 1303 г. московский князь скончался, и наследник его Георгий спустя два года велел умертвить пленника. Какая была цель подобного злодейства, трудно сказать. Требовал ли Георгий слишком больших уступок и получил отказ или он хотел завладеть всем княжеством убитого? Но Рязань в то время не оставалась без князей. Поступок объясняется отчасти личным характером Георгия, который был слишком неразборчив на средства и приобрёл чёрную известность в русской истории. Злодейство, по-видимому, оказалось бесполезным, и московский князь ограничился тем, что удержал за собой Коломну.  

Между тем на рязанском столе княжил сын Константина Василий. В 1308 г. он был убит в Орде. Неизвестно, чем Василий навлек на себя ханский гнев; этому гневу подверглись и все рязанцы, потому что в том же году татары воевали их область. Очень может быть, что в гибели Василия участвовали происки его двоюродных братьев, пронских князей. По крайней мере, после его смерти на рязанском столе встречаем одного из них, именно: Ивана Ярославича. Об Иване Ярославиче мы знаем так же мало, как и о его предшественниках.

В 1320 г. Георгий Московский предпринял против Рязани поход, окончившийся миром, а семь лет спустя Иван Ярославич был умерщвлен в Орде по повелению Узбека. Ему наследовал сын Иван, прозванный Коротополом. 

В 1333 г. Иван Данилович Калита взял с собой в поход против новгородцев и рязанские полки, вместе с низовскими; следовательно, упомянутый мир в 1320 г. состоялся не на равных правах, и рязанские князья должны были признать себя подручниками московских.

В 1340 г. хан Узбек послал на смоленского князя татарскую рать под начальством Тавлубия. Последнего сопровождал из Орды Иван Коротопол, который должен был присоединить к татарам рязанскую дружину. Дорогой он встретил двоюродного брата Александра Михайловича Пронского, который отправлялся с выходом в Орду. Коротопол схватил его, ограбил, привел пленником в Переяславль Рязанский и там приказал убить*.( * ПСРЛ. III. 72. IV. 55. Арц. II. 79. 83. Ник. 3. 138, 180)

Преступление очень правдоподобно объясняется тем, что старшие или сильнейшие князья в каждом княжестве, для усиления своего за счет младших слабейших, хотели одни знать Орду, т.е. собирать дань и отвозить ее к хану**(** Ист. Солов. III. 293. ). Убийство вызывало кровавую месть.

Далее… Сыновья Александра и новые границы Рязанского княжества

Сыновья Александра и новые границы Рязанского княжества
Характеристика рязанских князей и народа.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*