Гениальный живописец-мыслитель Александр Иванов

Александр Андреевич Иванов родился 28 июля 1806 года в Санкт-Петербурге в семье профессора живописи Андрея Ивановича Иванова. Отец вёл исторический класс в Академии художеств и растил сына как своего преемника в искусстве. Образование мальчик получал дома под присмотром профессоров академии, а главным его занятием было рисование.

Поступив в Академию художеств в 11 лет, юный Александр рано обнаружил столь яркий талант, что на протяжении всего периода обучения преподаватели сомневались, не помогает ли ему отец. Обычно курс обучения длился 15 лет, а воспитанники жили при академии под строгим надзором воспитателей. Александр Иванов стал исключением, он остался дома и работал в мастерской отца.

В 18 лет Александр Иванов представил картину «Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора» и получил малую золотую медаль.

Через два года, в 1827 году выполнил дипломную работу «Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодару» был признан лучшим студентом и получил большую золотую медаль и звание художника XIV класса.

Художник мастерски передал драматизм момента через композицию и свет. В центре — юный Иосиф жестом указывает вверх, провозглашая истину.

Виночерпий стоит рядом, он обнимает Иосифа за плечо. Его лицо просветлено надеждой и радостью. Фигура развёрнута к зрителю, а взор устремлён к источнику света — к тому, кто дарует спасение.
Хлебодар лежит на полу, скованный цепями. Его лицо искажено смятением и отчаянием. Он не ищет поддержки, а, напротив, отталкивает Иосифа рукой, словно пытаясь остановить роковую весть. Смятение подчёркивают и сбившиеся складки алой накидки, брошенной в беспорядке.

Однако, перед заграничной поездкой ему пришлось написать ещё одну картину по специальному заданию Общества поощрения художников. По словам его душеприказчика Михаила Боткина, это была очередная проверка на самостоятельность, «для окончательной проверки его способностей перед отправлением за счёт Общества поощрения художников в Италию». Картины, написанные в соответствии с академической программой, были посвящены мифологическим и библейским сюжетам.
Этой картиной стало произведение «Беллерофонт отправляется в поход против Химеры» 1829 года.

В основе представленного произведения лежит древнегреческая легенда о герое Беллерофонте и крылатом коне Пегасе.

Земли древней Ликии терзало трёхглавое огнедышащее чудовище Химера, и никто не мог одолеть его. Царь Иобат обратился за помощью к герою Беллерофонту. Тот решился сразиться с чудовищем, но знал, что без божественного вмешательства не победить страшного противника. Беллерофонт вознёс жертвы богам, и покровительница воинов Афина вручила ему золотую уздечку, чтобы изловить крылатого коня Пегаса. Верхом на чудесном коне Беллерофонт отправился на битву с Химерой. Убив чудовище и пройдя через множество испытаний, герой взял в жёны царевну Ликии, заслужил богатства и почести.

Александр Иванов изобразил момент прощания отправляющегося на подвиг Беллерофонта с царем Иобатом. Не отступая от традиций классицизма, художник внёс в идеальный образ и чисто человеческие черты — тревогу возлюбленной, осознание всеми персонажами предстоящей опасности и твёрдую решимость героя совершить подвиг.

Великий аскет.

Для продолжения образования Александр Иванов уехал осенью 1830 года из России в заграничную поездку в Италию, по дороге художник сделал наброски с «Сикстинской Мадонны» Рафаэля в Дрездене. План Общества поощрения художников был строгим, в первый год отводился художнику на изучение памятников Италии, второй год отводился копированию «Сотворения Адама» Микеланджело, третий год — собственная работа. Иванов прибыл в Рим, где и провел почти всю оставшуюся жизнь.

Первые годы в Риме — время ученичества. Иванов снимал мастерскую, делал эскизы на библейские темы и параллельно писал «Аполлона, Гиацинта и Кипариса, занимающихся музыкой и пением» — работу, вдохновленную философией Шеллинга.

Назначенное ему Обществом поощрения художников содержание было практически единственным его источником существования в Риме. Иванов не работал на заказ и не брал плату за посещение своей мастерской, считая заработок искусством не достойным высокого предназначения художника.

«…От ранних лет носил он в себе страсть к искусству, с пламенной душой труженика погрузился в него всей душою своей, оторвался от друзей, от родных, от милых привычек и помчался туда, где в виду прекрасных небес спеет величавый рассадник искусств, – в тот чудный Рим, при имени которого так полно и сильно бьется пламенное сердце художника. Там, как отшельник, погрузился он в труд и в не развлекаемые ничем занятия. Ему не было до того дела, толковали ли о его характере, о его неумении обращаться с людьми, о несоблюдении светских приличий, о унижении, которое он причинял званию художника своим скудным, нещегольским нарядом… Всем пренебрегал он, все отдал искусству…».

Так описывал Николай Гоголь одного из героев повести «Портрет», образ которого не случайно очень напоминает Александра Иванова. Как и герой Гоголя, Иванов «неутомимо посещал галереи» и был глубоко потрясён произведениями старых мастеров.

Великий писатель и художник познакомились в Италии в конце 1838 года, нашли много общего в своём мировоззрении и стали друзьями. Николай Гоголь стал для него духовным авторитетом и одним из главных ходатаев. Гоголь убеждал друзей помогать художнику:

«Не скупитесь! Деньги все вознаградятся. Достоинство картины уже начинает обнаруживаться всем. Весь Рим начинает говорить гласно… что подобного явления еще не показывалось от времен Рафаэля и Леонардо да Винчи».

Александр Иванов любил итальянские обычаи и с восторгом рассказывал о них в письмах. В акварели «Ave Maria» изображена традиция римлян собираться на улице, «в час после сумерек, у каждого образа Богородицы, и хором петь ей похвальные песни». Иванов сообщает отцу:

Вся сцена «состояла из 26 фигур, по большей части девиц, с возможным удержанием национальных мещанских костюмов; посреди стоял старик – запевало, который получал за это жалованье от правительства, а около его мальчики, у него учащиеся. В околичности представлена крепость римская на Тибре, вдали – собор святого Петра в Риме, крепость св. Ангела, или бывший мавзолей Адриана, и часть с большим новым театром Аполлона. Фигуры были освещены то свечами, то луной».

Рождение замысла.

Под впечатлением от фресок Микеланджело Иванов искал столь же мощный евангельский сюжет и остановился на моменте, когда Иоанн Креститель указывает народу на Христа.

Александр Иванов задумал создать картину, которая «выразит весь смысл Евангелия» и будет столь же великой по красоте и внутреннему смыслу, как шедевры титанов эпохи Возрождения. Она должна была быть посвящена центральному образу христианской веры – Спасителю. Прежде чем браться за главное полотно, решил проверить силы на подготовительной работе, постепенно развивая и углубляя свой грандиозный замысел.

В 1834 году он создал первый масляный эскиз композиции «Явление Христа народу».

В конце 1835 года Александр Иванов написал картину «Явление Христа Марии Магдалине после Воскресения» на близкий к интересующей его теме библейский сюжет. Картина имела успех. Литератор Алексей Тимофеев писал:

«Явление Спасителя по Воскресении Магдалине — сюжет, над которым трудились многие живописцы: но что в этой картине особенно хорошего — положение Спасителя. Это — Бог! Величие, кротость, уверенность, благодать, святость, могущество. Картина эта прекрасна».

Это масштабное полотно сегодня является жемчужиной академического зала Михайловского дворца, главного здания Русского музея. На картине изображена сцена из Евангелия: Мария Магдалина видит воскресшего Иисуса Христа, а он останавливает её повелительным жестом: «Не прикасайся ко Мне, ибо Я ещё не восшёл к Отцу Моему».

Александру Иванову удалось создать совершенное академическое произведение, в котором строгое великолепие классицистического канона обогащено глубиной и выразительностью эмоций, соответствующих драматизму сцены. Лицо Марии передаёт одновременно следы печали, удивление, даже испуг, смешанные с радостью и восторгом. Лицо Христа контрастирует с образом Марии величественным спокойствием и сдержанностью.

Картина имела грандиозный успех, само произведение стало подарком императору Николаю I, а художник получил за неё звание академика, его пребывание за границей было официально продлено на два года. Сам художник отнесся к награде сдержанно.

«Как жаль, что меня сделали академиком, моё намерение было никогда никакого не иметь чина. Но что делать, отказаться от удостоения – значит обидеть удостоивших», – писал Александр Иванов, оставаясь верным своим принципам.

Успех «Явления Христа Марии Магдалине после Воскресения» позволил Александру Иванову, ни на что не отвлекаясь, всецело погрузиться в работу над главным произведением своей жизни – «Явление Христа народу» , которой посвятит около 20 лет непрестанного труда.

Больше всего его обрадовала денежная прибавка пенсиона — теперь он мог позволить себе огромный холст 7,5 м в длину и 5,4 м в высоту. Академия не поддержала замысел художника, но Иванов всё равно начал работать.

«Я уже обрек себя умереть на пути к пользе отечества».

Замысел картины Иванов объяснял так:

«Я остановился на Евангелии Иоанна, увидел, что Иоанну Крестителю поручено было Богом подготовить народ к принятию учения Мессии, а наконец и лично Его представить народу. Сей-то последний момент выбираю я предметом картины моей, то есть когда Иоанн, увидев Христа, идущего к нему, говорит народу: „Се агнец Божий, вземляй грехи мира!»».

В эпизоде явления Христа народу художник видел сущность всего Евангелия.

Подготовительная работа заняла годы. Иванов ездил по Италии: копировал Тициана в Венеции, подолгу бывал в Ливорно, зарисовывая местных жителей и ища пейзаж, похожий на восточный. Он просил Академию художеств оплатить поездку в Иерусалим и на Иордан, но получил отказ: академия сочла, что можно создавать великие вещи и без поездки на Восток.

В 1838 году мастерскую художника посетил цесаревич Александр Николаевич. На холсте тогда были лишь цветовые пятна и грубая проработка объема, но наследник престола одобрил работу и выделил содержание на три года. После этого Общество поощрения продлило пенсион ещё на год — с оговоркой, что это последний срок оплаченного пребывания в Риме. С этого момента Иванов урезал все расходы, чтобы закончить картину. Он принципиально не брал заказов и не продавал работ, а мастерскую открывал для русских художников бесплатно:

«Что же касается до меня, то студия моя, всегда закрытая для публики, открыта для моих братий, русских художников,— это подтвердит самый младший из нас. Жалованье за это брать я стыжусь и думать, хотя нахожусь в совершенном безденежьи».

Работа над полотном растянулась на двадцать лет. Иванов вёл аскетичный образ жизни, вставал в пять утра, работал до полудня, делал двухчасовой перерыв и снова трудился допоздна. Каждое лето он проводил в окрестностях Рима, делая зарисовки.

По пятницам и субботам ходил в римскую синагогу, всматривался в мимику и черты лиц прихожан, фиксировал детали. Для картины он создал около четырехсот этюдов, портретных набросков и пейзажей. Порой за год-два удавалось найти лишь одного человека, подходящего для нужного образа. Василий Жуковский недоумевал:

«Куда он пишет такую картину, её ведь и повесить некуда будет».

Здоровье Иванова ухудшалось, периоды болезни могли длиться по несколько месяцев.

С 1848 года композиция картины была почти такой же, какой мы её видим сегодня. На полотне — собирательный образ человечества «на перепутье из физических сил в духовные», как определял тему сам Иванов. Два центральных образа: Иоанн Креститель с призывом к покаянию и Спаситель в отдалении. Христос идет вдали, на вершине холма, и Его пространство отделено от толпы на переднем плане. Художник показывает человечество перед выбором: принять Христа, усомниться или вовсе отвернуться. Фарисеи на холме спиной к Спасителю — образ слепого догматизма; среди апостолов тоже нет единства — Нафанаил застыл в сомнении, на переднем плане — раб с веревкой на шее как образ надежды и страха перед переменами.

В середине XIX века в русском обществе нарастал перелом. По словам Николая Гоголя, люди все сильнее чувствовали, что «мир в дороге, а не у пристани». В 1848 году Европу охватили народные выступления. Иванов стремился отгородиться от «шума истории», но не мог не задаваться вопросами о путях разрешения социальных проблем. Под влиянием славянофильских идей он верил в особую миссию России, но в душе назревал кризис.

«Я увидел, что в душе нет больше веры»

В это время Иванов познакомился с Александром Герценом. Под влиянием Герцена постепенно в сознании художника укреплялась мысль о том, что религия «связывает мысль, покоряет её». Десять лет спустя он с горечью признался Герцену:

«События, которыми мы были окружены, навели меня на ряд мыслей, от которых я не мог больше отделаться, годы целые занимали они меня, и, когда они начали становиться яснее, я увидел, что в душе нет больше веры».

В 1850-е годы Иванов прочитал книгу Штрауса «Жизнь Иисуса», ставившую под сомнение евангельские чудеса. По выражению Владимира Стасова, Иванов «всех слушал и никого не слушался». В беседах с Герценом в 1857 году он искал выход:

«Мир души расстроился, сыщите мне выход, укажите идеалы?.. Писать без веры религиозные картины — это безнравственно. Это грешно». Петр Анненков отмечал: «У Иванова искушения и сомнения жили рядом со всеми верованиями его. Но, при всех сомнениях, сколько было в нём добросовестного и честного желания истины!»

В последние годы в Риме Александр Иванов почти не работал над «Явлением Христа» и сосредоточился на «Библейских эскизах» — сотнях карандашных и акварельных работ, раскрывающих историю отношений человека и Бога. Он задумал даже особый «храм мудрости», объединяющий библейскую, античную и восточную мифологию. Цикл он завершить не успел, но эти эскизы считаются одной из вершин его творчества.

Мнительный мистик

Постоянная нужда подрывала здоровье художника. В конце 1850-х он вновь открыл мастерскую в надежде на благотворителей. Вдовствующая императрица Александра Фёдоровна выделила деньги на его лечение. Иванов отправился в Германию и Францию — поправить здоровье и познакомиться с новыми веяниями в искусстве: он не покидал Италию более 25 лет. Вернувшись в Рим, он решил везти «Явление Христа народу» в Россию в том виде, в каком оно было.

В 1858 году Александр Иванов вместе с картиной отправился на родину. Вал с холстом не помещался ни в багажный вагон, ни в трюм корабля, поэтому с помощью меценатов оплатили открытую платформу и крепления на палубе. Полотно прибыло в Санкт-Петербург по железной дороге и морем. Картину выставили в Зимнем дворце, затем в Академии художеств. Работа произвела впечатление на публику, но сам художник тяжело переживал холодный приём полотна, которому отдал почти всю жизнь.

15 июля 1858 года Александр Иванов скоропостижно скончался от холеры. Первоначально его похоронили на Новодевичьем кладбище, в 1936 году перезахоронили на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры.

Современники оставили противоречивые портреты Иванова. Гравер Фёдор Иордан вспоминал, что он был «упрям и своеобычен». Василий Жуковский отмечал:

«Живописец с добрым сердцем и энтузиазмом к своему творчеству».

Иван Тургенев, путешествовавший с Ивановым, дал, возможно, самый точный образ:

«В нём было что-то мистическое и детское, мудрое и забавное, всё в одно и то же время; что-то чистое, искреннее и скрытное, даже хитрое».

Мнительность художника со временем усилилась. Опасаясь отравы, он избегал обедать вне дома, готовил сам, брал воду из фонтана, порой питался только хлебом и яйцами, связывая боли в желудке с попытками отравления.

Некролог «Московских ведомостей» подчеркивал:

«Кроме своего таланта и любви к труду, Иванов имел ум чрезвычайно обширный, развитый тридцатилетним пребыванием за границей, чтением всего замечательного, что выходило по части философии. Он был твёрдый боец в своей жизни и вышел из боя победителем».

Сегодня «Явление Христа народу» занимает целую стену в Третьяковской галерее, и каждое новое поколение всматривается в образы полотна. Как записал сам Иванов:

«С отъятием Его из сердца нашего мы сделаемся совершенно ни к чему не способными или, что ещё хуже, злодеями на земле сей».

Без художественного наследия Александра Иванова невозможно представить развитие исторического жанра в отечественном искусстве. Живописец огромного таланта и уникальная личность, подобно отшельникам средневековья, Александр Иванов всецело посвятил себя живописи, которая стала для него подобием священнодействия.