Как появилось Белорусское море и где оно сейчас

Белорусское море — словосочетание, которое заставит улыбнуться или нахмуриться — в зависимости от того, насколько человек знаком с географией. Его история началась с забавной американской оговорки про 6-й флот США у берегов Беларусии и продолжилась «белорусскими креветками», ставшими символом народного юмора.

Вообще, у нас принято называть морем всё, у чего не видно противоположного берега. И у белорусов есть такое — миниатюрное Заславское водохранилище, которое в обиходе именуют Минским морем. А самый большой водоем страны — это озеро Нарочь по площади примерно как одна треть Селигера. Больше крупных водоемов в республике Беларусь нет, и любое другое «белорусское море» звучит как анекдот.

Однако эта шутка не такая уж простая потому что, как ни странно, море на территории Беларуси действительно было.

От моря к болоту

Принято считать, что первое упоминание о море в этих краях сделал древнегреческий историк Геродот, который в V веке до нашей эры совершил путешествие по Чёрному морю и по Днепру (Борисфену). Вероятно, Геродот посетил устье Борисфена, немного поднялся вверх по реке, но не дальше Днепровских порогов, поскольку ничего не пишет о них в своих трудах. Зато Геродот упоминает об истоке Днепра, опираясь на рассказы встреченных людей. Так вот, согласно Геродоту Борисфен вытекает из гигантского озера, окруженного болотами и тростником. Местные жители ловят в нем «выдру, бобров и зверей с четырехугольной мордой».

И можно было бы отнестись к такой локализации с долей скепсиса, однако у Геродота были последователи. Так, арабский путешественник Абу Аль-Идриси, живший в XII веке, тоже писал, что на землях современной Беларуси есть некий водоем, он его называл Мишта.

Позже море стало фигурировать на средневековых картах Мюнстера (1540 год), Гастальди (1562 год) и Меркатора (1569 год). Вот только даже при беглом знакомстве с картами учёных мужей никакого моря на них не заметно, и то, что географы называли морем — это небольшой водоем на территории современного белорусского Полесья.

Однако есть все основания считать, что море Геродота (так его стали называть историки в XIX веке) при жизни этого античного грека действительно было морем, простираясь от Бреста до Мозыря, а это по прямой 380 километров.

Море Геродота образовалось 12 тысяч лет назад из-за отступления ледников. Всё Полесье — это географическая низменность, гигантская ложбина (ее называют Припятским прогибом). Отступавший ледник задержался в Припятской низменности, растаял и превратился в большой пресноводный водоем, который со временем вписался в экосистему — получил речное питание и стал истоком Днепра (Борисфена).

Если проецировать размеры ледникового водоема на современную карту Беларуси, то под водой окажется примерно треть её территории — ну чем не море? Конечно, о его солёности говорить не приходится, равно как и о глубине. И именно мелководье стало решающим фактором в исчезновении Белорусского моря. Всё просто — приток внешней воды был меньше объема испарения, а тут ещё и Днепр забирает воду…

В общем, море Геродота стало постепенно мелеть и превращаться в раздробленную лужу. К середине Средневековья оно представляло собой отдельные небольшие водоемы и центральное озеро, которое географы и изображали на картах, давая ему разные названия, но оставляя приставку «море».

Можно полагать, что по размерам «белорусское море» было больше венгерского озера Балатон (ныне — крупнейшего по площади в Центральной Европе), но уже в период расцвета Великого княжества Литовского акватория стала заболачиваться, пока не превратилась в край непролазных болотных топей и лесных островков. В советские годы их частично осушили для земледелия, но сейчас многие деревни стоят заброшенными, и болота вновь захватили ранее осушенные земли, взяли своё.

Так что, море не море, но водоем на юге Беларуси действительно существовал и по нему даже ходили суда. Вот в доказательство гравюра XV века из «Всемирной хроники» Г. Шеделя, изображающая Великое княжество Литовское.

Море Геродота в ту пору занимало значительную по площади территорию современной Беларуси. Острова с крепостями и большой парусник между ними — всё указывает не просто на озеро, а на значительный внутренний водоем. Маловероятно, что это Балтийское море, поскольку гравюра изображает территории в центре Великого княжества оитовского. Поэтому данное изображение может показывать как остатки Полесского моря Геродота, так и…. быть художественным допущением автора.

Белорусское море исчезло, зато память о нём осталась, причем весьма устойчивая — о море Геродота знают не только местные историки, но и многие любители природы. Ведь в наши дни такое название носит туристический маршрут, пройти которым удается только в определенное время, да ещё и не каждый год.

«Геродотово море» появляется в Полесье только во время весеннего разлива после особенно снежных зим. Главной «виновницей» служит река Припять, которая между Пинском и Мозырем течет с запада на восток — в широтном  направлении. Когда река Припять разливается, вся территория вокруг превращается в «Полесскую Амазонию» — огромный водный лабиринт. Правда, пираньи там не водятся, зато в камышах много выпи, цапли над старицами и туман, неподвижно висящий над водой, делают сплав по протокам Припяти почти медитативным.

Буйство воды поражает — ширина разлива Припяти в отдельных местах достигает 30 километров. И всё это пространство со стоящими в воде деревьями, лоскутами суши, на которых растут могучие дубы, живёт по своим особым законам и кажется, что даже время здесь течёт по-иному.

Туристы называют сплавной маршрут «Геродотово море» уникальным — и, наверное, не зря. Ни в самой Беларуси, ни у нас в России точного аналога такому не найти. Конечно, весенние разливы — явления заурядные, и в России они бывают куда крупнее и величественнее, чем в крошечном Полесье. Низовья Оби, Амура — первое, что приходит на ум. Из более близкого — воспетая Паустовским Мещера. Но при этом никакого туризма на нижней Оби и Амуре нет, а по мещерским рекам в половодье сплавляются только энтузиасты-одиночки.

В Полесье же ситуация совершенно иная. Весенний разлив тут превратили в полноценное природное шоу, которое разыгрывается раз в год и собирает участников куда больше любого фестиваля. Половодье Припяти стало брендом, «Геродотовым морем», куда едут за впечатлениями, за тишиной, за редким ощущением прикосновения к настоящей стихии.

Так что Белорусское море никуда не исчезло. И пусть Геродот слегка преувеличил, пусть море его имени появляется лишь на несколько недель в году — неважно. Даже в своих скромных пределах оно дарит запах болот, шорох воды между старицами и ощущение настоящей стихии — разве это не повод назвать его морем? Белорусы, вообще-то, умеют ценить свою тихую и скромную природу. А «белорусское море» — пусть и эфемерное — повод для гордости ничуть не хуже настоящего побережья.

Наряду с «Морем Геродота» есть в Полесье и еще одна достопримечательность такого же природного характера. Вот только возникла она не просто по воле человека, а в результате крупнейшей техногенной аварии XX века.

Полесский заповедник — белорусская зона отчуждения

Авария на Чернобыльской АЭС в апреле 1986 года нанесла непоправимый ущерб не только людям, но и природе, превратив окрестные земли в мёртвую зону, уровень радиации в которой значительно превышал все мыслимые нормы. Общая площадь заражения достигла 200 тысяч квадратных километров. Но самая опасная зона оказалась в радиусе 30 километров от станции. В эту территорию попала и белорусская земля.

Выселить всех

Расселять деревни, находящиеся за опасной чертой начали сразу после аварии на Чернобыльской АЭС, а закончили этот процесс только спустя два года. Именно 1988 год и считается годом рождения Полесского государственного радиационного заповедника — крупнейшего природного резерва Белоруссии.

До трагических событий в Чернобыле здесь проживало более 22 тысяч человек в 96 деревнях. Отселили всех. И теперь населенные пункты стоят покинутыми, глядя на мир чёрными провалами окон. Здесь уже более 30 лет не ступает нога человека, а огромная территория в 2162 квадратных километра — запретная зона, кое-где с ограждениями, где-то просто с предупреждающими знаками, но с обязательной охраной. Да, Полесский заповедник — это не только учёные и лесники, это ещё и мощное охранное подразделение, которое постоянно патрулирует границы заповедника, предотвращая несанкционированный доступ на зараженную землю.

Земля в Полесском заповеднике по-прежнему опасна. Тут сосредоточилось более 30% радиоактивного цезия-137, который выпал на территории Белоруссии, не говоря уже о стронции и трансурановых элементах. Вся зараза сидит в верхнем слое почвы и эти земли ещё очень долго не смогут вернуться в хозяйственный оборот страны. И если говорить глобально, то из-за насыщения радионуклидами эта территория потеряна для человека навсегда, ибо некоторые из них очень стойкие, и заражение ими не проходит и через сотни лет.

Основная цель Полесского заповедника — не защита природы от воздействия человека, а защита самого человека от губительных последствий аварии. Однако было бы неразумно не воспользоваться выпавшим шансом и не пронаблюдать как радиация меняла и меняет природу, а в широком смысле — как уход человека с насиженных мест отразился на флоре и фауне заповедника. Ведь Полесский заповедник — это уникальное место. Где еще можно встретить в центре Европы две с лишним тысячи квадратных километров леса, в котором нет ни единой человеческой души? И изменения тут за 34 года произошли значительные.

Никаких мутантов

Но начать стоит с развенчания самого устойчивого мифа, который в своё время кочевал по газетным и журнальным страницам. В зоне отчуждения нет и никогда не было ни кабанов гигантских размеров, ни двухголовых животных, ни пчел размером с жаворонка. Определенные изменения на генетическом уровне у животных есть, но на морфологии (внешнем виде) они никак не сказываются. Более того, эти изменения не передаются по наследству, поэтому их новые поколения и внешне и внутренне совершенно нормальны.

Дело тут ещё в том, что жизнь животных коротка и они не способны накопить тех дозовых нагрузок, которые могут серьезно повлиять на их генетику. Да, учёные фиксируют определенные изменения в иммунной системе, в составе крови, но звери прекрасно приспосабливаются и живут на зараженной территории.

А вот сама территория Полесского заповедника меняется хоть и медленно, но значительно. До аварии географически это был низинный край. Люди, жившие здесь, создали очень разветвленную мелиоративную систему, которая включала в себя рукотворные каналы, запруды, плотины и шлюзы. После ухода человека, чтобы предотвратить возникновение пожаров и уберечь территории от распространения радионуклидов, все шлюзы мелиоративных систем были закрыты. И земля начала потихоньку заболачиваться. Бывшие сенокосы стали тростниковыми зарослями с кустарниками, а искусственные озёра превратились в настоящие болота. Оставшиеся сухие места заросли лесом. Все начало возвращаться в свой исходный вид, ведь это именно человек осушал болота и вырубал леса для пастбищ и сенокосов.

Произошли изменения и в деревнях. И ладно брошенные дома и ржавая сельхозтехника — эти объекты среди деревьев уже смотрятся весьма органично, как некая деталь пейзажа. Речь о характере леса. Шагнув за изгороди деревенских садов, он теперь представляет собой настоящую плодовую чащу, где вольготно себя чувствуют дикие яблони, вишня и густые заросли смородины и малины.

Смена растительности затронула и животный мир. Многие жившие рядом с человеком виды покинули эти места, и им на смену пришли совершенно другие. Стало больше болот — ушёл кабан, который разорял птичьи гнезда. Нет кабана — стало больше тетеревов. Ушёл человек с его страстью к охоте — стало больше копытных, в первую очередь лось и олень. Вслед за ними увеличилась популяция волков — главного теперь охотника на этих зверей.

Вслед за человеком ушли с этих мест кошки и собаки. Перестал селиться белый аист, который всегда тяготеет к жилищам людей. Зато появился орлан-белохвост, чувствительный к тишине и спокойствию. Очень острожная и пугливая рысь тоже облюбовала оставленные деревни.

Вообще с населенными пунктами творятся настоящие чудеса. Брошенные деревни не стоят пустыми, их  облюбовали лесные жители. В первую очередь это лось. Фотоловушки зафиксировали 40 визитов сохатых. Они предпочитают просторные заброшенные коровники, конюшни, склады.

Приходит в деревню олень и  рысь. Бывает, захаживает в деревни и медведь — ученые неоднократно фиксировали следы от когтей в брошенных домах. Селятся в деревнях и осторожные филины, очень любят растительность этих мест расплодившиеся зайцы (а вместе с ними и лисы).

Больше всего в оставленных поселениях очень неожиданных для этих мест животных. Это лошадь Пржевальского. Вообще-то дикая лошадь — степное животное, любитель бескрайних просторов и быстрого ветра. В Полесский заповедник они пришли с юга, с украинской части зоны отчуждения. А придя, очень полюбили оставленные жителями деревни. Тут они прячутся от непогоды и даже сами распределяются по стойлам конюшни, как их далекие прирученные братья. В общем, населенные пункты Полесского заповедника — это настоящие центры активности животных, места притяжения и новый дом для некоторых из них.

Большая часть Полесского заповедника так и стоит нетронутая человеком, и вряд ли когда-нибудь он сюда вернется. Она-то и показывает всем нам, что для процветания природы и вольготной жизни животных нужно всего лишь запретить доступ людей. Природный мир, несмотря на радиацию, на вековое заражение земли, встрепенётся, и за 30 лет вернётся к своему первозданному состоянию.