Маннергейм 30 лет на службе в царской армии России

В жизни и судьбе барона Карла Густава Эмиля Маннергейма (Carl Gustaf Emil Mannerheim; 4 июня 1867 — 27 января 1951) тесно переплелись шведская, русская и финская линия.
Невозможно определить, какой из трёх языков — русский, шведский или финский — Маннергейм знал лучше. На русском и финском он говорил очень хорошо, но с акцентом и периодически делал небольшие грамматические и лексические ошибки. Шведы утверждали, что его шведский язык был очень старомодным наречием XVII века, что неудивительно для человека, всю жизнь проведшего вдали от родины предков. Похоже, в разные периоды его жизни каждый из этих языков бывал главным языком — шведский в детстве, русский язык в юности и зрелости, финский — в пожилом возрасте. Как и положено европейскому аристократу того времени, он свободно говорил по-немецки, по-французски и по-английски.
В качестве личного шведско-немецкого имени Маннергейм использовал второе имя, Гу́став; во время службы в русской армии его называли Густа́в Ка́рлович; иногда его называли на финский манер — Ку́стаа.

Предок нашего героя Хинрих Маргейн (Hinrich Marhein) был крещён в церкви Святого Якоба в Гамбурге 28 декабря 1618 года и, став промышленником, из Гамбурга прибыл в Швецию, где основал железоделательный завод и стал называться Генрихом. Его сын получил шведское дворянство и фамилию Маннергейм. В 1768 году Маннергеймы были возведены в баронское достоинство.

Прадед будущего фельдмаршала Густава Маннергейма, Карл Эрик Маннергейм (1759—1837) в 1825 году был возведён в графское достоинство и был первым Маннергеймом, поселившимся в Финляндии. Именно он представлял Финляндию на переговорах по окончании Русско-шведской войны 1808−1809 годов.

После победы России над Швецией в 1809 г. Карл Эрик Маннергейм был руководителем делегации, принятой императором Александром I, способствовал успеху переговоров. Бывшая «шведская Финляндия» навсегда присоединилась к Российской империи, в статусе автономного Великого княжества Финляндского и своей Конституцией. С тех пор все Маннергеймы отличались чёткой прорусской ориентацией.

Финская автономия и её неприкосновенность сохранялись не только при великом реформаторе императоре Александре I (1777- 1825), но и при его преемнике императоре Николае I (1796 -1855). Однако сколько сделал император Александр II Освободитель для развития Финского княжества, не сделал никакой другой российский государь.

Дед Маннергейма, Карл Густав, в честь которого наш герой получил своё имя, был президентом надворного суда (гофгерихта — апелляционной инстанции) в Выборге и известным учёным-энтомологом, а отец Карл Роберт — промышленником, ведущим крупные дела во всей России, большим знатоком литературы.

Ранние годы Густова Маннергейма

Карл Густав Эмиль Маннергейм был третьим сыном в семье графа Карла Роберта Маннергейма (1835—1914) и графини Хедвиги Шарлотты Хелены фон Юлин, и при рождении получил титул фрайхерра. Его финское имя Кустаа.

Когда Густаву было 13 лет, его отец Карл Роберт разорился и бросив семью, уехал в Париж, а в январе 1881 года умерла его мать.

В 1882 году 15-летний Густав поступил в Финляндский кадетский корпус в городе Фридрихсгам.
Весной 1886 года был исключён из корпуса за самовольную отлучку. В своих мемуарах Маннергейм вспоминает о казарменной дисциплине, установленной в корпусе новым директором:

«Кадетам пришлось познакомиться с новыми манерами обучения. В результате я в течение двух месяцев не мог сделать и шага за пределы корпуса — причиной тому были небольшие прегрешения и нарушения распорядка, которые, по мнению современных педагогов, можно считать просто пустяками. Этот арест был для меня нетерпимым, и в один из пасхальных вечеров 1886 года я решил пренебречь запретом. Соорудив из своей военной формы очень правдоподобную, на мой взгляд, куклу, я уложил её на койку и отправился в самоволку. Ночевать я пошёл к одному писарю, жившему неподалёку, — его лысина, густая борода и могучий, как из преисподней, бас до сих пор хранятся в моей памяти. Ранним утром следующего дня я спал у него дома на широкой постели, рядом, на ночном столике, стоял стакан молока, и тут корпусной фельдфебель разбудил меня, чтобы отвести обратно в казарму. Кукла на моей постели была обнаружена, и это вызвало большой шум. Через два дня пришло лаконичное уведомление, что я исключён из корпуса. Никаких объяснений мне представлено не было. Впрочем, я ожидал именно этого и уже принял решение. При прощании я сказал своим друзьям: «Отправлюсь в Петербург, поступлю в Николаевское кавалерийское училище, а затем стану кавалергардом» («Маннергейм Карл Густав. Мемуары». М., Астрель, 2011.).

Маннергейм [справа] во время обучения в Николаевском кавалерийском училище.

Маннергейм решил поступить в Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге и стать кавалергардом. Однако для поступления в училище необходимо было сдать университетский экзамен. В течение года Густав занимался частной гимназии Бёка (фин. Böökin yksityiskymnaasi) в Гельсингфорсе и весной 1887 года сдал экзамены в Императорский Александровский университет.

В 1889 году 22-летний Густав Маннергейм с отличием окончил Николаевское кавалерийское училище и произведён в офицерский чин.

В русской армии служил в 1887—1917 годах, начав с чина корнета служил в 1889—1890 гг. в «чёрных гусарах» — 15-Александрийском драгунском полку, в Калише (Польша), дислоцированном на границе Царства Польского и Германии. Служба в провинции была не слишком увлекательной, но оказалась полезной:

«Я научился понимать и уважать русскую военную дисциплину, обладавшую многими хорошими качествами».

20 января 1891 года поступил на службу в Кавалергардский полк, с его размеренной столичной службой, Маннергейм будет с ностальгией вспоминать гусарские «лихие занятия на широких просторах в районе города Калиш».

2 мая 1892 года женился на Анастасии Николаевне Араповой (1872—1936), невесте с богатым приданым, дочери московского обер-полицмейстера генерала Николая Устиновича Арапова.

Через год в семье Манергеймов родилась старшая дочь Анастасия (1893—1978), после рождения второй дочери Софьи (1895—1963), отношения супругов испортились.

Густав завёл породистых лошадей, которые начали брать призы на скачках и смотрах, зачастую он сам выступает в качестве наездника. Обычно первый приз составлял около 1000 рублей (при этом аренда квартиры для семьи в престижном доме стоила 50—70 рублей в месяц.

Кавалергард Маннергейм в почётном карауле лейб-гвардии Кавалергардского полка при коронации императора Николая II и Александры Фёдоровны 14 мая 1896 года
16 мая 1896 года в Кремлёвском дворце был дан приём для офицеров полка, где Маннергейм имел продолжительную беседу с императором.

14 сентября 1897 года высочайшим указом Густав переведён в Придворную конюшенную часть с оставлением в списках Кавалергардского полка, с окладом в 300 рублей и казёнными квартирами в столице и в Царском Селе.
В 1898 года Маннергейм был членом судейской коллегии Михайловского манежа. Основной его задачей в Придворной конюшенной части была комплектация царской конюшни лучшими лошадьми России, для этого он отправлялся в длительные командировки по конным заводам.
Именно Маннергейм подобрал для художника Валентина Серова лошадей для эскизов картин.

В начале июня 1898 года Маннергейм познакомился с Алексеем Алексеевичем Брусиловым, который руководил Петербургским офицерским кавалерийским училищем. Надо сказать, что Маннергейм пронес через всю свою жизнь увлечение лошадьми — и как военный кавалерист, и как спортсмен, и как игрок на скачках, и как конезаводчик. В жизни Маннергейма было 14 переломов различной степени тяжести, связанных с лошадьми.

В командировке в Берлине, во время осмотра лошадей трёхлетняя кобыла раздробила Густаву коленную чашечку.

В июне 1899 года Маннергейм отправился долечивать колено на грязевой курорт Гапсаль (Хаапсалу), вместе с графиней Елизаветай Владимировной Шуваловой, урождённой княгиней Барятинской (1855-1938), с которой у барона был роман.

В 1899 году Маннергейму присвоен чин штабс-ротмистра. 12 апреля 1900 года Густав получил первый русский орден — орден Святой Анны 3-й степени.

В начале февраля 1901 года Маннергейм был на конной выставке в Лондоне, оттуда отправился на конные заводы братьев Оппенгеймер в Германии. По возвращении в Россию много работал, наводя порядок в пенсионной конюшне, в конском лазарете и часто бывал на ипподроме.

Летом 1901 чета Маннергеймов приобрела имение в Курляндской губернии, и в начале августа они всей семьёй выехали в Априккен (ныне Априки, Лажская волость, Латвия). Разместившись в старинном доме постройки 1765 года, Густав развил бурную деятельность (рыбоводство, конная ферма), но все его начинания пошли прахом и семья возвратилась в столицу.
Супруга, поняв, что семейной идиллии больше не стоит ждать, записалась на курсы медицинских сестёр общины святого Георгия, и в начале сентября 1901 года баронесса Маннергейм уехала в составе санитарного поезда  на Дальний Восток (Хабаровск, Харбин, Цицикар) — в Китае шло «восстание боксёров» — массовое вооружённое выступление крестьян и городских низов Восточного, Северного и Северо-Восточного Китая в 1899–1901 годах.

В феврале 1902 года баронесса Маннергейм возвратилась в Санкт-Петербург, была награждена медалью «За поход в Китай». Её впечатления о пережитом на Дальнем Востоке произвели сильнейшее впечатление на Маннергейма и на какой-то срок он стал «идеальным мужем».

В 1902 года Маннергейм возглавлял учебный эскадрон в офицерской кавалерийской школе Брусилова.

В мае1902 г., когда начался сезон на скачках, граф Муравьёв познакомил Густава с восходящей звездой балета Тамарой Карсавиной, с которой Маннергейм позже долго поддерживал дружеские связи.

Очередной отпуск Маннергейм провёл отдельно от семьи, в Финляндии.
20 декабря 1902 года ему был присвоен чин ротмистра.

В 1903 году, разлад между супругами продолжился, они не разговаривали друг с другом, лишь утром учтиво здоровались, квартира на Конюшенной площади была разделена на две части. Баронесса продала имения в Курляндии, деньги перевела в парижские банки и, забрав дочерей, уехала, не оформляя официально развод, во Францию, на Лазурный Берег. В апреле 1904 года она поселилась в Париже.
Барон остался один с офицерским жалованьем и весьма большим количеством карточных долгов.

31 августа 1904 года приказом императора барон Маннергейм зачислен в штат Офицерской кавалерийской школы Брусилова с оставлением в списках Кавалергардского полка. 15 сентября, после детальной консультации с великим князем Николаем Николаевичем, генерал Брусилов назначил Маннергейма командиром учебного эскадрона и членом учебного комитета Офицерской кавалерийской школы.

 9 октября 1904 года подполковник 52-драгунского Нежинского полка барон Маннергейм отправился добровольцем на Русско-японскую войну (1904- 1905), в Маньчжурию, по пути сделав остановку в Москве и навестив родственников жены.

«С позиций сегодняшнего дня особенно ясно видно, как русские и японцы, за счёт Китая, по очереди стремились подчинить своему влиянию богатейшие районы Дально Востока», — писал почти через полвека старый воин, явно связывая те события с ситуацией начала 1940-х.

На Дальнем Востоке подполковнику предстояло боевое крещение. Нельзя сказать, что ему сильно досталось, но пороху он понюхал, в особенности приняв участие во главе двух отдельных эскадронов в известном кавалерийском рейде генерала Мищенко на город Инкоу (30 декабря 1904 (12 января 1905) — 16 (29) января 1905) в Маньчжурии. Маннергейм писал:

В период с 25 декабря 1904 года по 8 января 1905 года я, в качестве командира двух отдельных эскадронов, принял участие в кавалерийской операции, которую проводил генерал Мищенко силами 77 эскадронов. Целью операции было прорваться на побережье, захватить японский порт Инкоу с кораблями и, взорвав мост, оборвать железнодорожную связь между Порт-Артуром и Мукденом…

После падения Порт-Артура у Японии освободилась 3-армия, в связи с чем главнокомандующий генерал А. Н. Куропаткин, желая задержать прибытие освободившихся сил японцев на главный театр военных действий, принял решение о кавалерийском рейде на Инкоу. Атака на Инкоу по множеству причин привели к поражению русской армии.

19 февраля 1905 года, Маннергейм впервые оказался на волосок от гибели во время одной из разведывательных вылазок, произошла стычка с отрядом кавалерии японцев, погиб ординарец Маннергейма юный граф Канкрин — 17-летний мальчик, пошедший на войну добровольцем. Маннергейма из-под обстрела вынес его раненый призовой жеребец Талисман, павший после боя.

23 февраля 1905 года Маннергейм получил приказ начштаба 3-Маньчжурской армии генерал-лейтенанта Мартсона провести операцию в районе восточной Импени по спасению 3-пехотной дивизии, попавшей в «мешок». Драгуны под прикрытием тумана зашли в тыл японцам и, проведя стремительную атаку, обратили их в бегство. За умелое руководство и личную храбрость барону был присвоен чин полковника, что означало и прибавку в 200 рублей к жалованью. По окончании операции дивизион Маннергейма был отведён на отдых (4 дня), после чего прибыл в расположение своего полка, на станцию Чантуфу.

Штаб 3-й Маньчжурской армии поручил барону провести глубокую разведку монгольской территории для выявления там японских войск. Во избежание дипломатических скандалов с Монголией разведка проводилась силами «местной милиции» в количестве 300 китайцев.

Мой отряд — просто хунхузы*, то есть местные грабители с большой дороги… Эти бандиты … ничего, кроме русской магазинной винтовки и патронов, не знают… Мой отряд собран на скорую руку из отбросов. В нём нет ни порядка, ни единства… хотя их нельзя упрекнуть в недостаточной храбрости. Им удалось вырваться из окружения, куда нас загнала японская кавалерия… Штаб армии был очень удовлетворён нашей работой — удалось закартографировать около 400 вёрст и дать сведения об японских позициях на всей территории нашей деятельности.

*Хунхузы (hónghúzi — краснобородые) — этнические китайцы, члены организованных банд, действовавших в Северо-Восточном Китае (Маньчжурии), а также на прилегающих территориях российского Дальнего Востока, Кореи и Монголии.

Это была его последняя операция в русско-японской войне. 5 сентября 1905 года в Портсмуте Сергей Витте подписал мирный договор с Японией.

В ноябре 1905 года полковник отбыл в Санкт-Петербург. Приехав в столицу в конце декабря, узнал, что его должность, как штабная, исключена из штата 52-драгунского Нежинского полка. Семейные дела как не были устроены до отъезда, так и сейчас выглядели полной катастрофой.

В начале января 1906 год полковник отправился в двухмесячный отпуск для лечения на родину в Финляндию. Там он участвовал в последнем сословном представительном собрании дворянской ветви Маннергеймов.

 

Ещё один чрезвычайно важный для последующей биографии Маннергейма эпизод — впечатления, полученные во время возвращения в Россию в разгар революционной зимы 1905−1906 годов:

«За время нашего путешествия легко было прийти к выводу, что армия находилась на грани развала. Новообретённая «свобода» воспринималась очень просто: военные полагали, что могли делать всё, что им заблагорассудится. Революция распространилась по линии Сибирской железной дороги вплоть до Дальнего Востока. Вокзалы и железнодорожные депо находились в руках бунтующих солдат. Само слово «свобода» в эти дни служило паролем. Коменданты вокзалов были беспомощны, а тех, кто пытался навести порядок, расстреливали… Непосредственно на театре военных действий порядка было заметно больше — скорее всего, потому, что пока ещё не существовало «солдатских советов»: они возникнут только 12 лет спустя. Впрочем, и там, во фронтовой зоне, не было уверенности в том, что в один прекрасный день солдаты не примут участия в этих волнениях».

Эти воспоминания помогут командующему войсками только что обретшей независимость Финляндии принимать жёсткие решения; впрочем, к этому времени у него будут и гораздо более свежие впечатления.

Азиатская экспедиция Маннергейма (1906—1908)

По окончании Русско-японской войны Генштаб отправил полковника русской армии Маннергейма в секретную разведывательную поездку в Китайскую империю для того, чтобы узнать, насколько там велико влияние Японии — на тот момент основного геополитического противника России. В оперативном отделе штаба барона познакомили с Лавром Корниловым. Начальник Главного управления Генерального штаба генерал Палицын сообщил 29 марта 1906 года :

«Китайские реформы превратили Поднебесную в опасный фактор силы… Густав Карлович, Вам предстоит совершить строго секретную поездку из Ташкента в Западный Китай, провинции Ганьсу, Шэньси. Продумайте маршрут и согласуйте его с Васильевым, по организационным вопросам обращайтесь к полковнику Цейлю…».

Густав изучил в библиотеке Генштаба закрытые для печати отчёты об экспедициях в Среднюю Азию Н. М. Пржевальского и М. В. Певцова. Финно-угорское общество попросило Маннергейма собрать археологические и этнографические коллекции для создававшегося в Гельсингфорсе Национального музея Финляндии.

В состав экспедиции французского социолога Поля Пеллио, Густав Маннергейм был включён 10 июня 1906 года в самостоятельном статусе, по распоряжению императора Николая II.

Некоторые цели экспедиции:
сбор военно-статистических материалов;
знакомство с состоянием обороны западных районов Цинской империи, с обучением и вооружением китайской армии;
изучение и анализ эффективности реформ, проводившихся цинским правительством;
изучение настроений некитайского населения западных районов империи, роли и влияния Далай-ламы;
анализ степени активности японцев на этих территориях и отношения местного населения к России, Японии и другим государствам;
изучение возможности и перспективности создания в городе Ланьчжоу (административный центр провинции Ганьсу) российской военной базы.

19 июня полковник с 490 кг багажа, включая фотоаппарат «Кодак» и две тысячи стеклянных фотопластинок с химреактивами для их обработки, отбывает из столицы.

29 июля 1906 года из Ташкента научная экспедиция тронулась в путь, отряду Маннергейма предстояло преодолеть на лошадях огромное расстояние от столицы российского Туркестана, Ташкента, до Пекина. Пройдя памирскими тропами в Синьцзян, оттуда — в Западный Китай, а потом и во Внутренний Китай, преодолев более 3 тысяч км за 2 года (с 29 марта 1906 года по 21 декабря 1908 года), экспедиция достигла Пекина.  В мае Маннергейм встретился с Далай-ламой XIII в Утайшане. 12 июля 1908 экспедиция прибыла в Пекин.

Перед отъездом в Россию Маннергейм совершил ещё одну «миссию», в Японию. Целью задания было выяснение военных возможностей порта Симоносеки. Выполнив задание, полковник 24 сентября прибыл во Владивосток.
В Азиатском походе отряд Маннергейма собрал значительные разведывательные данные, составлены топографические описания, планы 20 укреплённых пунктов, оценено состояние войск, промышленности, железных дорог большой части Китая.
Не менее ценными были научные итоги экспедиции, заключавшиеся в сборе колоссального этнографического материала.

Результаты Азиатской экспедиции

На карту нанесено 3087 км пути экспедиции
Составлено военно-топографическое описание района Кашгар — Турфан.
Исследована река Таушкан-Дарья от её схода с гор до впадения в Оркен-Дарью.
Составлены планы 20 китайских гарнизонных городов.
Дано описание города Ланьчжоу как возможной будущей российской военной базы в Китае.
Оценено состояние войск, промышленности и горного дела Китая.
Оценено строительство железных дорог.
Оценены действия правительства Китая по борьбе с потреблением опиума в стране.
Собрано 1200 различных интересных предметов культуры Китая.
Привезено около 2000 древних манускриптов из песков Турфана.
Привезено редкое собрание китайских зарисовок из Ланьчжоу, дающих представление о 420 персонажах разных религий.
Составлен фонетический словарь языков народностей, проживающих в северном Китае.
Проведены антропометрические измерения калмыков, киргизов, малоизвестных племён абдалов, жёлтых тангутов, торгоутов.
Привезено 1353 фотоснимка, а также большое количество дневниковых записей.

Маннергейм проехал верхом около 14 000 км. Его отчёт принадлежит к числу последних примечательных дневников, составленных путешествующими таким образом.

По итогам «азиатского похода» Маннергейм был награждён орденом Святого Владимира, и принят в почётные члены Русского географического общества.

Царство Польское в составе Российской империи

10 января 1909 года, по окончании отпуска, Маннергейм вернулся в Санкт-Петербург, где получил приказ о назначении его командиром 13-уланского Владимирского Его Императорского Высочества Великого князя Михаила Николаевича полка. 11 февраля 1909, после короткой поездки в Финляндию, Густав отправился в город Новоминск (ныне Миньск-Мазовецки), находящийся в 40 км от Варшавы. Густав Карлович неоднократно встречался со своим другом и соратником генерал-майором Брусиловым, командующим 14-армейским корпусом, Владимирский полк Маннергейма входил в этот корпус, штаб Брусилова дислоцировался в Люблине.

«Личных контактов между русскими и поляками было очень мало, и во время моего общения с поляками на меня смотрели недоверчиво» — писал позже Маннергейм.

Маннергейм стал вице-президентом скакового общества Отдельной гвардейской кавбригады и членом Варшавского скакового общества, вступил в элитный охотничий клуб.

Генерал-майор Маннергейм вошёл в польское светское общество Радзивиллов, Велепольских, Потоцких. Его лучшими друзьями стали граф Мориц и Адам Замойские, а также князь Здислав Любомирский и его жена Мария Любомирская. Польки не давали покоя офицерам полка, и Густав не был исключением. Слухи о посещениях великосветскими дамами квартиры Маннергейма быстро распространились по городу. Графиня Любомирская писала в своих мемуарах о «друге сердца»: «Густав был человек увлекающийся, никогда и ничем не умел дорожить». Маннергейм же понимал, что разрывать отношения с графиней нельзя — это сразу же сказалось бы на его положении в обществе.

Жизнь в светской Варшаве требовала больших денег, и Маннергейм периодически посещал ипподром, где инкогнито выставлял своих скакунов на соревнования, хотя существовал запрет для старших офицеров гвардии выставлять своих лошадей на соревнования. Призы на скачках были большими: Варшавское дерби — 10 000 рублей, Императорский приз — 5000 рублей.

1 января 1911 года Маннергейм был назначен командиром Лейб-гвардии Уланского Его Величества полка.
19 февраля 1911 года он был пожалован чином генерал-майора, в 1912 году был зачислен в Свиту Его Величества.

В 1912 году, командуя Владимирским полком, Маннергейм чувствовал себя весьма уверенно. Он отказался от очень престижной должности командира 2-Кирасирской бригады, расквартированной в Царском Селе — он ждал, когда в Варшаве освободится должность командира Отдельной гвардейской кавалерийской бригады.
24 декабря 1913 года Густав Карлович Маннергейм, генерал-майор свиты Его Величества, назначен на долгожданную должность командира Отдельной гвардейской кавалерийской бригады со штаб-квартирой в Варшаве.

Первую половину лета 1914 года Густав Карлович провёл на курорте в Висбадене, возвращаясь с лечения через Берлин, он заглянул к торговцу лошадьми Волтманну, у которого в своё время прикупал лошадей для Придворной конюшенной части. Однако конюшни торговца были пусты — накануне все лошади были закуплены для нужд германской армии. На вопрос Густава, откуда у германских военных столько денег на весьма дорогих лошадей, при стоимости одного скакуна в 1200 марок армия заплатила Волтманну по 5000 марок, торговец прищурился: «Кто хочет воевать, тот должен заплатить».

Первая мировая война

1 августа 1914 года Германия объявила войну России.
2 августа Отдельная гвардейская кавалерийская бригада сосредоточилась под Люблином, откуда Лейб-гвардии Уланский полк конным порядком проследовал в город Красник, а в ночь с 6 на 7 августа пришла телеграмма о том, что и Австро-Венгрия объявила войну России.

17 августа 1914 г. Маннергейм получил приказ об удержании города Красник, который был стратегически важным узлом, лежавшим к югу от железной дороги Ивангород (Демблин) — Люблин — Холм (Хелм), и провести разведку неприятельских сил. Выдержав первый удар превосходящих сил австрийцев мощно атаковавших позиции спешенного Лейб-гвардии Уланского полка. Маннергейм при помощи подоспевшего подкрепления из двух стрелковых полков, провёл стремительную кавалерийскую атаку, обратив врага в бегство. В плен было захвачено около 250 солдат и 6 офицеров астрийской армии.
Уланы потеряли в бою своего командира, генерала Алабешева и 48 человек, из них семь офицеров. Приказом командира 4-й армии генерал-майор Маннергейм за бой при Краснике был награждён золотым Георгиевским оружием.

Каждая разведывательная операция превращалась в затяжной бой. Хорошей характеристикой командирских качеств Маннергейма может служить выход из окружения под селом Грабувка. С наступлением темноты Маннергейм собрал старших офицеров и разделил на карте кольцо окружения на 20 секторов, назначив ответственного за каждый сектор офицера. После чего поставил задачу добыть в каждом секторе «языка». Около полуночи в распоряжении Маннергейма оказалось по одному пленному австрийцу из каждого сектора. Проанализировав ситуацию, около двух часов ночи гвардейцы прорвали окружение в самом слабом месте и к утру присоединились к 13-кавалерийской дивизии.

В августе 1914 года за успешные действия генерал-майор Маннергейм награждён орденом Святого Станислава 1-й степени с мечами и получает мечи к уже имеющемуся ордену Святого Владимира 3-й степени.

В одном из боёв, за город Янов, что в 75 км от Люблина, Маннергейм, оценив обстановку, провёл так называемую «звёздную атаку» на город. Он ввёл австрийцев в заблуждение, что собирается медленно и основательно наступать на город крупными силами сразу с нескольких сторон. Австрийцы начали спешно перегруппировываться для организации обороны, и пропустили кавалерийскую атаку гвардейцев Маннергейма, ворвавшихся в город там, где их не ждали. Влетевшие в город кавалеристы посеяли панику и отряды австрийцев спешно бежали из города. Увлёкшись преследованием отступающего врага, уланы попали под сильный огонь австрийцев, понеся значительные потери, погиб штаб-ротмистр Бибиков, любимца женщин. Когда же весть о гибели Бибикова докатились до Варшавы, графиня Любомирская написала Густаву гневное письмо, обвиняя генерала в том, что он пренебрегает жизнями офицеров, заведомо обрекая их на гибель своими «необдуманными приказами». Однако некоторые высшие офицеры из разных штабов наоборот, считали, что Маннергейм уклоняется от боёв с противником.

11 октября 1914 года российские войска неожиданно начали операцию, вошедшую в историю как Варшавско-Ивангородская операция, в результате которой австро-германские войска потерпели серьёзное поражение. В конце осени бригада Маннергейма занимала позиции по реке Нида, где и встретила Новый 1915 год. Офицеры бригады преподнесли в подарок своему командиру серебряный портсигар, «на счастье».

Когда же офицеры спрашивали своего командира, почему он неуязвим для пуль и снарядов, барон Маннергейм отвечал, что у него есть серебряный талисман и дотрагивался до левого нагрудного кармана, в котором лежала серебряная медаль 1896 года, медаль участника коронации его императорского величества Николая II.

В 1915 году германское командование, обеспокоенное крупными успехами России в Галиции, предприняло перегруппировку, перебросив свои силы на Восточный фронта. Генштаб немецкой армии также переместил свою ставку в город Плесс в Силезии, близ границы с Австрией. Командование русской армии Юго-Западного фронта начало передислокацию войск, и Отдельная гвардейская кавалерийская бригада Маннергейма выдвинулась в Восточную Галицию в конце февраля 1915 года и вошла в состав находившейся в 60 км к юго-западу от Самбора 8-й армии под командованием его старого знакомого Алексея Брусилова, который назначил Густава Карловича временно исполняющим обязанности командира 12-кавалерийской дивизии вместо раненого генерала Каледина.
При назначении Маннергейма на пост командира Брусилову пришлось преодолевать сопротивление офицеров Генерального штаба, которые называли Маннергейма «лошадиной мордой». Высочайший Указ о назначении Маннергейма командиром 12-кавалерийской дивизии поступил 24 июня.

Командир 2-кавалерийского корпуса генерал Хан Нахичеванский ввёл Маннергейма в обстановку в районе Станислава.
Во 2-кавалерийский корпус было включено отдельное соединение из шести кавказских полков, которое получило название «Дикой дивизии», под командованием Великого князя Михаила Александровича, брат императора.

12-кавалерийская дивизия состояла из двух бригад, в каждой из которых было по два «великолепных полка с богатыми традициями».
Ахтырский гусарский полк вёл свою историю с 1651 года, Белгородский уланский полк — с 1701 года, Стародубовский драгунский полк — с 1783 года, казачий полк состоял из оренбургских казаков.

«Хотя мне и пришлось отказаться от хорошего воинского соединения, я склонен был считать, что новое, полученное мною, ничуть не хуже; на мой взгляд, оно было абсолютно подготовлено к военным действиям», — отмечал в своих мемуарах Густав Карлович.

Штаб дивизии имел отличную репутацию и никогда не терял присутствия духа. Тон в работе задавал начальник штаба Иван Поляков, который требовал от подчинённых офицеров настоящей самоотдачи при выполнении заданий.

18 мая 1915 года барон получил следующую телеграмму: «Генералу свиты ЕИВ барону Густаву Маннергейму. Хочу видеть моих ахтырцев. Буду 18 мая в 16.00 поездом. Ольга». Почётный караул во главе с Маннергеймом находился на станции Снятын в ожидании военно-санитарного поезда № 164/14 с великой княгиней Ольгой Александровной несколько часов, но поезд так и не подошёл. Решили начинать торжества и накрыли праздничные столы в одном из амбаров. В разгар пиршества в амбар тихо вошла женщина в платье сестры милосердия и присела за стол рядом с Маннергеймом. Княгиня наклонилась к Густаву:

«Барон, Вы же знаете, что я не люблю церемоний. Продолжайте обед и не забудьте налить мне вина, я ведь знаю, что Вы галантный кавалер, не в пример нашим общим знакомым… И прошу простить за опоздание — мой поезд не пропустили из-за боязни немецких налётов. Я села на лошадь — Вы меня как наездницу знаете — и вот у Вас с моим ненужным мне конвоем… И прикажите пригласить к столу моих опекунов».

Торжественный обед продолжился и весьма хорошо. Первой парой в первом полонезе выступали Густав и Великая княгиня Ольга. На следующий день состоялся торжественный парад ахтырцев. Великая княгиня Ольга Александровна была из числа тех женщин, которых никто не забывал. Сохранилась подаренная Густаву фотография с памятной надписью Великой княгини Ольги:

«… Посылаю Вам снятую в период войны карточку, когда мы больше встречались и когда, как любимый начальник 12-й кавалерийской дивизии, Вы были вместе с нами. Это напоминает мне о былом…».

20 мая 1915 года Маннергейм получил новый приказ:
«В связи с общим отступлением армий Юго-Западного фронта вам следует перейти в район город Войнилова, где войти в состав 11-армейского корпуса».
Прикрыв переправу наших войск через Днестр, 12 дивизия Маннергейма стала прикрывать отход 22-армейского корпуса в сторону реки Гнилая Липа.

«Июньские бои наглядно продемонстрировали, насколько развалившейся была армия: за всё это время у меня в подчинении перебывало поочерёдно одиннадцать батальонов, причём боеспособность их раз от разу снижалась, и большая часть солдат не имела винтовок», — вспоминает в своих мемуарах Густав Карлович.

28 июня 1915 барон получил приказ организовать оборону в районе деревни Зазулинце. Дивизия Маннергейма была усилена двумя «дикими бригадами» из хозяйства Хана Нахичеванского. Одной из этих кавалерийских бригад командовал Пётр Краснов, другой — Пётр Половцев. Во время сражения бригада Краснова просто не выполнила приказ Маннергейма атаковать противника. По версии самого барона, Краснов просто «берёг» своих горцев, по другой — горцы не хотели идти в атаку в пешем строю. По окончании боя великий князь Михаил Александрович осудил действия Краснова.

Отступление проходило тяжело, моральный дух войск падал, из-за приказа великого князя Николая Николаевича использовать тактику «выжженной земли», случались случаи мародёрства.

В конце августа 1916 «маньчжурский ревматизм» окончательно скрутил генерала, и он отправился на лечение в Одессу сроком на пять недель, оставив 12-кавалерийскую дивизию под командованием генерал-майора барона Николая Дистерло.

В сентябре 1916 года Маннергейм был переведён в резерв как военачальник, неприемлемый в сложившихся условиях. В январе 1917 года отправил прошение в отставку и отправился на родину в Финляндию.

Февральская революция в России 1917 года

Выехав из Гельсингфорса обратно в армию 24 февраля 1917 года, Маннергейм стал свидетелем революции в Петрограде. В дни 27-28 февраля 1917 года он даже был вынужден скрываться, опасаясь, что его арестуют как офицера. Весть об отречении императора застала его в Москве. Маннергейм, до конца жизни остававшийся монархистом, встретил февральскую буржуазную революцию 1917 года крайне негативно.

В марте 1917 года генералы Маннергейм и Врангель приняли решение выступить от лица вверенных им частей кавалерии с обращением к Временному правительству в день присяги и потребовать от него более энергичных усилий в борьбе с разложением армии.
16 или 17 марта 1917 года Маннергейм выехал из Кишинёва в Оргеев, где находился штаб 3-конного корпуса, чтобы склонить его командира графа Келлера, заявившего о своём отказе присягать Временному правительству, пожертвовать своими политическими убеждениями ради блага армии. Граф Келлер сообщил Маннергейму, что лично он как христианин менять присягу не станет, но и воздействовать на свои войска не собирается.

К осени 1917 года продолжающийся развал царской армии привёл Маннергейма к мысли об уходе с военной службы. Последней каплей послужили события, когда несколько солдат арестовали его офицера, который вёл монархические разговоры в офицерском клубе. Маннергейм обратился к комиссару Временного правительства и комиссар освободил офицера и объявил о «наказании» незаконно арестовавших его солдат.

«Я окончательно утвердился в мысли, что командир, который не может защитить своих офицеров от насилия, не может оставаться в российской армии», — вспоминал Маннергейм.

Под видом необходимого лечения после падения с лошади, Маннергейм ушёл в отпуск и уехал в Финляндию.
В Одессе Маннергейм получил известия о произошедшей октябре 1917 года в Петрограде большевистской революции.
По воспоминаниям Маннергейма, и в Одессе, и затем в Петрограде он вёл среди представителей высшего русского общества разговоры о необходимости организации сопротивления, но, к своему крайнему удивлению и разочарованию, встречал только жалобы на невозможность противодействия большевикам.
И он направился в Финляндию для поддержания её новоприобретённой независимости.

Маннергейм 30 лет хорошо воевал в русской царской армии, был убеждённым монархистом. Его служебный путь от командира бригады, до командира дивизии и командира корпуса — ровен и достоин. Он сражался во главе своих солдат под Люблиным, форсировал реку Сан, участвовал в успешной Варшавско-Ивангородской операции, отступал с боями в 1915 году, форсировал Днестр в обоих направлениях…

Нынешние любители упрекнуть генерала в «измене присяге» должны помнить, что пока присяга действовала, Маннергейм служил «царю и Отечеству», а затем и Временному правительству лучше многих русских генералов.

Наступил октябрь 1917 года, не стало Российской империи и присяги не стало. И финский швед вернулся на родину, в Финляндию, получившую независимость в 1918 году.

Отныне весь его жизненный путь будет связан со служением Финляндии и её армии, в которой Маннергейм прослужил тоже почти 30 лет.

Командующий и регент Финляндии