Четверг , 6 Октябрь 2022
Домой / Мир средневековья / Договор Олега с Дмитрием Донским

Договор Олега с Дмитрием Донским

Иловайский Д.И.
История Рязанского княжества.

Глава V. Олег Иванович. 1350-1402 гг.

Договор Олега с Дмитрием 1381 г. — Разорение от Тохтамыша. — Последняя война с Москвой — Вечный мир 1386 г. — Татарские отношения.

Первое ясное сознание национального единства пробудилось в Москве вместе с её стремлением к собиранию Руси. Но это самое стремление поставило её во враждебные отношения к другим большим уделам, каковы Тверь и Рязань; они с беспокойством начинают следить за возраставшим могуществом потомков Калиты и пытаются найти опору в иноплеменных соседях: Тверь прибегает за помощью к Литве, Рязань готова стать под эгиду татарского ига, нежели признать над собою господство Москвы. Вопрос об иге таким образом получил местное и далеко не одинаковое значение для различных областей России. Если Москва чувствовала себя уже в силах бороться против него и презирать злобу завоевателей, то для Рязани такое время ещё далеко не наступило, и обстоятельства заставляли её князей иначе смотреть на ханский гнев. Олег понимал это лучше, нежели кто другой, потому что на деле испытал, чего стоит ему дружба с сильным московским князем. Восемь лет он был верным союзником Дмитрия и какие результаты? Четыре раза татары большими массами приходили опустошать Рязанскую землю; собственными силами рязанцы не могли защитить себя от подобных нашествий, всегда более или менее неожиданных, а москвитяне приходили на помощь слишком поздно.

Борьба Орды с Москвой во всяком случае была невыгодна для рязанцев, потому что на их полях происходили кровавые встречи соперников; самая победа союзника влекла за собой только новые бедствия, как, например, Вожинская битва, между тем как жители московских волостей спокойно предавались мирным занятиям, в уверенности, что дальше берегов Оки не ступят копыта татарских лошадей. Понятно, почему Олег очутился в большом затруднении, когда услыхал о новой татарской рати, которая придвигалась к южным границам и которую молва наверно преувеличила в несколько крат; остаться ли в союзе с Дмитрием, перейти ли на сторону Мамая, — в обоих случаях его княжеству грозило лишь новое разорение, а ещё свежи были раны прошлогоднего погрома. Очень могло быть, что искушение усиливалось надеждой воспользоваться несчастием опасного соседа и за его счёт увеличить собственное княжество. Одними словом, положение Олега было таково, что он мог или много потерять, иди много выиграть: все зависело от его дипломатической ловкости. Очень вероятно и то, что по слухам о страшных вооружениях Мамая, с которым должны были соединиться литовцы, Олег считал борьбу слишком неравной и не хотел рисковать своим княжеством. 

Теперь постараемся определить, какую роль действительно разыграл рязанский князь в последующих событиях. Но в этом-то определении и заключается главная трудность для исследователя.

«Обстоятельства этой воины, — справедливо заметил Арцыбашев*, — так искажены витийством и разноречием летописцев, что во множестве прибавок и переиначек весьма трудно усмотреть настоящее».( * П. о Р. 2. пр. 934)

Сличая тёмные, сбивчивые показания источников и вникая по возможности в обстоятельства эпохи, мы, в свою очередь, приходим к следующим выводам. Чтобы спасти своё княжество от нового разорения, Олег начал переговоры с Мамаем; уплатил или хотел уплатить ему такой выход, какой давали рязанские князья во времена Узбека, и обещал присоединить свою дружину к татарскому войску. Дружба с татарами влекла за собой новые отношения с Ягайлом; и действительно, с ним Олег вошел в переговоры и заключил союз, утвержденный крестным целованием*. (* Об этом целовании упоминает договорная грамота Олега с Дмитрием. СГГиД. I. N 32. ) Все эти переговоры производились посредством одного из рязанских бояр, Епифана Кореева, довольно скрытно, так что в отношениях к Дмитрию Олег не переставал по наружности играть прежнюю роль и послал предостеречь его от опасности.

В Москве уже имели сведения о походе Мамая, но измена Олега некоторое время оставалась тайной. О ней узнал Дмитрий в Коломне, куда собрались вспомогательные войска подручных князей. Может быть, это неприятное известие было одной из причин, заставивших великого князя изменить первоначально принятое направление похода; из Коломны он уклонился к западу, перешёл Оку возле устья Лопасны и повёл полки на юг вдоль западных пределов Рязанского княжества. Замечательно распоряжение, которое сделал великий князь, переправившись на правый берег Оки.

У Лопасны он оставил воеводу Тимофея Васильевича, чтобы проводить ратников, которые подоспеют после, при этом велел им соблюдать мир и тишину на походе по Рязанской области и строго запретил делать насилие жителям; дальновидный Дмитрий не хотел ожесточать против себя мстительных соседей и подвергнуть их нападениям задние отряды. Действительно, поход великокняжеских войск до реки Дона совершился тихо, стройно и, видимо, без всяких враждебных столкновений. Прогремела великая Куликовская битва, и победители почти так же тихо прошли опять по Рязанской земле, и разбрелись по домам.

Что же делал Олег, когда перед его глазами совершалось великое событие? Неужели, сидя в своём Переяславле, он только мучился раздумьем и ожиданием развязки? На этот раз мы позволяем себе о многом догадываться и приписываем рязанскому князю не последнюю роль в этом событии. Обезопасив себя со стороны Мамая наружным видом покорности, он, в сущности, и не думал способствовать его успехам, напротив, Олег совсем не был чужд общерусскому патриотизму и от души желал татарам поражения, потому что оно могло избавить целую Россию от ненавистного ига. Но он не мог подняться выше узких волостных интересов своего времени, не хотел рисковать своими силами в борьбе, исход которой казался для него очень сомнительным.

Олег старался удалить театр войны от внутренних областей своего княжества, а одним словом, Олег хотел остаться нейтральным. План действия для достижения подобной цели, довольно сложный и запутанный, требовал многой ловкости и находчивости, тем не менее он удался Олегу как нельзя лучше. Иначе, с какой же стати Мамай так долго медлил в придонских степях, а Ягайло потерял время у Одоева? Почему они не спешили к берегам Оки, где по условию должны были соединиться с Олегом 1 сентября? Мамай, кажется, не был предупрежден вовремя о больших приготовлениях Дмитрия и его движении на юг. Не без особенного значения для нас известие летописца о раскаянии Ягайла в том, что он доверился другу своему Олегу и позволил себя обмануть.

«Никогда же убо бываше Литва от Рязани учима, — говорит литовский князь, — ныне же почто аз в безумие впадох?«**. (** По Ник. лет. (4. 104) и Сказ, о Мам. Поб. (Сбор. Погод. III. 33)  Это раскаяние относится к тому времени, когда Ягайло стоял у Одоева и выражено по поводу слухов о походе Димитрия. Литовский князь будто бы при этом решился дожидаться исхода войны Мамая с Димитрием; но известно, что 8 сентября он только на один день пути находился от места битвы (ПСРЛ. IV. 81).

Мы не знаем, на какие хитрости поднимался Олег для того, чтобы расстроить предполагаемое соединение врагов Дмитрия и отклонить их движение к берегам Оки, в сердце своего княжества. Свои отношения с Мамаем и Ягайлом князь Олег облекал в большую таинственность, поэтому современники и не могли разгадать его двусмысленного поведения. И для нас очевидны только главные результаты, а именно: грозные силы Мамая уничтожены, Рязанская область спаслась от разорения, собственная дружина цела, а между тем могущественный сосед так ослаблен, что сделался гораздо менее опасным, нежели прежде.

Следовательно, далеко несправедливы обвинения в измене Русской земле и жестокие упреки, которым подвергалась личность рязанского князя Олега. С точки зрения москвитян и патриотов в общерусском смысле, он действительно был изменник, потому что в критическую минуту для Дмитрия отступился от союза ради эгоистических целей, и, по-видимому, перешёл на сторону злейших врагов России, но только по-видимому, потому что в сущности, вероятно, он принёс им гораздо более вреда, нежели помощи. Зато перед своими рязанцами он был совершенно прав и вполне достоин той преданности, которую они всегда ему оказывали. Не забудем при этом, что между сильными князьями того времени не один Олег уклонился от войны с татарами; в числе войск Дмитрия мы не встречаем ни новгородцев, ни смольнян; участие Михаила Тверского ещё подвержено сомнению, а Дмитрий Константинович Нижегородский совсем не прислал своих дружин на помощь зятю. Однако, летописцы и не думают жаловаться на них за такое равнодушие к великому делу освобождения России.

Таким образом, борьбу с татарами Золотой Орды Дмитрий предпринял и совершил только силами собственного княжества и своих подручных князей. Даже и пронских дружин, дотоле преданных Москве, мы не находим в его ополчении. Осторожное поведение великого князя московского в отношении к рязанскому после Куликовской битвы также говорит в пользу последнего.

Дмитрий не изъявил никакого желания воспользоваться готовыми силами, чтобы напасть на Олега и отомстить ему за измену, напротив, возвращаясь в Москву, он опять отдает воинам приказание соблюдать порядок и тишину при переходе по рязанским владениям. На этот раз, однако, дело не обошлось без враждебных столкновений, многие из московских бояр и слуг подверглись обидам со стороны рязанцев и были ими ограблены дочиста. Может быть, некоторые отряды, отделенные на пути от главного войска, позволяли себе делать насилие жителям, что побудило последних к мести. Рассмотрим теперь сам рассказ летописи.

«Великому князю донесли, что Олег Рязанский посылал свою силу на помощь Мамаю, а сам переметал на реках мосты; бояр и слуг, которые поехали с Донского побоища сквозь его землю, он велел ловить, грабить и отпускать нагих. Димитрий за это хотел послать на Олега войско; но вдруг подъехали к нему рязанские бояре, и сказали, что их князь, оставив свою землю, убежал с княгинею, детьми и двором; они умоляли Димитрия не посылать рати на Рязань, и били ему челом, чтобы он урядился сними (на всей его воле). Великий князь послушал их, принял челобитье, рати на них не посылал, а на Рязанском княжении посадил своих наместников«*. (*ПСРЛ. IV. 82)

С какой стати вздумал бы Олег нарочно ломать мосты и перехватывать москвитян уже после знаменитой победы? Чтобы затруднить их обратный поход? Но такое намерение не имело никакого смысла и могло только навлечь беду на собственное княжество. По другому летописному известию, также невероятному, напротив, рязанский князь, услыхав о возвращении победителей, совершенно растерялся и побежал на Литовскую границу**( **Ник. IV. 123).

Каким образом Дмитрию уже в Москве начали доносить на Олега, что он приказывал нападать на его людей, а главное, что он посылал войска на помощь Мамаю? Разве Дмитрий не мог узнать о том гораздо прежде и, воспользовавшись соединенными силами, отомстить вероломному князю? И если рязанцы изъявили покорность Дмитрию, а он послал к ним своих наместников, то каким образом в том же году мы находим Олега в Рязани, спокойно договаривающегося с Дмитрием? Нет сомнения, что истина сильно искажена в приведенных известиях летописи.

Дело объясняется гораздо проще. Дмитрий не считал Олега своим подручником, наравне, например, с князьями белоозерскими, а потому и не мог наказывать его за неповиновение, но он имел полное право питать неудовольствие на рязанского князя за то, что последний в критическую минуту отступился от прежнего союза и вел себя более нежели двусмысленно. Неприязненные отношения между ними могли обнаружиться из-за обычных споров о границах, или по поводу нескольких москвитян, действительно захваченных рязанцами после Донского побоища*; (* о них упоминается в догов. гр. Олега с Димит. и Федора Ольг. с Вас. Дмит. (NN 32 и 36); условие об общем суде, по которому пленники должны быть возвращены, намекает на то, что они были захвачены не совсем безвинным образом). До войны, однако, дело не дошло; Дмитрий не желал её по истощению, которое чувствовалось после большого напряжения сил, ещё менее желал её Олег. Очень могло быть, что рязанские бояре, умолявшие Дмитрия, по словам летописи, не посылать рати на их землю, просто приходили в Москву для мирных переговоров и это тем более вероятно, что в 1381 г. князья действительно заключили мир.

Условия мира были следующие. Олег признает Дмитрия старшим братом и приравнивает себя к Владимиру Андреевичу Храброму. Для определения границ за исходный пункт принимается Коломна: на запад она идёт вверх по Оке, а на восток по Оке и Цне. Ещё далее на восток, Владимирское порубежье остается то же самое, которое было при Иване Даниловиче Калите и его сыновьях. Олег уступает Дмитрию Талицу, Выползов, Такасов и не вступается в Мещеру, купленную великим князем московским; места, отнятые у татар, остаются за тем, кто их приобрёл; Олег отказывается от союза с Ягайлом и обязывается действовать заодно с Москвой в отношении к Литве, татарам и русским князьям. Пленники, взятые рязанцами на походе москвитян в Дону, должны быть возвращены по общему суду и по правде. Все прежние вины и тяжбы предаются забвению. Договор начинает действовать за четыре дня до Спасова Преображения.

Условия, как мы видим, далеко не выгодные для рязанского князя; обязательство иметь с Дмитрием общих врагов и друзей ставило Олега в зависимые отношения. Не надобно впрочем забывать, что древние наши князья, если желали мира, то не затруднялись условиями и крестным целованием, но принудить их к исполнению договора могла только материальная сила.

 

Известно, что великое Донское побоище не избавило Россию от ига и новых татарских нашествий. Спустя два года, Тохтамыш явился в самом сердце Русских земель. Его нашествие имело другой характер, сравнительно с походом Мамая. После Куликовской битвы властители Поволжских и Подонских орд поняли, что успех для них возможен только при условии быстроты и неожиданности.

Тохтамыш поступил так же, как обыкновенно поступали впоследствии крымские ханы во время своих набегов на Россию. Олег и теперь думал устранить грозу от своей земли таким же образом, как два года назад. Олег встретил Тохтамыша за пределами своего княжества, бил ему челом, изъявил готовность помогать против Дмитрия и упросил не воевать Рязани. Затем он обвёл татар около своих границ и указал им броды на Оке. Летописец на этот раз очень просто и удовлетворительно объясняет причину такого поведения словами: «хотяше бо добра не нам, но своему княжению помогаше«* (* ПСРЛ. IV. 82).В этом случае чем Олег поступил хуже Дмитрия Нижегородского, который, услыхав о походе Тохтамыша, немедленно послал к нему двух сыновей с изъявлением покорности? А между тем его земле не грозила такая неизбежная беда, какой подвергалось Рязанское княжество.

На этот раз, однако, измена договору и унижение не достигли своей цели. На возвратном пути из Москвы татары прошли по Рязанской земле с грабежом и разорением**.   ** У Татищева говорится, что Олег, скрывая свои действия от Дмитрия, уклонился в Брянск будто для свидания с сестрой, а навстречу хану послал своих бояр, что Тохтамыш на возвратном пути от Москвы разорил Рязанскую землю по навету суздальских князей, которые обвинили Олега в тайных отношениях с великими князьями московским и литовским. (4. 202.)

Ещё рязанцы не успели опомниться от Тохтамышева погрома, как новое бедствие разразилось над ними. Дмитрий Московский теперь был вправе наказать соседа за несоблюдение договора только что заключенного, и, пользуясь силами, собранными против татар, спешил выместить на Олеговой земле бедствия своей столицы. Московские полки вступили в Рязанскую область и наделали ей зла более тохтамышевых татар. Олег до времени затаил желание мести и три года не обнаруживал никаких признаков вражды, собираясь с силами и дожидаясь удобного случая.

В 1385 г. Олег вдруг начал войну с Москвой внезапным нападением на Коломну. 25 марта, в день Благовещения, город был взят и разграблен; коломенский наместник Александр Андреевич Остей вместе со многими боярами и лучшими людьми отведен в плен. Рязанцам досталась богатая добыча, потому что город уже тогда производил значительную торговлю и считался одним из самых зажиточных в России. Олег вскоре оставил разорённую Коломну, вероятно, не надеясь удержать её за собой. Дмитрий Иванович собрал многочисленную рать и послал ее на Рязань с Владимиром Храбрым; из подручников Дмитрия в этом походе участвовали Михаил Андреевич Полоцкий, внук Ольгерда, Роман Новосильский и князья тарусские*. (* На участие новосильского и тарусских князей в этом походе намекает Дог. гр. Вас. Дм. с Фед. Ольг. N 36.)

Олег не уклонился от решительной битвы и на этот раз загладил стыд поражения на Скорнищеве. Москвитяне, потерявшие много бояр и лучших людей, воротились назад**( ** Ник. 4. 147). Перевес войны явно был на стороне Олега, и он деятельно готовился к новым битвам, вероятно, надеясь воротить многие рязанские места, отошедшие к Москве, преимущественно Коломенскую волость. Дмитрий, испытавший тяжкие неудачи после своей блестящей победы и занятый другими делами, не хотел истощать своё княжество упорной борьбой с рязанцами и предложил Олегу мир, последний отказался от мира, т.е. потребовал слишком больших уступок. Несколько раз посылал к нему Дмитрий своих бояр, но Олег оставался непреклонен.

В сентябре 1386 г. московский князь посетил Троицкий монастырь и его знаменитого основателя. Набожный Дмитрий заставил отслужить молебен, накормил братию, роздал милостыню, а потом обратился к Сергию Радонежскому с просьбой, чтобы он принял на себя посольство в Рязань и уговорил бы Олега к вечному миру. Лучшего посредника невозможно было выбрать. Роль миротворца в те времена усобиц была одной из главных заслуг духовенства. И кто же мог сильнее всех подействовать на упрямого рязанца своими увещеваниями, как не Сергий, о святости которого уже давно разглашала народная молва? Той же осенью он отправился в путь, сопровождаемый несколькими старшими боярами великого князя. Прибыв к Переяславлю Рязанскому, игумен остановился возле города в Троицком монастыре*, переночевал здесь и на другой день поутру вступил в княжеский дворец. Это известие взято из монастырских записок. ( * Истор. Обозр. Ряз. Губ. Воздвиженского. 165 стр. ) По словам летописи, чудный старец долго беседовал с князем о пользе душевной, о мире и о любви. Его тихие и кроткие речи произвели такое впечатление на суровое сердце Олега, что он умилился душой, забыл свою вражду и заключил с Дмитрием вечный мир и любовь в род и род. С великой честью и славой после того воротился в Москву преподобный Сергий. С того времени Дмитрий и Олег, замечает тот же летописец, имели промеж себя великую любовь. К сожалению, договорная грамота не дошла до нас. В следующем 1387 г. союз был еще более скреплен родственными отношениями: сын Олега Федор женился на Софье, дочери Донского**. (** Ник. 4. 146-148.)

Мир 1386 г., заключивший собой ряд враждебных столкновений Олега с Москвой, бесспорно, может служить самым сильным протестом против всех нареканий, которым знаменитый князь подвергся со стороны северных летописцев и их последователей. Этот мир особенно замечателен тем, что он в действительности оправдал своё название вечного: с того времени не было ни одной войны не только между Олегом и Дмитрием, но и между их потомками. Место ожесточенной вражды заступили родственные и дружеские отношения, при помощи которых Рязанское княжество продлило своё политическое существование еще на целое столетие с четвертью.

Остальные 15 лет жизни внимание и внешняя деятельность Олега главным образом сосредоточивались на отношениях татарских и литовских. Нашествие Тохтамыша снова наложило иго на восточную половину России. Уступая необходимости, Олег так же, как и Дмитрий начал платить выход в Орду и отпустил к хану в виде заложника одного из своих сыновей, Родослава. Жизнь в Орде, как видно, очень не нравилась молодым русским князьям и они нередко, пользуясь случаем, убегали на родину. Так, зимой 1387 г. прискакал из Орды в Рязань Родослав Ольгович. Подобное обстоятельство, впрочем, не влекло за собой важных последствий, и доброе согласие с Тохтамышем продолжалось до появления Тамерлана. Это согласие, по обыкновению, нисколько не мешало мелким татарским набегам. С 1388 по 1402 гг. летопись семь раз упоминает о кочевниках, которые изгоном приходили на рязанские земли, из них пять разбойных нападений были безнаказанны.

В 1395 году совершилось Тамерланово нашествие. Туча, грозившая целой России, коснулась только южных рязанских пределов. Несчастный город Елец со своим князем Федором и со всем населением сделался жертвой монголов. Отсюда Железный Хромец двинулся на север, разоряя селения по обоим берегам Дона; неизвестно, в каком месте он остановил своё грозное шествие и, простояв две недели, повернул назад.

Интересно знать, что делал и как намерен был поступить между тем Олег: собирался ли он отсиживаться в крепких городах, хотел ли искать убежища с семейством и боярами в непроходимых дебрях на левом берегу Оки или готовился вместе с Василием встретить неприятелей в открытом поле? Самое молчание летописей уже говорит в пользу Олега и даёт основание предполагать, что теперь он не изменил своему союзу с Москвой и не думал повторить с Тамерланом той же уловки, к которой прибегал прежде: пример Тохтамыша показал, что она не всегда может удаваться. Монгольское иго, если не прекратило сильные усобицы в южных степях, то на время ослабилиих.

В 1400 г. мы еще раз встречаем Олега в жестокой битве с татарами Золотой Орды. Соединившись с князьями пронскими, муромским и козельским, он настиг хищников в самом отдаленном углу своего княжества, в степях между Хопром и Доном, победил их и взял в плен Мамат Султана с другими ордынскими князьями. Под конец жизни Олег, по-видимому, признал себя данником хана Шадибека.

Далее… Борьба Олега с Витовтом. 1395-1402 гг.

 

Борьба Олега с Витовтом. 1395-1402 гг.
Олег Иванович. 1350-1402 гг.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*