День памяти Александра Сергеевича Пушкина

10 февраля — печальная дата для российской истории, в этот день в 1837 году в Санкт-Петербурге в 2 часа 45 минут после трагической дуэли умер великий русский Александр Сергеевич Пушкин. Гибель великого поэта стала утратой для всей России. Попрощаться с Пушкиным в те роковые дни пришли десятки тысяч петербуржцев. Сам Император Николай I принял участие в организации его отпевания.

В газете «Литературные прибавления» к «Русскому инвалиду» появилось написанное В. Ф. Одоевским короткое сообщение в чёрной рамке:

«Солнце нашей Поэзии закатилось! Пушкин скончался, скончался во цвете лет, в середине своего великого поприща!.. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно; всякое Русское сердце знает всю цену этой невозвратимой потери, и всякое Русское сердце будет растерзано. Пушкин! наш поэт! наша радость, наша народная слава!.. Неужели в самом деле нет уже у нас Пушкина?.. К этой мысли нельзя привыкнуть!
29 января, 2 ч. 45 м. пополудни».

Прошло много лет со дня гибели поэта, но его произведения находят всё новых и новых поклонников, неся в себе глубину чувств, искренность, свет и частичку тонкой души поэта.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспаривай глупца.
1836

Михаил Лермонтов
«Смерть поэта»

Погиб поэт! — невольник чести, —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..

Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде… и убит!

Убит!.. К чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор
И жалкий лепет оправданья?
Судьбы свершился приговор!

Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?

Что ж? Веселитесь… он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.

Его убийца хладнокровно
Навел удар… спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.

И что за диво?.. Издалёка,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока.

Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы,
Не мог понять в сей миг кровавый,

На что он руку поднимал!..
И он убит — и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,

Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.
Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет завистливый и душный

Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
Он, с юных лет постигнувший людей?..

И, прежний сняв венок, — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него,
Но иглы тайные сурово
Язвили славное чело.

Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.

Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
И на устах его печать.

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!

Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!..

Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он недоступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.

Тогда напрасно вы прибегнете к злословью —
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!

Федор Тютчев
29 января, 1837
——————————————
Из чьей руки свинец смертельный
Поэту сердце растерзал?
Кто сей божественный фиал
Разрушил, как сосуд скудельный?
Будь прав или виновен он
Пред нашей правдою земною,
Навек он высшею рукою
В «цареубийцы» заклеймен.
Но ты в безвременную тьму
Вдруг поглощенная со света,
Мир, мир тебе, о, тень поэта,
Мир светлый праху твоему!
Назло людскому суесловью
Велик и свят был жребий твой!
Ты был богов орган живой,
Но с кровью в жилах… знойной кровью.
И сею кровью благородной
ты жажду чести утолил —
И осененный опочил
Хоругвью горести народной.
Вражду твою пусть тот рассудит,
Кто слышит пролитую кровь…
Тебя ж, как первую любовь,
России сердце не забудет!

В этот день «завершилось земное бытие великого поэта земли русской, но его поэтический гений, его слава бессмертны», так писал в письме друг поэта П.А. Вяземский.

В письме Е. А. Карамзиной своему сыну Андрею 3 марта 1837 г. были такие слова:

«Плачь, моё бедное Отечество! Не скоро родишь ты такого сына! На рождении Пушкина ты истощилось!».

Гоголю было 22 года, когда он познакомился с Пушкиным 20 мая 1831 года.   Николай Гоголь узнал о гибели Пушкина в Риме. Он был потрясен и писал:

«Гоголь, узнав о кончине Пушкина, писал Погодину от 30 марта 1837 года: “Ничего не говорю о великости этой утраты. Моя утрата всех больше. Ты скорбишь как русский, как писатель, я… я и сотой доли не могу выразить своей скорби: моя жизнь, моё высшее наслаждение умерло с ним. Светлые минуты моей жизни были минуты, в которые я творил. Когда я творил, я видел пред собой только Пушкина. Ничто мне были все толки, я плевал на презренную чернь; мне дорого было его вечное и непреложное слово. Ничего не предпринимал, ничего не писал я без его совета. Всё, что есть у меня хорошего, всем этим я обязан ему. И теперешний труд мой (т. е. «Мертвые Души») есть его создание. Он взял с меня клятву, чтобы я писал, и ни одна строка не писалась без того, чтобы он не являлся в то время очам моим. Я тешил себя мыслью, как будет доволен он, угадывал, что будет нравиться ему, и это было моей высшей и первой наградой. Теперь этой награды нет впереди! Что труд мой? Что теперь жизнь моя?”» (Николай Барсуков, 4 книга «Жизни и трудов М.П. Погодина», издания 1891 года, стр. 437). ».

«Как странно! Боже, как странно: Россия без Пушкина. Я приеду в Петербург, и Пушкина нет. Я увижу вас — и Пушкина нет...» (Н.В. Гоголь)

Польский поэт Адам Мицкевич писал:

«Пуля, поразившая Пушкина, нанесла интеллектуальной России страшнейший удар… Ни одной стране не дано, чтобы в ней больше, нежели один раз, мог появиться человек с такими выдающимися и такими разнообразными способностями»

«Пушкин был в ту эпоху для меня, как и для многих моих сверстников, чем-то вроде полубога», — писал юный Тургенев.
«Прострелено солнце!» — написал А. В. Кольцов.

«У великих есть только дата Рождения — дата их Смерти всегда условна». (Евгений Евтушенко.)

Умирая, Пушкин получил написанную карандашом записку от императора Николая I:

«Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение и мой последний совет умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки».

Император Николай I исполнил своё обещание:
1) Заплатил долги.
2) Очистил от долга заложенное имение отца.
3) Вдове пенсион и дочери по замужество.
4) Сыновей в пажи и по 1500 рублей на воспитание каждого по вступление на службу.
5) Сочинения Пушкина издал за казённый счёт в пользу вдовы и детей.
6) Единовременно семье 10 тысячу рублей
Примечательно, что он заплатил долги Пушкина из своих личных сбережений , а не из казны.

Пушкин был мистиком. Видимо у него было предчувствие чего-то неотвратимого. За пять месяцев до гибели определил своё великое будущее — «Нет, весь я не умру…» И, гением своим ощущая великую к нему всенародную любовь будущих поколений к нам обратил свое вдохновенное, трогательное, поэтическое завещание:

Увы, моя глава
Безвременно падёт: мой недозрелый гений
Для славы не свершил возвышенных творений:
Я скоро весь умру. Но, тень мою любя,
Храните рукопись, о други, для себя!
Когда гроза пройдет, толпою суеверной
Сбирайтесь иногда читать мой свиток верный,
И, долго слушая, скажите: это он;
Вот речь его. А я, забыв могильный сон,
Взойду невидимо и сяду между вами,
И сам заслушаюсь, и вашими слезами
Упьюсь…