Единство трёх ипостасей Святой Троицы

Икона «Троица» Андрея Рублёва написана в первой трети XV века.
На иконе изображены три ангела, сидящие за престолом, на котором стоит чаша с головой тельца, приносимого в жертв. На фоне представлены дом (палаты Авраама), дерево (дуб Мамврийский) и гора (гора Мориа). Фигуры ангелов расположены так, что линии их фигур образуют как бы замкнутый круг. Они сидят, слегка склонив головы, и смотрят вдаль. Композиционным и смысловым центром здесь выступает чаша. Она трактуется как символ евхаристии, а ветхозаветный телец — предтеча агнца из Нового завета. Руки среднего и левого ангелов направлены к чаше с благословляющим жестом. В иконе нет активного действия и движения — фигуры словно застыли в неподвижном созерцании, а их взгляды устремлены в вечность.
Ангел в центре — в красно-коричневом хитоне и гиматии синего цвета, гиматии левого ангела светло-синий и правого ангелов — зелёный.

В разные эпохи этот сюжет получал различные толкования, к IX—X векам, в связи с богослужебной реформой Восточной церкви, преобладающей стала точка зрения, согласно которой явление трёх ангелов символически раскрывало образ единосущного Бога и три Его ипостаси — Святой Троицы. Когда вы говорите «солнце», вы имеете в виду огненный шар, светило и тепло — всё сразу и разделить это невозможно.
Как считают учёные, именно икона Андрея Рублёва раскрывает догматическое учение о Святой Троице.

В иконе всё внимание сосредоточено на безмолвном общении трёх ангелов.

«Формой, наиболее наглядно выражающей представление о единосущии трёх ипостасей Святой Троицы, в иконе Рублёва становится круг — именно он положен в основу композиции. При этом ангелы не вписаны в круг — они сами образуют его, так что взгляд наш не может остановиться ни на одной из трёх фигур и пребывает, скорее, внутри того пространства, которое они собой ограничивают. Смысловым центром композиции является чаша с головой тельца — прообраз крестной жертвы и напоминание об Евхаристии (силуэт, напоминающий чашу, образуют также фигуры левого и правого ангелов). Вокруг чаши, стоящей на столе, разворачивается безмолвный диалог жестов. Жесты ангелов, плавные и сдержанные, свидетельствуют о возвышенном характере их беседы».

Вы десятки раз смотрели на эту икону, одну из самых прославленных русских икон, и наверняка не увидели самого главного. Посмотрите ещё раз.
Три ангела сидят за столом. Кажется, это просто встреча, но каждая деталь здесь — это отдельная тайна и отдельное слово. И сейчас мы расшифруем её вместе.

Согласно Валентине Зандер, средний ангел, по центральному своему положению, есть ангел Ипостаси Бога Отца, так как Бог Отец является причиной рождения Сына и исхождения Святого Духа. В то же время центральность Его положения не противоречит равночестности Божественных Ипостасей, а раскрывает лишь принцип единоначалия (монархии) Бога Отца. Средний ангел определяется не только своим центральным положением, но и монументальностью. Поворот головы и изгиб десницы центрального ангела выражают властное и мощное двигательное начало, являющееся исходным и решающим моментом композиции. Справа от центрального ангела (слева от зрителя) изображен ангел, символизирующий Бога Сына, как сидящий «одесную Бога Отца». Благословляющая десница Отца находит отклик в благословляющей деснице Сына, являющейся как бы эхом десницы Отца. Ангел, находящийся слева от центрального (справа от зрителя) в отличие от правого, выражает пассивность, почти женственность. Мягкость и нежность его контуров отвечает понятию о Нём, выраженному в Священном Писании: «и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2)

Согласно В. Н. Лазареву, средний из ангелов, символизирующий Иисуса Христа, склонив свою голову в сторону ангела справа от него, благословляет чашу, изъявляя тем самым готовность принять на себя жертву за искупление грехов человеческих. На этот подвиг его вдохновляет Бог Отец (левый ангел), который также благословляет чашу. Дух Святой (правый ангел) присутствует как вечно юное и вдохновенное начало, как «утешитель».

Впрочем, Н. А. Дёмина считает, что центральный ангел символизирует Бога Отца, а ангел слева от зрителя — Бога Сына, поскольку центральный ангел жестом благословения указывает на чашу, а склонением головы и самоуглубленным взглядом внушает мысль о необходимости жертвы справа от него ангелу, который едва приметным движением глаз даёт понять, что воспринял повеление. Ангел справа от зрителя покорно и задумчиво склоняется в сторону среднего ангела, в его облике отражены мир, тишина и согласие, завершающие всё действие.

За ангелами изображены дерево, палаты, гора. За средним ангелом изображено дерево — дуб Мамврийский, как «древо жизни», «древо вечности», которое могло быть символом воскресения. За левым ангелом возвышаются стройные палаты, что является образом домостроительства Божьего. За правым ангелом возвышается гора —  Библейский древний символ всего возвышенного, образ «восхищения духа», потому на ней и происходят самые значительные события — Преображение Господне совершается на горе Фавор, Вознесение Господне — на горе Елеонской.

Кто есть кто на этой иконе?

Слева — Бог Отец, в центре — Бог Сын, справа — Дух Святой.  Посмотрите ещё на один символизм.

Вместе эти три ангела образуют чашу, в центре которой находится Христос. Это символ Его жертвы за нас. Обратите внимание на взгляды ангелов. Они направлены внутрь этого круга. Это показывает любовь внутри Святой Троицы. Перед ангелами в центре стоит чаша, внутри которой голова жертвенного тельца.

И Бог Сын протягивает руку, готовый принять эту жертву на Себя. Всё, что происходит на этой иконе, — это разговор о жертве. Это предвечный совет: кто пойдёт на смерть ради людей. Одежды Сына пурпурные и синие. Именно так изображают Иисуса Христа на иконах.
Он наклоняет голову влево. В этом наклоне вопрос, который слышал пророк Исаия: — Кого Мне послать? Кто пойдёт для Нас? Его два пальца над чашей — знак благословения.

Посмотрите на руку Бога Отца. Он благословляет Святого Духа, посылая Его в мир. Справа — Дух Святой. Его одежды зелёные. Поэтому на Троицу мы несём в храм берёзки и зелень. А вот эту деталь практически никто не замечает. Это пустое отверстие на престоле. В храмах в алтаре, в основании престола, всегда полагается ковчег с мощами мучеников. А здесь на престоле стоит чаша с головой тельца, символизирующая жертву Христову. И это незаполненное оконце как будто передаёт нам Божий вопрос: — А чем ты ответишь на жертву Христовой любви?

И ответ будет дан в жертве мучеников за Христа. У каждого из ангелов скипетр. Все трое равны. Никто не главнее. За спиной — дерево жизни — дуб. Андрей Рублёв написал здесь Древо Жизни из Эдема.
И одновременно это намёк на Крест. Здание слева — дом Авраама. Гора справа — символ духовного восхождения человека к Богу.

И вот что поражает. Здесь нет движения. Нет никакой суеты. Три фигуры в абсолютной тишине решают то, от чего зависит судьба каждого человека.
Андрей Рублёв написал не просто философскую икону. Он написал предвечный совет. Момент, когда Бог идёт на жертву ради нас. И это касается каждого человека.
И этот разговор был ещё задолго до того, как появился наш мир.

Единство трёх ипостасей Святой Троицы является совершенным прообразом всякого единения и любви — «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин.17:21).
Лицезрение Святой Троицы, то есть, благодать Богообщения — заветная цель монашеской аскезы, духовного восхождения византийских и русских подвижников. Учение о сообщаемости божественной энергии как о пути духовного восстановления и преображения человека позволило осознать и сформулировать эту цель. Таким образом, именно особая духовная ориентация православия XIV века, продолжавшая древние традиции христианской аскезы, подготовила и сделала возможным появление «Троицы» Андрея Рублёва.

Державин Гавриил Романович.

Ода «Бог»

О Ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени предвечный,
Без лиц, в Трёх Лицах Божества!

Дух всюду Сущий и Единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все Собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы нарицаем — Бог!

Измерить океан глубокий,
Сочесть пески, лучи планет
Хотя и мог бы ум высокий, —
Тебе числа и меры нет!
Не могут духи просвещенны,
От света Твоего рожденны,
Исследовать судеб Твоих:
Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает,
В Твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.

Хаоса бытность довременну
Из бездн Ты вечности воззвал,
А вечность, прежде век рожденну,
В Себе Самом Ты основал:
Себя Собою составляя,
Собою из Себя сияя,
Ты Свет, откуда свет истек.
Создавый всё единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек!

Ты цепь существ в Себе вмещаешь,
Её содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от Тебя родятся;
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вратятся, зыблются, сияют,
Так звезды в безднах под Тобой.

Светил возжённых миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры —
Перед Тобой – как нощь пред днём.

Как капля, в море опущенна,
Вся твердь перед Тобой сия.
Но что мной зримая вселенна?
И что перед Тобою я?
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, – и то,
Когда дерзну сравнить с Тобою,
Лишь будет точкою одною:
А я перед Тобой – ничто.

Ничто! – Но Ты во мне сияешь
Величеством Твоих доброт;
Во мне Себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! – Но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты;
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь – конечно, есть и Ты!

Ты есть! – природы чин вещает,
Гласит моё мне сердце то,
Меня мой разум уверяет,
Ты есть – и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей Ты телесных,
Где начал Ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна Божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь – я раб – я червь – я бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшёл? – безвестен;
А сам собой я быть не мог.

Твоё созданье я, Создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ Податель,
Душа души моей и Царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! – в бессмертие Твоё.

Неизъяснимый, Непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать Твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к Тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.

1784 год.

Разъяснения автора:

Без лиц, в Трёх Лицах Божества.
— Автор, кроме богословского православной нашей веры понятия, разумел тут Три Лица метафизические; то есть: бесконечное пространство, беспрерывную жизнь в движении вещества и нескончаемое течение времени, которое Бог в себе и совмещает.

Пылинки инея сверкают.
— Обитателям токмо Севера сия великолепная картина ясно бывает видима по зимам в ясный день, в большие морозы, по большей части в марте месяце, когда уже снег оледенеет, и пары, в ледяные капли обратившиеся, вниз и вверх носясь, как искры сверкают пред глазами.

И благодарны слезы лить.
— Автор. Первое вдохновение, или мысль, к написанию сей оды получил в 1780 году, быв во дворце у всенощной в Светлое воскресенье, и тогда же, приехав домой, первые строки положил на бумагу; но, будучи занят должностию и разными светскими суетами, сколько ни принимался, не мог окончить оную, написав, однако, в разные времена несколько куплетов.
Потом, в 1784 году получив отставку от службы, приступал было к окончанию, но также по городской жизни не мог; беспрестанно, однако, был побуждаем внутренним чувством, и для того, чтоб удовлетворить оное, сказав первой своей жене, что он едет в польские свои деревни для осмотрения оных, поехал и, прибыв в Нарву, оставил свою повозку и людей на постоялом дворе, нанял маленький покой в городке у одной старушки-немки с тем, чтобы она и кушать ему готовила; где, запершись, сочинял оную несколько дней, но не докончив последнего куплета сей оды, что было уже ночью, заснул перед светом; видит во сне, что блещет свет в глазах его, проснулся, и в самом деле, воображение так было разгорячено, что казалось ему, вокруг стен бегает свет, и с сим вместе полились потоки слез из глаз у него; он встал и ту ж минуту, при освещающей лампаде написал последнюю сию строфу, окончив тем, что в самом деле проливал он благодарные слезы за те понятия, которые ему вперены были. …>

Из книги: “Относительно темных мест, в них находящихся, собственных имен, иносказаний и двусмысленных речений, которых подлинная мысль автору токмо известна; также изъяснение картин, при них находящихся, и анекдоты, во время их сотворения случившиеся”.

Святая Троица — триединство Единого Бога.