Русский след Русский след в мировой истории
Владимир Алексеевич Гиляровский родился 8 декабря [26 ноября] 1855 года в имении графа Олсуфьева, Вологодского уезда, Вологодской губернии, Российской империи. Его отец был помощником управляющего лесным имением графа Василия Олсуфьева, затем приставом в Вологде, мать происходила из семьи запорожских казаков.
По собственному утверждению, читать Владимир начал учиться «лет с пяти». Во время учебы в вологодской гимназии он писал стихи и эпиграммы – «пакости на наставников» Его беспокойный характер и пытливый ум доставляли массу неприятностей учителям. Учась в гимназии, начал общаться с политическими ссыльными. Он много занимался цирковым искусством и спортом, к которому его приобщил друг деда, беглый матрос Китаев.
«Он учил меня лазить по деревьям, обучал плаванию, гимнастике и тем стремительным приемам [борьбы], которыми я побеждал не только сверстников, а и великовозрастных», — вспоминал Гиляровский.
В юности Владимир выглядел старше и крупнее своего возраста, по словам очевидцев, он обладал недюжинной силой, умел согнуть монету в трубочку, а в зрелые годы стал одним из учредителей Русского гимнастического общества.
После неудачного экзамена в гимназии в 1871 году пятнадцатилетний Владимир без документов и денег сбежал из дома, и так и не доучившись в гимназии, пешком отправился в Ярославль. Так началось десятилетие скитаний будущего русского писателя, журналиста и поэта, фельетониста, беллетриста, драматурга, литературоведа, краевед Москвы Владимира Гилчровского. Помимо Ярославля он пожил в Рыбинске, Костроме, Рязани, Тамбове, Пензе, Саратове, Царицыне, Ростове-на-Дону и ещё много где.
Кем только не был Гиляровский во время своих странствий по Российской империи, он работал бурлаком на Волге, портовым грузчиком, истопником, пожарным, работником на белильном заводе, рыбаком, табунщиком, циркачом… В 1875 году начал работать в театре, актером в ролях второго плана, он выступал на театральных сценах Тамбова, Воронежа, Пензы, Рязани, Саратова, Моршанска, Кирсанова.
Летом 1877 года Гиляровский добровольно вступил в солдаты, служил в разведке и воевал на Кавказе во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, был награжден Георгиевским крестом. На протяжении всего времени службы Гиляровский писал стихи, зарисовки солдатской военной жизни, письма своему отцу.
Вкусив горького хлеба скитаний в молодые годы, он стал не просто бытописателем катакомбно-трущобной жизни России, но и голосом людей, живущих там, невидимых и исключенных из общества. Ему удавалось обходить самодержавную цензуру, он часто критиковал коллег за то, что те скучно что-то «мямлили», не зная настоящего «мужицкого слова».
Оказавшись в 1881 году в Москве, Гиляровский познакомился с Антоном Чеховым, Фёдором Шаляпиным и стал «своим человеком» не только в московских газетных редакциях, театрах и литературных гостиных, но и в столичных трактирах, воровских притонах и ночлежных домах Москвы.
Гиляровского называли «королем репортёров», хотя он не был москвичом и не имел полноценного образования, но это не помешало ему издаваться в самых читаемых столичных газетах, а также стать частью московской легенды. Благодаря Владимиру Гиляровскому (1855–1935) мы хорошо знаем, какой была настоящая жизнь в XIX и начале XX века во всех пластах жизни российского общества.
В Москве в 1881 году Гиляровский недолго играл на сцене театра Анны Бренко, где вскоре женился, а затем ушёл из театра и вплотную занялся писательством. Вчерашний актер и скиталец публиковался в «Русской газете», «Московском листке», «Русских ведомостях», «Русской мысли», «Голосах Москвы», «Русском слове», а также сатирических изданиях «Будильник», «Осколки» и «Развлечение».
В 1882 году благодаря репортёру Гиляровскому мир узнал из газет о Кукуевской катастрофе — крушении пассажирского поезда под Тулой, в результате чего погибли 42 человека. Власти хотели замять дело, но журналисту удалось тайком пробраться на место ЧП и на протяжении двух недель телеграфировать в «Московский листок» подробности трагедии, случившейся из-за размыва дорожного полотна.
«Я пропах весь трупным запахом и более полугода потом страдал галлюцинацией обоняния и окончательно не мог есть мясо», — вспоминал Гиляровский.
Газетный журналист Гиляровский подробно рассказывал о последствиях давки на Ходынском поле во время коронации императора Николая II, когда сам чуть не погиб.
В своих очерках Гиляровский писал и о том, как владельцы заводов и фабрик гробили рабочих, не беспокоясь о технике безопасности, как захламленность подземных коллекторов вызывает наводнения в центре города, о жизни в ночлежках, толкучках и притонах. Злачные места Москвы Хитровка, Сухаревка, Китайгородская стена, Неглинка и другие теперь входят в маршруты Гиляровского.
Книга Гиляровского «Трущобные люди» была запрещена конце XIX века в царской России, цензоры сочли, что там «сплошной мрак, ни одного проблеска, никакого оправдания, только обвинение существующего порядка», сожгли тираж и рассыпали типографский набор.
В 1885 году был напечатан очерк Гиляровского «Обреченные», написанный ещё в 1874 году.
обитатели Хитрова рынка
Опубликована книга «Трущобные люди» только в СССР и послужила примером того, как плохо жилось народу при царской власти.
«Не всякий поверит, что в центре столицы, рядом с блестящей роскошью миллионных домов, есть такие трущобы, от одного воздуха и обстановки которых люди, посещавшие их, падали в обморок. Одну из подобных трущоб Москвы я часто посещал в продолжение последних шести лет. Это — трактир на Хитровом рынке, известный под названием “Каторга”. Трущобный люд, населяющий Хитров рынок, метко окрестил трактиры на рынке. Один из них назван “Пересыльный”, как намек на пересыльную тюрьму, другой “Сибирь”, третий “Каторга”, “Пересыльный” почище, и публика в нем поприличнее, “Сибирь” грязнее и посещается нищими и мелкими воришками, а “Каторга” нечто еще более ужасное».
Ночлежный дом Бугрова Хитровка
Писатель Константин Паустовский, хорошо знавший Гиляровского, вспоминал:
«Он был знатоком московского “дна”, знаменитой Хитровки — приюта нищих, босяков, отщепенцев — множества талантливых и простых людей, не нашедших себе ни места, ни занятия в тогдашней жизни. Хитровцы (или хитрованцы) любили его, как своего защитника, как человека, который один понимал всю глубину хитрованского героя, несчастий и опущенности. Сколько нужно было бесстрашия, доброжелательства к людям и простосердечия, чтобы заслужить любовь и доверие сирых и озлобленных людей. Один только Гиляровский мог безнаказанно приходить в любое время дня и ночи в самые опасные хитровские трущобы. Его никто не посмел бы тронуть пальцем. Лучшей охранной грамотой было его великодушие. Оно смиряло даже самые жестокие сердца. Никто из писателей не знал так всесторонне Москву, как Гиляровский. Было удивительно, как может память одного человека сохранять столько историй о людях, улицах, рынках, церквах, площадях, театрах, садах, почти о каждом трактире старой Москвы».
В 1917 году Паустовский работал репортером в газете «Власть народа», к ним в редакцию заглядывал «дядя Гиляй», как называли Гиляровского, которого уважали «за его шумную талантливость, неистощимую выдумку, за стариковскую его отчаянность». И приводил слова «дяди Гиляя»:
«Молокососы! — кричал он нам, молодым газетчикам. — От газетного листа должно разить таким жаром, чтоб его трудно было в руках удержать. В газете должны быть такие речи, чтобы у читателя спирало дыхание. А вы что делаете? Мямлите! Вам бы писать романы о малокровных девицах. Я знаю русский народ. Он вам еще покажет, где раки зимуют! <… > Можно, конечно, делать политику и за дамским бюро на паучьих ножках. И проливать слезы над собственной статьей о русском мужике. Да от одного мужицкого слова всех вас хватит кондрашка!»
Гиляровский продолжил писать и после Октябрьской революции 1917 года. В Советском Союзе вышли его известные книги «Мои скитания: Повесть бродяжной жизни» и «Москва и москвичи», поэма «Стенька Разин»… Он публиковался в «Известиях» и «Вечерней Москве», а также в журналах «Прожектор» и «Огонёк».
Мы помним Владимира Гиляровского не только как сурового бытописателя видимых и невидимых миров Москвы.
Дядя Гиляй славился своим хлебосолиством, он превращал рассказы о еде и трактирах в настоящую поэзию жизни. Вот один только абзац из «Москвы и москвичей»:
«Моментально на столе выстроились холодная смирновка во льду, английская горькая, шустовская рябиновка и портвейн Леве №50 рядом с бутылкой пикона. Еще двое пронесли два окорока провесной, нарезанной прозрачно розовыми, бумажной толщины, ломтиками. Ещё поднос, на нем тыква с огурцами, жареные мозги дымились на черном хлебе и два серебряных жбана с серой зернистой и блестяще-черной ачуевской паюсной икрой. Неслышно вырос Кузьма с блюдом семги, украшенной угольниками лимона».
В последние годы жизни Владимир Гиляровский стал плохо видеть, но продолжил писать и публиковаться, он ушёл из жизни в 1935 году, не дожив месяца до своего 80-летия. Его дочь Надежда также стала журналистом, после смерти отца по её инициативе в 1941 году вышла книга Владимира Гиляровского «Люди театра» — воспоминания о тех, с кем он встречался, когда ещё сам был человеком театра, одной из его многочисленных стихий. Хотя на сцене Гиляровский, как правило, играл маленькие роли второго плана, человеком он был большим во всех смыслах.
Некоторые книги писателя Владимира Гиляровского:
«Москва и москвичи» (1926) — в книге подробно описана жизнь Москвы 1880–1890 годов на рынках и в трущобах, театрах, ресторанах, трактирах, книжных магазинах, на улицах и бульварах, о людях искусства, торговцах и чиновниках;
«От Английского клуба к музею Революции» (1926),
«Мои скитания» (1928);
«Записки москвича» (1931),
«Друзья и встречи» (1934);
посмертно опубликованные книги «Люди театра» (1941), «Москва газетная» (1960).