Воскресенье , 2 Октябрь 2022
Домой / Мир средневековья / Иван Иванович, последний князь рязанский.

Иван Иванович, последний князь рязанский.

Иловайский Д.И.
История Рязанского княжества.

Глава VI. Последняя эпоха самостоятельности. 1402-1520 гг.

Иван Иванович, последний князь рязанский (1500–1521).

Борьба боярских партий. — Плен Ивана Ивановича и окончательное присоединение Рязанского княжества к Москве. — Нападение Магмет-Гирея и бегство князя Ивана в Литву. — Розыскное дело. — Последние вести о рязанском князе.

Когда Иван Иванович (1495 – ок. 1534) достиг юношеского возраста, он мог возбудить на некоторое время надежды рязанской партии, потому что характером своим не походил на кротких, уступчивых предшественников. Прежде всего надобно было устранить опеку Агриппины, которая все еще не хотела расстаться с властью и связывала руки своему двадцатилетнему сыну. Советники молодого князя, напоминая ему о прежних временах славы и независимости, указывали на Крым и Литву, при помощи которых еще возможна была борьба с Москвой. Иван, действительно, призвал татар и силой отнял власть у своей матери. Нам неизвестны подробности перемены, на которую встречаем только намек у Герберштейна. Может быть, не без связи с этим событием произошло и нападение крымского царевича Богатыря на рязанскую украйну в 1516 г. Не знаем, как оправдался Иван Иванович перед великим князем московским, видим только, что наружным образом он изъявляет покорность Василию, старясь скрыть свои дальнейшие замыслы, и еще несколько лет беспрепятственно удерживает за собой великое княжение рязанское. Но он был слишком молод и неопытен в политических интригах; советники его не были дальновиднее своего князя, если воображали перехитрить старых думцев московских.

Во главе приверженцев молодого князя стояли следующие фамилии рязанских бояр: Кобяковы, Сунбуловы, Коробьины, Глебовы, Олтуфьевы и Калемины. Кобяковы, судя по названию, принадлежали к потомству половецких ханов и уже с незапамятных времен находились на службе рязанских князей. Из этой фамилии в описываемую эпоху выступают на сцену четыре имени: братья Михаил и Григорий и родственник их Клементий с сыном Гридей; первый, т.е. Михаил, в 1518 г. был пожалован ростиславским наместничеством. Наибольшую преданность Ивану Ивановичу в последние времена княжества, наряду с Кобяковыми, показала многочисленная семья Сунбуловых. Предок их, как уже известно, был боярин Семен Федорович, по прозванию Кобыла Вислый, который выехал из Литвы сначала в Москву к Василию Дмитриевичу, а от него перешёл на службу к Олегу Ивановичу Рязанскому. Сын его Семен из Рязани отъехал к Василию Темному, а внук Яков возвратился на Рязань к Фёдору Ольговичу, и здесь этот род утвердился окончательно.

Дети Якова: Иван Тутыга, Сидор, Юрий и Полуект были верными слугами Ивана Федоровича (1427-1456 гг.). Старший сын Ивана Тутыги Фёдор, по прозванию Сунбул, сделался родоначальником фамилии Сунбуловых. По некоторым признакам видно, что боярин Фёдор Иванович Сунбул играл главную роль при дворе Ивана Ивановича и был его доверенным советником*. * Списки с двух грамот, жалованных князем Иваном Ивановичем, отысканные нами в Рязанском архиве Дворянского Депутатского Собрания (Д. Д. С): одна дана Михаилу Дмитриевичу Кобякову в 1518 г. на ростиславское наместничество; другая — Григорию Дмитриевичу Кобякову в 1519 г. на деревню Моладинки. В обеих находится следующая приписка: «А пожаловал есми его боярином своим Федором Ивановичем Сунбулом». Там же найдены известия о боярском роде Сунбуловых.

Может быть, Иван Иванович до тех пор именно и держался на своем столе пока был жив старик Сунбул, умерший около 1520 г., потому что в этом году доверенностью рязанского князя пользовался уже другой боярин, а из Сунбуловых при последнем перевороте упоминаются только сыновья Фёдора Ивановича, Фёдор и Дмитрий.

Коробьины принадлежали к тем боярским фамилиям, которые вели свой род от татарских мурз и которых особенно было много на Рязани. К великому князю рязанскому Фёдору Ольговичу выехал из Большой Орды татарин Кичибей, названный в крещении Василием, он вступил в число рязанских бояр. У него были сыновья Иван, по прозванью Карабья, и Селиван; от первого пошли Коробьины, от второго — Селивановы.

В начале XVI в. фамилия Коробьиных на некоторое время разъединилась в лице сыновей Ивана Карабьи: старший брат Иван Иванович перешел на службу Василия Московского**, а второй брат Семён Иванович оставался ещё при дворе Ивана Рязанского и сумел приобрести доверенность молодого князя, но только для того, чтобы изменить ему при первом удобном случае. (** В 1509 г. великий князь дал ему волость Растовец в кормление. Из родосл. Коробьиных в Ряз. Арх. Д. Д. С. )

Источники умалчивают об участии остальных боярских родов в последних событиях Рязанского княжества; нет сомнения, что большая часть их или принадлежала к приверженцам московского владычества, или была равнодушна к замыслам своего князя. Сюда надобно отнести фамилии: Вердеревских, Селивановых, Измайловых, Кореевых, Сидоровых, Казначеевых, Замятниных и других.

Василию донесли из Рязани московские доброхоты, что рязанский князь Иван Иванович ведёт тайные переговоры с Магмет-Гиреем, и даже хочет жениться на его дочери. Василий послал звать его в Москву. Иван был в затруднительном положении и не знал, на что решиться: с одной стороны, в Москве грозила ему неволя; с другой — время открытой борьбы ещё не наступило, и помощь была далека. Между тем как он колебался, московский князь употребил обыкновенное в то время средство для достижения своей цели: он подкупил Семёна Коробьина, самого доверенного из советников Ивановых*.

* У Герберштейна, на 48 стр.: «Tandem a Simeone Crubin, uno ex consiliariis suis per-suasus, in Moscovuiam proficiscitur». Нет сомнения, что здесь Крубин есть испорченное Коробьин. Фамилии Крубиных никогда не слыхали в Рязани; иностранный же писатель очень легко мог ослышаться и принять Коробьина за Крубина. Наша догадка подтверждается тем, что в числе рязанских бояр того времени мы, действительно, находим Симеона Коробьина (Родосл. Короб. Арх. Д. Д. С.), которому Василий Московский в 1523 году даёт жалованную грамоту на рязанские вотчины; очень может быть, что эта милость находилась в связи с услугой, которую Коробьин (Крубин) оказал Москве в 1520 г.

Коробьин уговорил своего князя исполнить желание Василия, вероятно, внушая ему ту мысль, что доказательствами своей покорности он может выиграть время и пока устранить от себя грозившую опасность.
Чего надобно было ожидать, то и случилось. Едва Иван Иванович прибыл в Москву, как его посадили под стражу; Агриппину заключили в монастырь, а на рязанские города были разосланы московские наместники.

Главный пост, т.е. Переяславль Рязанский, был поручен знаменитому Ивану Васильевичу Хабару, который до того времени держал наместничество в Перевитске и, следовательно, был уже хорошо знаком с Рязанским краем и его населением. Этот решительный переворот в судьбе Рязанской области произошел около 1520 г.
* До сих пор русские историки относили это событие к 1517 г., основываясь на показании Архангельского летописца; других хронологических указаний почти не было. Мы относим его к 1520 г. по следующим причинам: во-первых, из двух найденных нами грамот на имя Кобяковых последняя относится к 1519 г., следовательно, в этом году князь Иван продолжал ещё занимать рязанский стол; далее, Иван Васильевич Хабар в мае 1520 г. встречается в должности перевитского наместника, а в июле следующего года мы находим его воеводой в Переяславле, следовательно, взятие под стражу князя Ивана совершилось между маем 1520 и июлем 1521 года. Само нашествие Магмет-Гирея в 1521 г., вероятно, кроме казанских дел, имело связь и с рязанским переворотом: оно случилось вслед за присоединением княжеств к Москве.

Последние события вполне раскрывают перед нами несостоятельность великих русских уделов в то время и их непреодолимую силу тяготения к Москве. Даже союз с такими сильными соседями, как польский король и крымский хан, не мог уравновесить борьбы Ивана Рязанского с Василием Московским. Стесненному в своих пределах и охваченному со всех сторон московскими владениями, Рязанскому княжеству оставался только один исход, окончательное подчинение Москве; набеги крымцев могли только разорять, а не отнимать русские области, отделенные от Крыма обширными степями, а великий князь литовский уже давно был отрезан от средней Оки целым рядом мелких княжеств, подчиненных Москве.

1521 год особенно памятен в истории крымских набегов. В июле Магмет-Гирей приближался к Москве. В городе, за отсутствием великого князя господствовали страшный беспорядок и суматоха. Этой-то суматохой воспользовался рязанский князь. Может быть, заключение его не было строгое или стража была подкуплена, только он вошел в сношение с молодыми рязанскими боярами, которые, вероятно, вместе с ним были задержаны в Москве. Из них известны нам Дмитрий Сунбулов и Гридя Кобяков.

В ночь с воскресенья на понедельник Иван Иванович ускользнул из Москвы, и окольными путями начал пробираться к Переяславлю, надеясь опять завладеть своим княжеством с помощью Магмета. Но прежде, нежели начать переговоры с ханом, он хотел приготовить движение в свою пользу со стороны самого населения и войти в отношения с приверженной ему партией рязанских бояр и детей боярских. Для этой цели при выезде из Москвы он отрядил из своей свиты Дмитрия Сунбулова с каким-то боярским сыном Наской,   вручив им грамоты к своим сторонникам на Рязани.

Известно, что энергичные меры, принятые воеводой Хабаром Симским, спасли город Переяславль от татар и помешали доброжелателям беглого князя подать ему помощь. Когда крымский хан прошёл мимо Рязани по дороге к Коломне, Хабар собрал бояр и детей боярских к владыке Сергию и заставил их целовать крест на том, чтобы верно служить великому князю и биться с татарами без измены. Когда Магмет повернул от Москвы назад и распространилась весть, что князь Иван убежал из неволи, Хабар в другой раз начал собирать служилых людей к владыке и велел им поклясться в том, что если вместе с ханом придёт под город рязанский князь, то биться против них из города, не называть государем князя Ивана, и, будет можно, поймать беглеца.

Татары несколько дней простояли под стенами Переяславля Рязанского и ушли домой, испуганные действием крепостной артиллерии*. (*См. Арцыб. Кн. IV. Прим. 688.) Известный рассказ о грамоте, оставленной татарами в руках Хабара Симского, и об удивительном выстреле немца Иордана требует ещё подтверждения относительно своих подробностей.

Между тем Сунбулов и Наска были схвачены московскими воеводами и отправлены в Москву, где по распоряжению Василия допрашивал их с пытками князь Юрий Хохолков с товарищами. Сунбулов указал на тех людей, к которым он был послан с грамотами; сами же грамоты, по словам Сунбулова, были отняты у него татарами, которые нагнали посланных верстах в 10 или 15 от Москвы на Боровской дороге; последним удалось, однако, бежать от татар в Коломну, где они и были открыты. Позвали к ответу Кобяковых Михаила (Мишура) и Клементин, Федора Сунбулова, Глебовых Назария и Ивана Бебеха, Ивана и Андрея Олтуфьевых, но все они заперлись и стояли на том, что не имели никаких сношений ни с Дмитрием Сунбуловым, ни с самим князем Иваном. В то же время князь Борис Горбатый прислал из Коломны в Москву Григория и Тихона Калеминых, которые также были обвинены в сношениях с беглецом. На вопросы князя Юрия и товарищей Калемины отвечали таким образом:

«Сидели мы в городе Рязани в осаде, а за реку (Оку) отпустили людей и скот, и мы, господин, поехали было пособраться, как тут князь Борис велел нас поймать и послал в Москву, а об рязанском князе ничего не знаем и нам от него не было никакого приказа». 

Дмитрий Сунбулов подтвердил, что к Калеминым он не имел никакого поручения. 31 августа Сунбулова снова подвергли пытке и на этот раз узнали от него следующее: грамоты, захваченные татарами, писал Гридя, сын Клементия Кобякова, к своему отцу и к Михаилу Кобякову; по этим грамотам они должны были выслать навстречу князю конюхов с конями; Сунбулов на словах должен был передать своему брату, Кобяковым, Глебовым и Олтуфьевым, чтобы они выехали потихоньку из города и дожидались бы князя в Пустыне, Шумаше или Дубровичах (подгородные села на левом берегу Оки); отсюда Иван хотел ссылаться с ханом, а в случае неудачи, бежать в Литву, для чего и наказывал приготовить свежих коней и собрать дружину из детей боярских.

А теперь, — прибавлял Сунбулов, — вероятно князь Иван находится в Пустыне, Шумаше или Дубровичах, и, если бы государь послал меня с кем-нибудь, то я думаю, что отыщу его, если только он не убит татарами». Дальнейший ход этого розыска неизвестен*.( * Отрывок из розыскного дела о бегстве из Москвы рязанского князя Ивана Ивановича. Акты Ист. I. Ряз. Дост. N 127262.)

В Москве, после тщетных поисков, некоторое время кажется, верили, что князь Иван убит татарами; источники называют даже то место, где он погиб, именно под Бронницами.

Король Польский и великий князь Литовский Сигизмунд

Несмотря на упорное запирательство обвиненных, мы можем, однако, предполагать, что князь Иван некоторое время действительно скрывался в окрестностях Переяславля (предание указывает на село Шумаш, принадлежащее роду Кобяковых) и вступил в сговор с преданными ему людьми; но, видя неудачу, он ускакал в Литву и воспользовался гостеприимством короля Сигизмунда I.

Магмет-Гирей очень жалел, что упустил из своих рук человека, которым он мог бы время от времени пугать Москву и заводить смуты в Рязанской области. Поэтому хан в следующем году отправил посольство к Сигизмунду и требовал, чтобы король отпустил Ивана с крымскими послами, обещаясь возвратить ему Рязанское княжество. Вот что писал на это хану Сигизмунд:

«Великий князь Рязанский приехал к нам по опасной грамоте, в которой мы обещали ему, что он может свободно к нам приехать, свободно и уехать, без всякого препятствия с нашей стороны. Мы ему говорили и советовали, чтобы он ехал к тебе и от твоего имени обещали ему, что ты посадишь его на великом княжестве рязанском, но он никак не хотел к тебе ехать. Потом призывали его к себе в другой раз, и говорили, что ты добудешь ему отчизну по своему письменному обещанию, которое дал нам, а без тебя он никаким образом не будет в состоянии возвратить себе стола. Мы советовали ему это в той мысли, что если ты посадишь его на Рязани, то один приобретешь добрую славу, а если он будет в твоих руках, и узнают о том его подданные рязанцы, то они и без твоей сабли сами тебе поддадутся со всею землею, ты сделаешь его своим слугою, а через его землю можешь и того общего нашего неприятеля (московского) принудить к такой же дани, какую предки его платили твоим предкам. Наконец, мы уговорили рязанского князя: он пришёл к нам и объявил, что готов ехать к тебе, но с условием, чтобы ты дал ему залог (заставу): если ты его на Рязани не посадишь, то должен отпустить, а когда отпустишь, тогда и залог твой получишь обратно. Подумай об этом хорошенько, и на что решишься, дай нам знать без замедления»*. Неизвестно, какой был ответ хана; видно только, что ему не удалось никакими обещаниями заманить к себе Ивана Ивановича. (* Акты Зап. Р. П. N 116.)

Дело о побеге князя и письмо Сигизмунда заставляют догадываться, что введение нового порядка вещей в Рязанской земле не обошлось без некоторого глухого волнения, что значительная часть населения еще не скрывала своей симпатии к старинному роду собственных князей. Отсюда понятно, почему московское правительство, присоединяя новую землю, повторило те же меры, какие оно употребило прежде в отношении к Новгороду и Пскову: большое число жителей с семействами переселено было из Рязани в другие области*. (* Гербершт., 48 стр.)

Неисчерпаемая Литовская метрика даёт нам возможность бросить взгляд на дальнейшую судьбу последнего рязанского князя.   Иван Иванович живет в местечке Стоклишках (в Ковенском повете Трокского воеводства), которое с принадлежавшими к нему селами находилось в числе казённых старосте и было отдано Сигизмундом I Ивану в пожизненное владение. Ранние несчастия и пребывание на чужой стороне не сделали его серьезнее: по-прежнему, он горд, легкомыслен и строптив. Рязанский князь оставил попытки возвратить себе древнюю вотчину; он, видимо, доволен своей судьбой и легко усвоил многие привычки польско-литовских магнатов: носит атлас, шитый золотом, и дорогие перстни, не платит долгов, держит большое количество бояр и слуг, которых награждает казенными землями без королевского разрешения, и, вдобавок, позволяет им грабить соседей. Но обратимся к самим источникам*. ( * Три листа из Литовской метрики, до сих пор ещёнеизданные и сообщенные преосвященным архиепископом рязанским Гавриилом, о чём вместе с содержанием означенных листов мы уже имели случай известить читающую публику в N 6 Моск. Вед. 1858 г.)

1533 год. Пан воевода требует от Ивана Ивановича, чтобы он прислал на суд стоклишских бояр, обвиненных в побоях и грабеже Шимко Лаврыновичем с братьями, но рязанский князь не исполнил требования и своих людей к суду не представил.
Почти в то же время берестийский жид Авраам приносит жалобу на рязанского князя за то, что он брал у его отца разные товары и остался должен 118 коп. грошей*, от уплаты которых теперь отказывается. (* Копа грошей по определению статута содержала в себе 60 грошей или 15 злотых, а 1 злотый равнялся 60 рус. копейкам, следовательно, 118 коп. на русские деньги составляло 1062 руб.) В доказательство Авраам представил долговую грамоту, выделенную его отцу Михелю Езофовичу самим рязанским князем. По приказанию Сигизмунда дело рассматривал витебский воевода Матфей Янович и призывает к ответу должника.

Князь. Действительно я брал у жида Михеля товары, именно атласу синего на золоте 16 локтей, зеленого атласу на золоте 22 локтя, парьпурьяну 9 локтей, перстней на 9 коп., и уплатил за них 80 коп. грошей воском, деньгами и конями. На грамоте же, которую представил жид, не моя собственная печать, а печать моего слуги, но так как в ней написано мое имя, то пусть Аврамко присягнёт на том, что я не доплатил его отцу, и я ему заплачу.

Аврамко. Ты, князь рязанский, при многих добрых людях, радниках и дворянах королевских сам добровольно не один раз сознавался, что должен моему отцу 118 коп. грошей и заплатишь мне по этому листу.   Воевода спросил князя, при ком и когда он заплатил 80 коп. грошей Михелю и имеет ли от него квитанцию.  

Князь. Был у меня слуга, через которого я заплатил ему те 80 коп.; но этот слуга после оставил меня и служил пану Евстафию Дашковичу, а потом попался в плен к татарам; когда же именно происходила уплата, я теперь не могу припомнить, а квитанции на то у себя не имею.

Воевода передал королю речи той и другой стороны. Король сделал следующее распоряжение: если князь рязанский подтверждает, что он брал у Михеля атласы, сукна, перстни и говорит, что заплатил ему 80 коп. грошей, а квитанции у себя не имеет, времени уплаты не помнит, слуги, который производил уплату, нам не представил, то пусть Аврамко присягнет по своему жидовскому закону на основании привилегий, написанных в Статуте, и тогда рязанский князь пусть заплатит ему долг. Срок для присяги полагаем четвертый день: в понедельник накануне Св. Мартина в жидовской школе (синагоге), в Троках, Аврамко даст клятву в том, что рязанский князь остался должен его отцу Михелю 118 коп. грошей и ничего не заплатил по своей грамоте. Посылаем нашего дворянина Ивана Бокея для того, чтобы он засвидетельствовал присягу.

В назначенный день Аврамко явился в синагогу, записал своё показание у жидовского доктора (раввина) и в земской раде и ждал только рязанского князя, чтобы произнести присягу. Но тот не приехал. Уже перед вечером, уезжая из Трок, жид с товарищами повстречал княжеского слугу, которого Иван Иванович послал вместо себя слушать присягу.

Сигизмунд решил дело в пользу жида и приговорил Ивана Ивановича к уплате 118 коп. грошей в разные сроки, именно 100 коп. должны быть отданы в продолжение 12 недель, считая от Св. Мартина, а остальные 18 после того в 4 недели, т.е. всего сроку было 16 недель, определенных Статутом*. ( * Кн. Судн. дел. VL лл. 137 и 143.)

1560 год. Стоклишский боярин Андрей Степанович Ольшевский бьёт челом Сигизмунду II Августу, чтобы не приказывал отбирать у него людей и земли, пожалованные покойным рязанским князем своему слуге, а его отцу — Степану Крукову. Хотя рязанский князь не имел права без воли и ведома короля раздавать кому-либо казенные земли, но чтобы не заставить Ольшевского просить милостыню (жебрет), государь сжалился (улитовавшысе) над своим подданным и оставил за ним те земли с одной службой людей*.  ( * Там же. Кн. Записей. XXXVIII. N 257.)

Более известий о последнем рязанском князе мы пока не имеем. Остаётся только прибавить, что князь Иван, подобно отцу и деду, был недолговечен: смерть его мы относим приблизительно к 1534 году*. (*Доказательства на это следующие: В IX томе Истории Литвы издан. Нарбутом, под 1534 г. упоминается, что король Сигизмунд I пожаловал Стоклишки князю Семену Федоровичу Вельскому, бежавшему из Москвы.)

В 1537 г. Семён Вельский просит у Сигизмунда помощи, чтобы возвратить себе вотчину не только княжество Вельское, но и Рязанское (Акты Зап. Рос. II. N 189), конечно, на том основании, что будучи по матери внуком великого князя рязанского Василия Ивановича Третного и княгини Анны Васильевны, он почитал себя наследником рязанских князей по пресечении мужской линии. Следовательно, князя Ивана Ивановича в то время уже не было в живых.

Далее… Глава VII. Состояние княжества в конце XV и начале XVI вв.

Состояние Рязанского княжества в конце XV и начале XVI вв. География.
Василий Иванович (1456-1483 гг.) и его супруга Анна.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*