Русский след Русский след в мировой истории
Новогодняя ночь 31 декабря. На всём протяжении гигантского фронты от Баренцева до Чёрного моря вдруг наступает неестественная, тревожная тишина, прерываемая лишь редкими разведывательными выстрелами.
В новогоднюю ночь 31 декабря по обе стороны фронта солдаты в окопах, землянках и блиндажах, пахнущих сыростью, махоркой и порохом, русские и немцы пытаются устроить маленький, хрупкий островок привычного мира, маленького новогоднего праздника в сердце вселенской беды и жестокой войны.
По обе стороны фронта 31 декабря шла подготовка к встрече Нового года. Этот праздник, словно магическая граница между «старым» и «новым», во фронтовых условиях обретал совершенно особый, пронзительный смысл ожидания счастливых перемен.
Новогодний праздник на фронте был не весельем, а редкой передышкой в войне, проверкой прочности солдатского духа, всплеском радости от ощущения сурового фронтового братского единства. И то, как отмечали этот праздник по разные стороны линии фронта, ярко отражало не только разницу культур, но и стратегическое положение армий — отчаянную стойкость одних и начинающееся осознание обречённости других.
«За Родину! За Сталина!», самодеятельность и «наркомовские 100 грамм»
Во время Великой Отечественной войны для красноармейца новогодняя ночь не была официально признанным праздником. В приказах 31 декабря часто отмечалось как время повышенной бдительности, ведь противник мог попытаться использовать момент Нового года для диверсии или внезапной атаки. Тем ценнее были те короткие часы затишья, которые удавалось выкроить для праздника на войне. Солдаты создавали праздник своими руками, из того, что было.
«Новогодней ёлкой» могла стать обычная сосновая ветка, укреплённая в углу землянки или у бруствера окопа. Её украшали гильзами, патронными лентами, ватой, вырезанными из бумаги звёздочками, а иногда и блестящими обёртками шоколадной фольги от трофейного немецкого шоколада, если повезло.
Главным центром торжества наших солдат становился «новогодний стол». Его заменял ящик из-под снарядов, накрытый плащ-палаткой или газетой. Солдатское меню было строго фронтовым и зависело от удачи, тыловой службы и находчивости бывалых солдат. Праздничным блюдом знаменитая американская тушёнка, поставляемая нашими союзниками вместо открытия «второго фронта», гороховый или перловый концентрат, чёрные сухари. К Новому году бойцы старались припасти что-то особенное, например, банку шпрот или кильки, присланную с «большой земли», несколько кусков сахара или настоящего хлеба вместо сухарей.
Обязательным атрибутом новогоднего стола были «наркомовские» или «ворошиловские» 100 грамм водки, норма введённая приказом Наркома обороны ещё в 1941 году. В новогоднюю ночь водка выдавалась неукоснительно и воспринималась не как алкоголь, а как символ заботы командования, ритуал и способ согреться.
«Нас, человек десять, собрались в блиндаже у старшины Михалыча. На ящик он постелил чистую газету «Правда». Поставил банку тушёнки, банку американской свиной тушёнки — роскошь! — и плитку горохового концентрата. Хлеба чёрного полбуханки. И главное — в котелке у него томилась картошка, которую он где-то раздобыл! Запах был — как дома. Разлил он нам по кружкам «фронтовые» сто грамм. Подняли. Помолчали. Кто-то сказал: «За тех, кто не дожил». Выпили. Потом старшина посмотрел на нас и говорит: «Ну что, орлы, живые пока. Значит, будем и этот год фашистов бить. С Новым годом вас! За Родину!». И мы хором: «За Сталина!». И стало как-то легче на душе, хоть и страшно, и холодно, и неизвестно, что утром будет…» —
Из воспоминаний рядового, наводчика 45-мм орудия 849-стрелкового полка Красной Армии Алексея Фёдоровича Новикова.
Кульминацией новогоднего вечера почти всегда была солдатская самодеятельность. Кто-то играл на привезённой с собой или трофейной гармони, аккордеоне («хромке»), на губной гармошке или просто на расчёске с бумагой. Пели фронтовые лирические песни «В землянке», «Тёмная ночь», и бодрые песни про любимых «Катюшу», «Смуглянку», и армейские частушки.
Читали письма из дома, зачитывали вслух стихи или юморески из фронтовых газет. Моральную поддержку бойцов с «большой земли» в виде посылок, подарков и фронтовых писем ощущали советские бойцы, знавшие, что о них помнят, любят и ждут, а стихи «Жди меня, и я вернусь… всем смертям на зло…» носил каждый боец у сердца и читал, как молитву — «Ожиданием своим ты спасла меня!»
Эти минуты отдыха в магическую новогоднюю ночь полную тёплого дружеского общения, смеха и песен были мощнейшей психологической поддержкой, дававшей солдатскому братству силы жить, верить в победу и успешно воевать дальше.
В некоторых частях, особенно гвардейских или находившихся на переформировании в ближнем тылу, к новогоднему празднику старались организовать настоящие концерты с приезжими артистами фронтовых бригад.
На передовой линии фронта «артистами» были свои же бойцы, а самым ценным подарком могла стать пара чистых сухих портянок или возможность всласть выспаться.
В страхе день за днём считая,
Жмётся гитлеровцев стая,
Сорок третий Новый год —
Их с лица земли сотрёт!
«Прошлогодний гусь» и тоска по «фатерланду».
У немцев новогодний праздник проходил в условиях начинающегося краха, который они почувствовали на фронте ещё в 1941 году.
На немецкой стороне фронта атмосфера новогодней ночи с годами войны менялась кардинально. Если в декабре 1941 года под Москвой немецкие солдаты, ещё не оправившиеся от шока первого серьёзного поражения, мёрзли в промёрзших окопах, получая скудный паёк и мечтая о тёплой одежде, а не о рождественском гусе, то в последующие годы командование вермахта делало серьёзные усилия, чтобы поддержать боевой дух немецких войск улучшенным снабжением.
На передовую доставлялись специальные новогодние пайки, включавшие шоколад, печенье, сигареты и главное алкоголь — шнапс, коньяк или вино.
В тыловых участках и на относительно спокойных участках фронта (например, во Франции или Норвегии) немцы организовывали праздничные ужины с традиционными блюдами — жареным гусем, картофельным салатом, колбасками и сладким яблочным пирогом (штоллен).
Однако к концу 1942 года, после разгрома армии Паулюса под Сталинградом, и особенно в 1943-1944 годах, тон новогоднего праздника стал гораздо мрачнее. В письмах домой и дневниках немецких солдат всё чаще сквозит не надежда на победу, а обречённость, страх за свою жизнь и ностальгия по далёкому дому.
Традиционный тост «Auf ein Neues!» («За новый!») произносился без прежней уверенности. Вместо гуся на столе чаще оказывалась консервированная «конина по-ольденбургски» или тушёнка, а вместо ёлочных игрушек — гильзы и осколки.
В немецких траншеях, особенно после перелома в войне, новогодний праздник всё больше напоминал попытку забыться в алкогольном угаре, как последнюю вспышку света перед надвигающейся тьмой смерти. Немецкий солдат с растущим страхом ожидал, что его может вообще не быть завтра.
Развлечения немецких солдат в новогоднюю ночь были схожими, они играли на аккордеоне или губной гармошке, однако их мотивы всё чаще были меланхоличными, они пели популярную песню «Lili Marleen» в которой есть такие слова о любимой девушке:
Und sollte mir ein Leid geschehen
Когда со мной случится вдруг беда,
Wer wird bei der Laterne stehen
Кто будет стоять с тобой под фонарём,
Wie einst Lili Marleen, mit dir, Lili Marleen?
Как когда-то, Лили Марлен, как когда-то, Лили Марлен?
Aus dem stillen Raume, aus der Erde Grund
Из тишины, сырой земли
Hebt mich wie im Traume dein verliebter Mund
Твои нежные уста вознесут меня, словно во сне.
Wenn sich die späten Nebel drehen
Когда закружит поздний туман,
Wer wird bei der Laterne stehen
Кто будет стоять с тобой под фонарём,
Wie einst Lili Marleen, wie einst Lili Marleen?
Как когда-то, Лили Марлен, как когда-то, Лили Марлен?
Немецкое командование использовало Новый год для пропаганды. Солдатам раздавали специальные листовки и «поздравительные» письма от верховного гитлеровского командования, в которых сквозила бравурная уверенность «скорой победы» и «исторической миссии» немецкого народа. Однако к 1944 году эта бравада из гитлеровского бункера звучала всё более фальшиво для солдат, видевших реальное положение дел на фронте.
Главным отличием немецких солдат была нарастающая изоляция и ощущение чужой страны, где тебя все ненавидят. Немецкий солдат всё реже получал письма и посылки из дома, разорённого бомбёжками американских союзников СССР. Новый год немецкого солдата становился всё более походным, одиноким и окрашенным в цвета страха перед грядущим наступлением Красной армии, которое уже не за горами. Немецкий новогодний праздник был лишён той мощной духовной и материальной поддержки с «большой земли».
Разница была не только в меню — от тушёнки до гуся, — но в историческом оптимизме. Советский солдат встречал наступающий Новый год с надеждой, что следующий будет мирным, и уверенность в том, что иначе и быть не может.
Новогодняя ночь на фронте была подобна рентгеновскому снимку, проявлявшему суть солдатской жизни и состояние всей армии.
В советских окопах, при всей скромности и суровости быта солдат, в новогоднюю ночь царил дух единения, упорства и растущей уверенности в Победе. Это был праздник-передышка, праздник-клятва — Мы победим! Тосты «За Родину!» и «За Победу!» были не формальностью, а сутью происходящего. Клятвой солдат выжить и разгромить врага, дойти до конца войны и вернуться домой с Победой.