Геббельсовская пропаганда

К концу 1930-х годов население Германии составляло порядка 70 млн человек, считая тех немцев, которые были возвращены после аншлюса с Австрией и захвата чешских территорий.

В самом начале 1933 года, после разговора с Адольфом Гитлером, Йозеф Геббельс написал конспект своего проекта. Практически всё из него он реализовал. Гитлер сказал, что нужно настраивать оркестр, как он называл пропагандистскую машину, на музыку войны, то есть нужно настраивать общественное сознание на большую победоносную войну на востоке.

Геббельс поделил период работы с общественным сознанием на несколько этапов. Первый — 1933−1935 гг., когда необходимо осуществлять свободу слова и собраний при ограничении информационного потока, продолжать работу на заводах, в клубах, использовать любую площадку для открытых публичных дискуссий. То есть, по версии Геббельса, выпустить пар. В НСДАП были структурные подразделения, специализировавшиеся на различных слоях общества. Сначала в них были 1−2 человека, потом 5−10. Постепенно всё это разрослось до огромной пропагандистской махины.

Отдельный объект внимания — дети и молодёжь. Работа с их сознанием велась в рамках развлекательной программы.  Суть пропагандистской работы Геббельса заключалась в том, чтобы увести паству из церкви, и прежде всего 8−10-летних детей. То есть вместо слова «бог» предполагалось использовать «фюрер». Дети были совершенно заброшены, и, конечно, они с охотой приняли такое братское внимание.

На следующем этапе, в 1935−1938 гг., Геббельс развернул дискуссию о том, что может предложить буржуазная пропаганда. Критикуя «конкурентов», неспособных подарить Германии идею, мечту, пропагандист писал, что молодых людей надо завораживать. То есть национальная идея, общенациональное счастье для немцев должно стать завораживающей идеей. В этом ещё не было ничего воинственного, пока речь шла только о физическом, духовном контроле над всё большим и большим числом людей.

На третьем этапе, с 1938 года, возникло слово «дисциплина». Дети, с которыми пропаганда работала с 1933 года, уже 15−16-летние подростки, почти призывники. Прославлялись «дисциплина ума» и «дисциплина чувств». Гитлерюгенд практиковал «месячники солидарности», «декады ненависти» и «трёхдневки сочувствия».

Что касается взрослых, для них был предусмотрен пропагандистский манёвр. От публичных политических дискуссий нацисты далеко не сразу перешли к абсолютной пропаганде, к ударам по мозгам. Они сделали это через период так называемых бытовых дискуссий. Например, 2 или 3 недели по радио мог обсуждаться вопрос о национальном запахе туалетного мыла. Чем должна пахнуть немецкая нация? Резедой, ромашкой, гвоздикой? А затем внезапно звучал мощный удар по мозгам: лучший — запах чистоты, и это лучшее для здоровья солдата. То есть аудитория уже записана в ряды армии.

Проводились парады Трудового фронта. Люди маршировали в форме, держа лопаты, как ружья. По версии нацистов, люди не заметят, как их из рабочей формы переоденут в военную.

Всё это происходило на фоне мирной экспансии — Рейн, Судеты, Австрия. Пропаганда сообщала о захвате территорий как о «собирании немецких земель». К 1939 году в нацистской пропаганде появляется термин «сверхчеловек».

Однако германское общество ещё не было настроено на войну. Немцы работали, ездили в отпуск. Они плавали по Северному морю, начали получать автомобили, переезжали в новые квартиры. Уют, быт, комфорт.

В 1939 году Гитлер боялся ответа Англии и Франции, а в начале 1941 года он боялся, как поведут себя рабочие главных промышленных районов в случае объявления всеобщей мобилизации. Надо сказать, что ответы, которые ему давали, его не обнадёжили. И тогда была запущена мощная дезинформация, что Иосиф Сталин готовится напасть первым и что Германия должна готовиться к обороне.

Молодёжи, на которую нацисты сделали основную ставку, к 1941 году достигла призывного возраста — 18 лет. Постепенно все молодёжные союзы и объединения были военизированы. Вчерашние школьники и студенты сменили гражданскую форму на военную.

Основные принципы геббельсовской пропаганды.

Первый принцип
Пропаганды должно быть много, очень много. Ее нужно вываливать в массы непрерывно, днём и ночью, во всех территориальных точках одновременно. Избытка пропаганды не бывает, так как народ способен усвоить лишь ту информацию, которую ему повторят тысячи раз.

Второй принцип
Предельная простота любых посланий для народа. Это нужно затем, чтобы даже самый отсталый индивид сумел осознать услышанное или прочитанное: если боец ассенизаторской команды справится с информацией, то школьный учитель переварит её и подавно. А ведь чем больше людей примут что-либо, тем проще будет справиться с остальными, даже самое продвинутое меньшинство вынужденно последует за большинством.

Третий принцип
Максимальное однообразие ясных, кратких, хлестких посланий.” Пропагандировать наш лозунг мы можем и должны с самых различных сторон, но итог должен быть один и тот же, и лозунг неизменно должен повторяться в конце каждой речи, каждой статьи”.

Четвертый принцип
Никаких разнообразий мнений и точек зрения, пропаганда не должна позволять сомневаться, колебаться, рассматривать различные варианты и возможности. У людей не должно быть выбора, ведь он уже сделан за них, а им следует лишь понять и затем принять информацию, чтобы потом уже воспринимать навязанные идеи как свои собственные.

Пятый принцип
Воздействовать в основном на чувства и лишь в самой малой степени апеллировать к мозгу. Помните? Пропаганда — не наука, а искусство лжи. Зато она помогает вывести на эмоции многотысячную толпу — и вить из этой толпы веревки. А разум здесь ни к чему.

Шестой принцип
Шок и ложь — вот два кита, на которых стоит совершенная пропаганда. Если людей подводить к той или иной мысли постепенно, не торопясь, должного результата не будет. Если солгать по мелочи — тоже. Информация должна оглушить и ошеломить, ведь только шокирующие послания маниакально передаются из уст в уста. Адекватные сведения проходят незамеченными.

Подведём итог.
Будьте осторожны, дело Геббельса, как показывает история, не умирает в Европе. Никогда не забывайте о главном принципе противодействия лжи — проверяйте на достоверность всё, что видите и слышите, и будет вам свобода.

Обстановка в мире к 8 мая 1943 года.

8 мая 1943 г. Уже произошло поражение немцев под Сталинградом, а немцы вовсю готовятся к Курской битве. В Северной Африке, напротив, для них все заканчивается.
7 мая 1943 г. в Берлине хоронили знаменитого штурмовика из СА Виктора Лютце, погибшего в аварии. Геббельс подробно это описывает в своём дневнике. Лютце был одним из немногих, кому Гитлер за верность сохранил жизнь во время «ночи длинных ножей«, когда перебили всю верхушку СА. Поговаривали, что именно он сливал Гитлеру информацию о недовольстве Рема и прочих штурмовиков, которые требовали от Гитлера «продолжения нацистской революции».

Из дневника Геббельса от 8 мая 1943 г.

8 мая 1943 г.

«(…) В Северной Африке все подходит к концу. Бизерта и Тунис — следующие цели англо-американских войск. Битва уже началась. В конце концов, Ось должна быть полностью вытеснена из Африки. В Лондоне уже ощущается необычайная уверенность в победе, и, на самом деле, для этого есть некоторые основания. Проблема Северной Африки — это проблема снабжения, и при нынешнем положении вещей она не может быть решена.»

«Моя статья «Война и евреи» вопреки ожиданиям пользуется большим вниманием даже в нейтральных странах. Я думал, что евреи попытаются её замолчать. Но это не тот случай. Статью цитируют так широко, что это просто поражает воображение. Либо евреи настолько глупы, чтобы позволить распространяться этим аргументам в мире, либо во всех редакциях сидят скрытые антисемиты, которые охотно используют антиеврейские аргументы из моей статьи.

Катынское дело в некоторой степени всё ещёэксплуатируется. Однако постепенно оно отходит на второй план. Враждебная пресса соглашается, что нашей пропаганде удалось поднять его до уровня большой сенсации. Пропала возможность прийти к соглашению между Советами и польскими эмигрантами. По этой причине в Вашингтоне не скрывают величайшего нетерпения. Рузвельт естественно рассчитывает на это соглашение, ибо зависит от голосов поляков на следующих президентских выборах.»

«Сводки с оккупированных территорий в целом не такие уж плохие. Общая ситуация не изменилась. Сообщения об определенном количестве нападений и актов саботажа поступают со всех оккупированных территорий, в основном из Генерал-губернаторства. Здесь необходимо сменить ленивое руководство и передать власть в сильные и уверенные руки.

Катынское дело дает хороший эффект, в целом можно сказать, что это наш самый масштабный пропагандистский удар за долгое время. К сожалению, в могилах в Катыни найдены немецкие боеприпасы. Еще предстоит выяснить, как они туда попали. Либо это боеприпасы, которые были проданы нами Советской России в период действия пакта, либо Советы сами подбросили их. Во всяком случае, этот факт необходимо пока что держать в строжайшем секрете; если бы об этом стало известно нашим врагам, то Катынское дело пришлось бы прекратить.»

«В полдень в Новой Рейхсканцелярии государственные похороны Виктора Лютце. Это грандиозная демонстрация солидарности партии и особенно СА. Никогда еще за все время существования нашей империи человека не хоронили с такими высокими почестями. Само торжество проходит во вполне достойной обстановке. Моя памятная речь производит глубочайшее впечатление. Затем слово берет фюрер и прославляет Лютце в короткой памятной речи. В заключение он присваивает ему высшую награду Тевтонского ордена. Эта дань уважения к Лютце и СА выходит далеко за рамки обычного. Но я не обижаюсь на Виктора Лутце. Он был настолько порядочным и добрым человеком, что хотя бы в смерти должен был быть награжден столь высоким орденом. Я провожаю Паулу Лютце и семью из Мозаичного зала. Снаружи, на Вильгельмштрассе очень впечатляющее траурное шествие.
Гитлер на похоронах Лютце в Мозаичном зале Новой имперской канцелярии.

После обеда фюрер созывает все руководство партии, СА, СС и Гитлерюгенд, чтобы в очень впечатляющих выражениях предостеречь их от превышения скорости, которое вошло в моду в Германии. Фюрер был чрезвычайно откровенен и не скупился на упреки. Урок, который он извлек из автокатастрофы с Лютце, состоит в том, что отныне все машины членов партии не должны превышать скорости в 50 миль. Я считаю это очень разумной мерой. Никак иначе партию привести в чувство нельзя.»

«Днём у фюрера назначена встреча рейхсляйтеров и гауляйтеров. Всех пригласили на обед. Это даёт мне возможность поговорить с несколькими людьми. Вегенер рассказал мне о дневных налетах американских бомбардировщиков на Бремен. Это действительно очень тяжело. Американцы с необычайной точностью сбрасывают бомбы с высоты от восьми до девяти тысяч метров. У населения возникает парализующее ощущение отсутствия защиты от дневных налетов. Это ещё раз показывает, что мы занимаем чисто оборонительную позицию в воздушной войне, причём совершенно неадекватным образом. Трудно будет наверстать то, что не удалось сделать нашей авиации.

Во второй половине дня фюрер принимает рейхсляйтеров и гауляйтеров. Фюрер подробно информирует собравшееся партийное руководство о положении дел. Он начал с того, что в этой войне противостоят друг другу буржуазные и революционные государства. Нам было легко выбить буржуазные государства, ибо они были гораздо ниже нас по своему воспитанию и положению. Страны с идеологией имеют преимущество перед буржуазными государствами в том, что они опираются на прочную духовную основу. Превосходство, проистекавшее из этого факта, было для нас чрезвычайно выгодным, пока мы не начали кампанию на Востоке. Там мы встретили оппонента, который так же идеологичен, пусть и ошибочно.»

«Фюрер вспомнил случай с Тухачевским и выразил мнение, что мы тогда были совершенно неправы, полагая, что Сталин разрушит Красную Армию своим поведением. Верно было обратное: Сталин избавился от всякой оппозиции в Красной Армии и тем самым положил конец пораженчеству в войне. Введение политкомиссаров также значительно усилило ударную мощь Красной Армии. Если принять во внимание, что первобытный человеческий материал Востока можно приучить к дисциплине только строгостью, то можно себе представить, какой цели придерживался Сталин, вводя эту должность, и чего он этим фактически добился. Только мы можем противостоять ориентированной на большевиков Красной Армии. Мы не слабее её, потому что мы тоже стоим на основе мировоззрения. Однако это мировоззрение должно более прочно укорениться в вермахте. Если мы этого не сделаем, то в Восточной кампании мы будем постоянно оказываться в проигрыше.

Ещё одно преимущество Сталина перед нами в том, что ему не противостоит «высшее общество». Он избавился от него за последние 25 лет. Противодействие нашего «высшего общества» хотя и не представляет серьезной опасности, но создает всякие мелкие неприятности. Оно ворчит и жалуется, не зная фактов, и тем самым сильно снижает нашу движущую силу. Большевизм вовремя избавился от этой опасности и поэтому может направить всю свою энергию на борьбу с врагом.»

«Нет у большевиков и церковной оппозиции, доставляющей нам немало хлопот. И когда сегодня говорят о митрополите Московском, то это, конечно, откровенное еврейское надувательство. Фюрер справедливо отмечает, что всего несколько месяцев назад этот митрополит наверняка был упаковщиком мебели. В общем, пока Сталину определенно легче, чем нам. Все его подданные в одной колее. Они подвергаются либо большевистскому воспитанию, либо большевистской плетке; во всяком случае, в Советском Союзе нет никаких других мнений, кроме мнения кремлевских боссов.

Несмотря на всё это, мы смогли не только нанести огромный материальный ущерб СССР, но и привести его к большим человеческим жертвам. Общие потери Красной Армии фюрер оценивает примерно в 13–14 миллионов человек убитыми, пропавшими без вести и настолько тяжело ранеными, что они вряд ли смогут быстро вернуться в бой.

Из всего этого следует, что сегодня только немцы могут оказывать серьезное сопротивление большевизму в Европе. Даже наши союзники не ровня большевикам в бою. Извлеченный фюрером урок из прошлой зимы 1942 года в том, что впредь война на Востоке будет вестись исключительно немецкими силами. Лучше всех прошлой зимой выступили румыны; вторыми были итальянцы, а самыми худшими — венгры. Фюрер расценивает это, главным образом, как следствие того факта, что в Венгрии не было никакой социальной перестройки, даже намека на неё. В результате венгерские войска просто не осознают необходимости этой борьбы. Всякий раз, когда офицеры здесь и там демонстрировали отличие, венгерские солдаты бросали их в беде.

По мнению фюрера — и я считаю, что в этом он прав — соединения СС добились таких блестящих результатов из-за их единого национал-социалистического воспитания. Если бы мы воспитали весь германский вермахт в таком же духе СС, борьба на Востоке несомненно, пошла бы другим путём.»

«Дуче Муссолини тоже сейчас в затруднительном положении, поскольку он не имеет формирований, подобных нашим СС. Он должен полагаться на свою роялистскую армию, которая, конечно, не способна эффективно действовать в такой жестокой войне идеологий. Фюрер абсолютно прав, подчеркивая тот факт, что главное условие успеха наших частей СС в том, что они изначально формировались дивизиями, а не батальонами. Если бы они были распределены в виде батальонов среди других дивизий сухопутных войск, то уж точно командиры этих дивизий не дали бы им поля для маневров.

Затем фюрер объявляет рейхс- и гауляйтерам о новых наступательных операциях на Востоке. Они не заставят себя долго ждать и если даже своим масштабом не достигнут предыдущих наступлений, мы надеемся, что все же удастся добиться значительных успехов. Можно сказать, что нам повезло в том, что сражаться будут только немецкие части. На союзников больше полагаться нельзя, поэтому они не будут участвовать в этих боях.

Фюрер долго говорит о духовных основах борьбы против Советского Союза. Он представляет точку зрения, что антисемитизм, который мы ранее лелеяли и пропагандировали внутри партии, теперь должен снова стать центральным элементом нашей духовной борьбы. Он много думает об антисемитском движении в Англии, хотя, естественно, сознает, что оно неорганизованно и поэтому не может представлять собой политический фактор. Тем не менее этот антисемитизм больше всего смущает правительство Черчилля. Его можно сравнить с антисемитскими усилиями некоторых буржуазных организаций в Германии в старые времена. Они тоже никогда не достигли бы своей цели, если бы революционное национал-социалистическое движение не подхватило знамя.»

«Еврейский вопрос наименее удовлетворительно решают венгры. Венгерское государство пронизано евреями и фюреру не удалось во время беседы с Хорти убедить последнего в необходимости более строгих мер. Сам Хорти, конечно, сильно связан с евреями через свою семью и будет продолжать сопротивляться любым попыткам агрессивного решения еврейской проблемы. Он привёл ряд гуманитарных контраргументов, которые, конечно, совершенно не применимы к данной ситуации.»

«Вы просто не можете говорить о гуманизме, когда имеете дело с евреями. Евреи должны быть низвержены. Фюрер приложил все усилия, чтобы склонить Хорти на свою точку зрения, но преуспел в этом лишь частично.

Из всего этого фюрер сделал вывод, что весь мусор малых наций, все еще существующих в Европе, должен быть ликвидирован как можно быстрее.»

«Целью нашей борьбы должно быть создание единой Европы. Только немцы могут по-настоящему организовать Европу. Другой руководящей силы не существует. В связи с этим фюрер отметил, что мы можем быть счастливы, что на европейском континенте нет японцев. Хотя сегодня итальянцы доставляют нам много головной боли и создают много трудностей, тем не менее мы должны считать, что нам повезло, что они не могут быть серьезными конкурентами за будущую организацию Европы. Сегодня мы практически единственная сила в континентальной Европе, способная господствовать.

Фюрер иногда с беспокойством спрашивает себя, сможет ли белый человек в долгосрочной перспективе сохранить свое превосходство над огромным людскими массами Востока. В прежние времена встречались периоды, когда он более не мог с ними справляться. В этой связи фюрер сослался на турецкие войны и и на завоевания Чингисхана, которые привели его далеко в сердце Европы, поскольку немцы не смогли организовать успешного сопротивления. Из всего этого мы должны извлечь урок о том, что основное бремя современной борьбы должна взять на себя Германия. Пока мы живы, нашей главной задачей будет попытка решить эту проблему. Мы не знаем, как последующие поколения справятся с ней. Поэтому желательно, чтобы мы передали Рейх нашим преемникам в состоянии, которое сделает его невосприимчивым к любой опасности.»

«В этой связи фюрер выступил в защиту политики Карла Великого. Его методы были верны. И совершенно неправильно нападать на него, как на «палача саксов». Кто даст гарантию фюреру, что когда-нибудь его тоже не обзовут «мясником Швейцарии»? Австрию тоже пришлось принудительно включить в состав рейха. Мы можем быть счастливы, что это произошло таким мирным и восторженным образом; но если бы Шушниг оказал сопротивление, конечно, пришлось бы преодолевать это сопротивление силой.

Карл Великий руководствовался правильной идеей, когда продвигал Остмарк далеко вперёд. То, что тогда происходило на ограниченной территории, теперь должно повториться на территории огромных размеров. Продвижение наших границ дальше на восток оказалось очень выгодным собственно для Германского рейха.

Современная война может вестись успешно, только если у вас есть оперативная свобода. Эта оперативная свобода, однако, предполагает широкое пространство. Во время определенных военных кризисов вы должны иметь возможность отступить на пятьсот, шестьсот или даже восемьсот километров. Однако если это отступление приведет вас обратно в самое сердце рейха, вы больше не сможете вести войну с какой-либо надеждой на успех. Прошлой зимой 1942 года наш собственный опыт показал, насколько верно это замечание фюрера. Если бы наши войска стояли у границ Германского рейха, он развалился бы во время этого кризиса.»

«Восток всегда будет относиться к Европе как к привлекательной жемчужине. Восток будет снова и снова пытаться прорваться на этот континент, чтобы доминировать на нём. Наши постоянные, неустанные усилия должны сосредоточиться на принятии необходимых мер для обеспечения нашей безопасности. Если сегодня верно, что большевизм на Востоке находится в основном под еврейским руководством и что евреи также имеют доминирующее влияние в западных плутократиях, тогда наша антисемитская пропаганда должна прямо указывать на эти моменты. Евреи должны быть изгнаны из Европы. Нам нужно вооружиться фразой «Карфаген должен быть разрушен!», которая должна стать девизом нашей борьбы, прежде всего в этой войне. Каждый из нас должен стать национал-социалистическим Катоном. Только когда Европа признает неотъемлемость этого национал-социалистического императива, можно будет чувствовать себя более или менее духовно защищенным.

Для фюрера практически не существует возможности компромисса с Советами. Они должны быть уничтожены так же, как и те коммунисты, которых нам пришлось уничтожить во время борьбы за власть. В то время мы тоже никогда не думали о компромиссе. Фюрер ещё раз подробно провел параллель между 1932 годом и сегодняшним днем. Это действительно удивительно и очень убедительно. Всё, что произошло тогда, повторяется сегодня, и точно так же, как в 1932 году мы добились победы только благодаря упрямству, которое иногда выглядело настоящим безумием, таким же образом и сегодня мы добьемся её. Коммунизм представлял скрытую опасность и угрожал Рейху. Без его устранения мы не чувствовали бы себя в безопасности.»

«Фюрер рисует шокирующую картину будущего для рейхсляйтеров и гауляйтеров, перед которой рейх окажется в случае поражения Германии и это вообще нельзя допускать в наши мысли. Мы должны отвергнуть ее априори и принять решение бороться с ней до последнего вздоха.

Наша цель должна состоять в том, чтобы придать Европе новую форму. Эта новая форма Европы может быть организована практически только под немецким руководством. Сегодня мы живем в мире который рушится и будет продолжать рушиться. Не мы создали этот мир. Мы только во много раз превзошли наших врагов в понимании того, что этот мир реален и у нас нет другого выбора, кроме как использовать его для достижения наших целей. Фюрер выразил непоколебимую убежденность в том, что Рейх станет хозяином всей Европы. Нам предстоит еще много битв, но они, несомненно, приведут к самым выдающимся победам. Оттуда путь к мировому господству практически неизбежен. Тот, кто господствует над Европой, тем самым берет на себя руководство и миром.

В связи с этим мы, естественно, не можем поднимать вопросы о добре и зле даже в качестве основы для обсуждения. Проигрыш в этой войне был бы величайшим злом для немецкого народа, победа дала бы нам величайшее право. Ведь только победитель будет иметь возможность предъявить миру моральное оправдание своей борьбы.»

«Что касается самой войны, фюрер выразил мнение, что основной её проблемой является снабжение. Мы потеряли Сталинград из-за невозможности справиться с этой проблемой. Сейчас мы переживаем серьезный военный кризис в Северной Африке из-за невозможности справиться с проблемой снабжения. Победит в этой войне обладающий организационной силой решить проблему снабжения. С этой точки зрения у нас есть преимущества перед нашими противниками, поскольку они вынуждены атаковать на внешних линиях, тогда как мы обороняемся на внутренних.

Кроме того, наша подводная война несёт серьезную опасность для неприятельских артерий военного снабжения. Фюрер твердо убежден, что подводная война еще не достигла пика своего развития, а находится только в его начале. Фюрер считает, что впереди у него огромные перспективы.

В наших руках всё ещё так много возможностей, что мы можем со спокойной совестью ожидать дальнейшего развития событий. Фюрер справедливо напомнил, что его пророчества в 1919, 1920 и 1921 годах казались дерзкими. Сегодня доказано, что они были результатом его реалистичного мышления и всеобъемлющего взгляда на общую ситуацию. У нас никогда не должно быть ни малейших сомнений в победе.

Фюрер твёрдо намерен при любых обстоятельствах вести эту борьбу до конца. (…) Нам придётся подготовиться к чрезвычайно тяжёлым ударам. Тем не менее я верю, что мы можем и переживём их.»