Как итальянцы познакомились с Русским Севером

Устойчивая ассоциация, связанная с освоением русскими северных просторов, — это промысел пушного зверя и ловчих птиц. Ещё великий московский князь Иван Калита (1325–1340) поощрял деятельность русских сокольников на Севере, в том числе и потому, что ловчие птицы были одним из самых желанных подарков в Орде. В грамоте, из текста которой следует, что великий князь освободил печорских сокольников от даней и некоторых повинностей, отмечено:

«Кто ли через мою грамоту что у них возмёт, и яз, князь велики, казню, занеже ми люди те надобны»

Освоение Русского Севера в XIV–XV веках обычно рассматривается как сугубо внутренний процесс, протекавший на фоне складывания единого Русского государства. Лишь немногие исследователи обратили внимание на интерес, проявленный к этому краю со стороны отдельных иностранных держав.

Так, они отмечали связь деятельности итальянских купцов из причерноморских факторий Генуи и Венеции в Крыму с освоением северных территорий. Это было обусловлено тем, что «фряжские» (итальянские) купцы стремились получить ценные меха, в первую очередь соболей и белок, а также ловчих птиц.

Проникновению итальянских купцов на Русский Север не препятствовал великий князь Дмитрий Донской (1359–1389). Он «пожаловал Печорою» Матфея Фрязина, и эти земли после смерти Матфея должны были перейти его племяннику Андрею. Видимо, это свидетельство отдачи в феодальное держание итальянцам некоторых северных территорий. К сожалению, у нас слишком мало сведений, чтобы сказать, руководили ли «фряги» лично отловом зверей и птиц или доверяли это русским посредникам.

Не вызывает сомнения интерес итальянцев, бывавших на Руси, к географии северной страны. По мнению исследователей, посвященная Руси часть знаменитой итальянской карты мира Фра Мауро 1459 г. составлена на основе рассказов «фряжских» купцов из колоний Северного Причерноморья — Сураж (Судак), Феодосия.

Проникновение итальянцев на Русь через причерноморские фактории итальянских морских республик и через Орду в XIV–XV вв., а также поездка на Ферраро-Флорентийский собор русской делегации повлекли за собой близкое знакомство «фрягов» с русской жизнью и пробудили в среде итальянских интеллектуалов живой интерес к Руси.

Мощным стимулом для освоения европейского Севера итальянцами была важная черта придворной культуры итальянских государств Средневековья и Раннего Возрождения — страсть к соколиной охоте. Охота с птицами к XV веку становится самым любимым развлечением итальянских суверенов, особенно в Северной Италии. Ломбардская знать «ничем, кроме охоты на зверей и птиц, не занималась».

Из семейства соколиных в Италии, как и вообще в Европе, более всего ценились кречеты. Эта группа соколов включает в себя самые крупные виды. Кречетов относительно просто держать в неволе, поскольку «в отношении питания эти птицы менее привередливы», чем другие виды. Соколиная охота в Италии XV веке превратилась в настоящее искусство. Создавались многочисленные трактаты на эту тему, разрабатывались специальные механизмы, призванные сделать занятие ещё более захватывающим.

Можно говорить также и о большом спросе среди многочисленных итальянских владык на ценные меха, в первую очередь на соболя и горностая.

В то же время великий князь Московский Иван III (1462–1505), покоривший Новгородскую республику и присоединивший к Русскому государству её обширные северные владения, ясно осознавал огромное значение для страны богатых ресурсами «полуночных» земель. Именно в годы его правления на Русь хлынули посольства, купцы и мастера из стран Запада, в том числе и из Италии.

Приехавший в 1475 г. в Москву итальянский архитектор, «мастер… кои ставит церкви и полаты», строитель Успенского собора Московского Кремля Аристотель Фиораванти был наслышан о богатствах Русского Севера.

Нам известно, что ещё до начала строительства собора Аристотель Фиораванти отправился в сопровождении русских людей в путешествие по Руси и посетил не только Владимир, что нашло отражение в летописи, но и северные владения русского князя. Об этом свидетельствует письмо, которое Аристотель отправил в 1476 г. в Италию миланскому герцогу Галеаццо-Марии Сфорца со своим сыном Андреем.

Из текста письма ясно, что Аристотель посетил берег Белого моря и, возможно, Соловецкие острова.

Загадочный топоним «Xalauocho» на основании скрупулезного лингвистического анализа интерпретируют как «Салавоко» — искаженное «Соловки».

Аристотель Фиораванти сообщает герцогу Сфорца, что в этих местах в изобилии водятся ловчие птицы. Вместе с письмом Аристотель прислал в подарок Галеаццо-Марии Сфорца двух кречетов. Мастер сетовал в письме, что не смог достать для герцога лучших — белых — кречетов:

«В сей стране [на Руси] путешествие на лошадях весьма затруднительно, и я прибыл позже, чем предполагал, и не мог уже достать белых кречетов, как того желал, но через некоторое время они у меня будут, белые, как горностаи, сильные и крепкие. Тем временем, с подателем сего письма, сыном моим, я посылаю твоей Милости двух хороших кречетов, из которых один совсем молод и оба хорошей породы, так что, перелиняв, они станут совсем белыми»

О том, какой желанный был этот подарок в Милане, можно только догадываться, поскольку известно, что герцог Галеаццо-Мария Сфорца имел огромную страсть к соколиной охоте (фальконерия, от слова falcone — «сокол»). Ловчая птица была статус-символом во время охоты: орел — для императора, кречет — для короля, сокол — для герцога. Аристотель Фиораванти также сообщает герцогу:

«Если твоей светлости угодно получить прекрасных соболей и горностаев, живых или шкурами, я могу тебе их отослать, сколько ни пожелаешь, ибо здесь и медведи, и зайцы родятся белыми, как горностаи»

Следующие слова письма, наверное, произвели особенно сильное впечатление на герцога, ведь речь шла об удивительных существах — моржах и тюленях:

«животных такой породы, что убегают к морю Океану и прячутся под водой от страха, и 15 и 20 дней живут там, подобно рыбам»

Архитектор Фиораванти обратил внимание и на экзотичную для Италии природу этого удивительного края:

«В середине лета солнце остается на небе два с половиной месяца, и когда в полночь оно всего ниже, то так же высоко, как у нас в 23 часа»

Удалось примерно определить маршрут, по которому путешествовал архитектор. Вероятно, Аристотель пересекал Белое море, зайдя по пути на Соловки, и пробрался дальше за кречетами по Кольскому полуострову. Кречеты, как известно, водятся на скалистых берегах крайнего севера. Единственный способ передвижения — верхом на лошади по дебрям, но, как ни торопился, он опоздал и белых кречетов уже не нашёл. 

Описание удивительного края, где летом не заходит солнце, а зимой можно видеть «il giorno di notte» — «день ночи», т. е. северное сияние, не мог не вызвать у герцога или у его учёного окружения ассоциаций, связанных с вероятным местонахождением земного рая на далеком севере. Впрочем, последующие события показали, что герцог в первую очередь стремился освоить этот регион с чисто практическими, если не с сказать хозяйственными, целями.

Известии, переданные в письме Аристотеля Фиораванти вместе с рассказами его сына Андрея, произвели впечатление на миланского герцога. С этим же Андреем герцог Галеаццо-Мария Сфорца отправил два письма на Русь. Одно — Аристотелю, в котором он выразил благодарность за подарки и сообщил, что передал ему сто дукатов — огромную по тем временам сумму — и кусок дорогой ткани.

Другое письмо адресовано великому Московскому царю Ивану III, в котором герцог Сфорца просит разрешить миланским «кречатьим помытчикам», т. е. птицеловам, Бланко из Кайо и Таддео из Феррары, прибывшим на Русь с Андреем, посетить Русский Север. Герцог Сфорца в знак дружбы и подчеркивая своё расположение к «белому императору», как в Италии называли русского князя, выслал в Москву для него ценные подарки: куски парчи, расшитой золотом, а также красного шёлка и чёрного дамаскина.

В письме Аристотеля Фиораванти, таким образом, отразился особый интерес «фрягов» к Русскому Северу, — стремление открывать и исследовать новые земли, а также попытка получить меха и ловчих птиц.

Если ранее, до 1476 г., речь шла только о частном интересе к Русскому Северу итальянских купцов и гуманистов, то после поездки Аристотеля можно говорить о попытке организовать поставки птиц и мехов ко двору миланского герцога уже под его личным контролем, сделать эти поставки чуть ли не предметом сотрудничества двух государств. Нам точно неизвестно, ездили ли миланские птицеловы на Русский Север. Вероятнее всего, нет.

Великий Московский князь Иван III слишком хорошо понимал, что открытие для иностранцев столь прибыльных территорий грозило и оскудением его казны, и падением международного престижа Русского государства. Освоение этих территорий Великий князь Иван III считал стратегически очень важным для своей страны.

В том же 1476 г., когда Аристотель Фиораванти, возможно, посетил Соловецкие острова, в Москве оказался посол Венецианской республики Амброджо Контарини к иранскому шаху Узун-Хасану. Исследователям давно известна рукопись Амброджо Контарини «Путешествие в Персию».

Когда Амброджо Контарини описывает почести, с которыми великий князь Иван III принимал его, он восхищенно отмечает, что великий князь пригласил его в свой дворец и даровал ему одежду из соболей и ещё тысячу беличьих шкурок, при этой одежде он и возвратился домой. «Это один только мех!» — восклицал Контарини, не веря своему счастью.

Несомненно, столь богатый подарок произвёл впечатление на дипломата. Под влиянием рассказов о путешествии Контарини в Персию и на Русь в Италии ещё больше укрепился интерес и к Русскому Северу, который стали воспринимать как чудесный край, откуда каждому итальянскому вельможе можно получить хотя бы несколько шкурок ценных пушных зверей.

Один из итальянских историков и гуманистов — Джулио Помпонио Лето (1428-1497), или, как он себя называл по-латински, Юлий Помпоний Лет, отправился в 1479 г. в Тану (Азов).

По рассказам русских и «фряжских» купцов, он собрал там достаточно подробные сведения о Руси.

При описании северных территорий, вероятно, он использовал и какие-то материалы, так или иначе связанные с поездкой Аристотеля Фиораванти.

В «Скифских заметках» Юлий Помпоний Лет упоминает о

«большом острове на крайнем севере, по направлению к Востоку, недалеко от материка: там редко, почти никогда не загорается день; все животные там белые, особенно медведи…»

Не исключено, речь идёт о Соловках. Конечно, на Соловках не водились медведи, но автор мог как-то неверно понять своих информаторов или сами они были не очень хорошо осведомлены. Впрочем, вероятно также, что имелись в виду Новая Земля или остров Колгуев, поскольку пушного зверя промышляли и там. Может быть, речь шла и острове Шпицбергене — Груманте, так как из текста Джулио не ясно, имел ли он в виду «направление к востоку» от Италии или от Руси.

Джулио Лето пишет и о других диковинах Русского Севера — о моржовых клыках и костях мамонтов.

«В скифском океане ловят морских чудовищ с клыками немного короче слоновых. Ими пользуются для украшений вместо слоновой кости». И ниже: «В Скифии находят змеиные зубы, по виду вроде слоновых клыков, но тяжелые и твердые…»

Полагают, что речь здесь идёт о бивнях мамонта, которые впервые, хотя и под псевдонимом, появляются в западной литературе.

В последующее время русские князья и цари в знак особого расположения отправляли своим иностранным союзникам ценные меха, кречетов и моржовые клыки. Из известий рассматриваемого периода интересны материалы, повествующие об итальянских  посольствах 1485–1487, 1488–1490, 1493 гг.

Посол Великого князя Ивана III в Милан и Рим Юрий Траханиот преподнес миланскому герцогу Джан-Галеаццо Сфорца в 1486 г. несколько соколов для охоты, чему герцог был несказанно рад. По свидетельству современника:

герцог был «не склонен думать об общественных делах. Он странствовал по окрестным владениям, развлекаясь соколиной и псовой охотой…».

Среди даров, которые в 1488 г. послы Дмитрий и Мануил Ралевы преподнесли венецианскому дожу Агостино Барбариго, были и трое сороков соболей.

С посольством 1493 г., которым руководили посол Мануил Ангелов и Данило Мамырев, Великий князь Московский Иван III прислал в дар миланскому герцогу Лодовико Моро белого кречета, пять сороков соболей, татарскую саблю, резную пластину и «рыбий зуб длиною в локоть и похожий на слоновую кость». Обратим внимание на одну лексическую особенность этого сообщения. Моржовый клык назван здесь «dente di pesce» — «рыбий зуб», дан прямой перевод с итальянского языка на русский, морж по-итальянски tricheco.

 В древнеанглийском языке морж — horschwæl, позднее morse от голландского walrus, которое было народно-этимологическим изменением под влиянием голландских walvis «кит» и ros «лошадь», от саамского morsa -морж или финского mursu 

Вероятно, итальянцы узнали о существовании моржей — «животных такой породы, что убегают к морю Океану и прячутся там под водой от страха и 10 и 20 дней живут там, подобно рыбам» — от Аристотеля Фиораванти и Юлия Помпония Лета, и только благодаря щедрым дарам Великого Московского князя Ивана III они увидели, как выглядят клыки этих животных. Известно также, что итальянское слово «zibellino» — «соболь» — заимствовано из русского.

Таким образом, не вызывает сомнений тот факт, что получение северных диковин к концу XV века прочно ассоциировались у итальянцев с Русью. Неудивительно, что соболя и моржовые клыки надолго станут символом, своего рода «визитной карточкой» России в Италии и вообще в Европе.

Большими поклонниками соколиной охоты слыла флорентийская династия Медичи и мантуанская династия Гонзага, особенно маркиз Франческо II, который так дорожил своими любимцами, что после их смерти воздвигал соколам мраморные памятники с поэтическими изречениями.

В поэтических произведениях на латыни, посвящённых охоте, есть описания соколиной охоты, например, в поэмах отца и сына Строцци. В «Борсиане» Тит Веспасиан рассказал о молодом Борсо Эсте и его охоте на птиц в болотах вокруг Феррары, а в «Venatio» — поэтическом повествовании об охоте, организованной королём Франции Карлом VIII,  весной 1494 года накануне своего вторжения в Италию.

По материалам: Матасова Т.А. Русский Север и Италия в ХV столетии.

Царская охота на Руси.