Вторник , 4 Октябрь 2022
Домой / Мир средневековья / Борьба Олега Святославича с детьми Мономаха.

Борьба Олега Святославича с детьми Мономаха.

Шапка великого князя Владимира Мономаха

Иловайский Д.И.

История Рязанского княжества.

Глава I. Происхождение Рязанского княжества.

Борьба Олега Святославича с детьми Мономаха.

— Ярослав Святославич. Его характер и деятельность на северо-востоке. — Успехи христианства. — Неудачи Ярослава на юге. — Обособление Муромо-Рязанского княжества.

Мономах и Святополк однако не вступили прямо в борьбу с Олегом, а прежде хотели вероятно лишить его помощи брата Давыда; поэтому они в конце 1085 г. вывели Давыда из Смоленска в Новгород, а в Смоленске посадили Мономаховича Изяслава. Вскоре, однако, Давыд воротился и опять занял Смоленскую волость. Около того же времени Изяслав Владимирович явился к Курску. Неизвестно, потерпел ли Изяслав у Курска неудачу или взял его, но потом оставил, угрожаемый соседством Олега Черниговского; только в том же году Изяслав уходит с юга и отправляется в другую волость Святославичей — Муромскую землю. Муромцы, может быть недовольные боярским управлением и желавшие иметь собственного князя, охотно приняли Изяслава и, выдали ему Олеговых посадников* (* Лавр. 98). Хотя в письме своём к Олегу Владимир впоследствии осуждает сына за то, что он пожелал чужого и послушался своих алчных дружинников, но едва ли можно думать, чтобы Изяслав осмелился поступить против воли Мономаха, который держал своих детей в строгом повиновении. Очень может быть, что захват Мурома был связан с начавшейся вскоре усобицей между черниговским князем и его двоюродными братьями.

Известно, что в 1076 году Олег отвечал из Чернигова гордым отказом на приглашение братьев приехать в Киев и не хотел предстать на суд перед епископами, игуменами и смердами. Тогда Святополк и Мономах припомнили ему дружбу с варварами и решились по обыкновению предоставить дело суду Божьему. Услыхав о приближении противников, Олег 3 мая 1096 года вышел из Чернигова и заперся в крепком Стародубе. Здесь он защищался 33 дня, и начал просить мира только тогда, когда граждане доведены были до крайнего изнеможения, а помощь между тем не являлась. Великий князь и Владимир согласились на мир и послали Олега к брату Давыду, чтобы вместе с последним он приехал в Киев улаживаться о волостях. Олег отправился к Смоленску, но смольняне отказались принять в свой город князя, который приобрел недобрую славу за свою дружбу с половцами. Огорченный такой неудачей, Олег Гориславич обратился на восток и пошёл к Рязани** (** Лавр. 98. Ник. 2. 12.). Тут в первый раз встречается в летописи Рязань, и мы остановимся на нём несколько времени прежде, нежели последуем за дальнейшим течением событий.

Рязань впервые упомянута в 1096 г

С XI столетия славянские поселения на финском северо-востоке начинают принимать всё более и более значительные размеры благодаря строительной деятельности русских князей. Главным средством для утверждения власти в подчиненных землях всегда и везде служило построение крепостей там, где их не было, и военное занятие городов, уже существующих. Точно так поступали и древние русские князья: они строили новые города на восток и на запад от великого водного пути, имея в виду защиту края, сбор дани с туземных жителей и заселение пустых земель. Уже Рюрик принялся за это дело и по некоторым спискам летописи велел «городы рубити».

Строительство городов особенно усиливается со времён Владимира Св. и Ярослава I. Стук топора и смешанные человеческие голоса с тех пор постоянно нарушают спокойствие дремучих лесов на северо-востоке России. Несколько десятков домиков с земляным валом вокруг показываются над рекой в тени зелёных рощ, и путник, плывущий в лодке, замечает в окрестностях движение, а иногда различает остроконечную кровлю с крестом и слышит звон била*, призывающего на молитву, в местах, где незадолго перед тем печально каркали вороны, белки прыгали по деревьям, торопливо пробегали лисицы и другие зверьки, да изредка хрустели ветви под тяжелой лапой медведя, или из чащи показывалась непривлекательная фигура дикаря, с головы до ног закутанного в звериные шкуры. Ранее началось построение городов в Суздальской и Ростовской областях; несколько позднее встречаются они по Оке, где было туземное население ещё более дико и малочисленно, а леса и болота чаще и недоступнее. * Била — кривая железная полоса, употреблявшаяся в старину вместо колокола. Образчик такого била сохраняется и теперь в г. Пронске.

Первый город после Мурома, который здесь упоминается — Рязань, но когда именно она основана? Каким князем? При каких обстоятельствах? На все эти вопросы при настоящем состоянии источников положительные ответы невозможны, поэтому мы должны ограничиться одними соображениями.

городище Старая Рязань

Под 1096 г. Нестор говорит об Олеге, не принятом смольнянами: «... и иде к Рязаню». Следовательно, Рязань как город существовала ещё прежде этого года, а как название страны она и прежде, и после обнимала большое пространство земель, лежавших по среднему течению Оки, по её притокам с правой стороны и по верхнему Дону.

Происхождение самого слова Рязань до сих пор ещё удовлетворительно не объяснено. Во всяком случае мы не согласимся с тем, кто вздумает производить его от глагола «резать» и сближать с древней монетой «резань». Без сомнения, оно принадлежит к тем географическим названиям, которые перешли к славянам от туземных обитателей-финнов, подобно именам Москвы, Оки, Мурома и др. Вероятнее всего сближение этого названия с местным словом «ряса», которое означает топкое, несколько болотистое место, обыкновенно заросшее мелким кривым лесом или кустарником*. В связи с этим корнем находятся имена нескольких Ряс (реки в южной части Рязанской губернии), города Ряжска и, наконец, Рязани. Правописание последнего слова установилось не скоро; в источниках оно читается Рязань, Резань и даже Рhзань; род этого слова также определился не вдруг; в первый раз оно встречается в муж. роде: «…и иде к Рязаню». Следовательно, в этом слове прежде всего сказалась характеристическая черта местной природы, а потом название страны перешло к первому появившемуся здесь городу.

Когда же основан город Рязань? В этом случае мы предлагаем следующую догадку. С тех пор как Муром, на основании поземельного раздела между сыновьями Ярослава I, вошел в близкие отношения к Чернигову, у черниговских князей, естественно, явилась потребность связать крайние пункты своих обширных владений, централизовать подчиненные рязанские племена и противопоставить укрепленные пункты напору кочевых варваров. Именно около этого времени на юго-восточные пределы надвигаются половцы, которые потеснили далее к северу рассеянную Мещеру и раскинули свои вежи до самых берегов Прони. Основание города на Оке в том месте, где она достигает наибольшего юго-западного изгиба и, приняв Проню, поворачивает на север, бесспорно удовлетворяло означенным потребностям времени. Вероятно, здесь существовали уже финские поселения; потом пришли русские колонисты, срубили обычный острог и начали собирать ясак с туземцев**. Мы едва ли будем далеки от истины, если начало города отнесем к шестидесятым годам XI столетия и основание его припишем деятельности Святослава Ярославича Черниговского. С тем же значением и еще несколько ранее является в истории Курск на западном краю Черниговского удела. (Житие св. Феодосия)

* Чт. О. И. и. Д. 1847 г. III. Опыт простонар. Словот. Макарова. В историч. сборнике Погод. VI. Прим. 164. Рязань приводится в числе географических названий, прототипы которых встречаются у дунайских славян.

** Совершенное молчание источников о прежнем туземном населении по верхней и средней Оке подало повод думать, что его тут почти и не было. Так, Г. Ходаковский говорит, что муромские, рязанские и бельские леса, кажется, в древние времена не были населены. Ист. Сбор. Погод. VII. 36. Мы не знаем, о какой древности говорит почтенный исследователь; на Мурому указывает Нестор, а что область средней Оки, некогда сплошь покрытая лесом, была издавна обитаема финнами, в этом нет сомнения; иначе откуда мог взяться финский элемент, очень заметный и в местных наречиях и особенно в наружности рязанского населения.

Итак, Олег удалился в Рязань, одно из своих наследственных владений. Можно было предвидеть, что гордый и храбрый князь не останется спокойно в этой бедной волости, которую надобно было ещё делить со своим младшим братом, и не потерпит дальнейшего нарушения своих прав на более богатый Муром. Олег не захотел выполнить данного слова ехать в Киев и положиться на правосудие враждебных князей, а по обыкновению, предпочёл решить дело оружием. В том же 1096 г. Олег присоединил к рязанской дружине воинов своего брата Давыда и пошел на племянника. Когда весть об опасности дошла до Изяслава, он поспешил призвать на помощь дружины ближних Переяславских уделов Суздаля, Ростова, Белоозера и приготовился к обороне.

«Ступай в волость отца своего, в Ростов,прислал сказать ему Олег, — а это волость моего отца; когда сяду здесь, то хочу урядиться с твоим отцом, который выгнал меня из родного города; а ты неужели и здесь не хочешь дать мне моего же хлеба».

Юноша Изяслав, надеясь на многочисленную рать, не хотел уступить справедливому требованию дяди и бодро вышел ему навстречу. Сам летописец, вообще неблагосклонный к Олегу, в этом случае принимает его сторону.

«Олег же надеяся на правду [свою], яко прав бе в сем Олег, и поиде к граду свои»прибавляет летописец.

На поляне у ворот Мурома 6 сентября произошла упорная битва; Изяслав пал мёртвый, и войско его обратилось в бегство; одна часть рассеялась по лесу, а другая укрылась в городе. Гражданам теперь не оставалась ничего более, как с покорностью принять прежнего князья. Тело Изяслава с честью было похоронено в монастыре Св. Спаса, а впоследствии перенесено отсюда в Новгород. Олег не удовольствовался тем, что задержал молодую жену племянника и приказал «поковать» ростовцев, суздальцев и белоозерцев, захваченных в Муроме, но дал полную волю своей мести: он овладел землями Суздальской и Ростовской, посажал своих посадников по городам и начал брать дани* (* Лавр. 107, 108). Это занятие чужих волостей опять влекло за собой неизбежные войны.

Брат убитого Изяслава Мстислав, княживший в Новгороде, спешит вступиться за права своего рода и присылает к Олегу с словами:

«Иди ис Суждаля Мурому, а в чюжеи волости не седи, и аз пошлю молится з дружиною своею к отцу своему и смирю тя со отцем моим, аще и брата моего убил [еси], то есть недивьно, в ратех бо и цари и мужи погыбают».

Олег в свою очередь повторяет ошибку юноши Изяслава и после удачи показывает ту же заносчивость. Летописец говорит, что он не только отвечает отказом на справедливое требование племянника, но задумал овладеть и Новгородом. Олег расположился с войском на поле у Ростова, а младшего брата своего Ярослава выслал наперед в сторожах. Здесь в первый раз в летописи является действующим лицом этот родоначальник рязанских князей.

После смерти отца Ярослав остался очень молод, так что первое время он, вероятно, жил у дяди Всеволода. Когда последний в 1078 г. сделался великим князем и разделил племянникам уделы, Ярославу досталась Рязань, самая незавидная из отцовских земель. Мы не знаем, когда именно младший Святославич отправился в свой удел, и какое участие принимал до 1096 г. в непостоянной судьбе старшего брата; по крайней мере не встречаем его до тех пор, пока Олег не перенес свою беспокойную деятельность из Южной России в северо-восточную.

Присутствие Ярослава в Рязани прежде означенного года отчасти обнаруживается тем, что сын Мономаха из Курска отправился прямо в Муром, где находились посадники Олега, и на пути миновал Рязань вероятно потому, что она управлялась в то время собственным князем. Последняя догадка получит ещё большую степень вероятности, если возьмём в расчёт другое современное обстоятельство. Без сомнения, одну из главных забот Ярослава составляло построение городов в своей малонаселенной волости. Действительно, под 1095 г. мы имеем следующее известие:

«… заложен был град Переяславль Рязанский у церкви Св. Николы Стараго»* (* Рязан. Дост. из особ, записки.).

Судя по словам Герберштейна, древняя крепость, около которой впоследствии образовался город Переяславль, первоначально называлась Ярославом или Ярославлем, т.е. по имени своего основателя** (** Rer. Mosc. auct. 48.). Может быть, около того же времени получил своё начало и город Пронск.

Вместе с рязанской дружиной, конечно, Ярослав последовал за Олегом в его походе к Мурому и принял непосредственное участие в борьбе с детьми Мономаха. Но роль его пока была второстепенная; очевидно, он находится в полном повиновении у старшего брата, и летописец не считает нужным говорить о его присутствии в полках Олега.

Посоветовавшись с новгородцами, Мстислав послал в сторожах Добрыню Рагуйловича, который схватил Олеговых сборщиков податей. Услыхав о том, Ярослав, стоявший тогда на Медведице, в ту же ночь бежал к Олегу. Последний отступил сначала к Ростову, потом к Суздалю, но преследуемый Мстиславом, он велел зажечь Суздаль и удалился в Муром. Изгнав неприятелей из своих родовых волостей, скромный Мстислав не желает продолжать бесполезную войну с крестным отцом и опять предлагает ему помириться:

«Я моложе тебя, говорит он Олегу, — пересылайся с моим отцом и возврати захваченную дружину, а я во всём тебя послушаю«* (* Лавр. 108.).

К тому же времени, вероятно, относится известное письмо Владимира Мономаха к Олегу*. * В этом случае мы держимся мнения Карамзина (II. пр. 177) и думаем, что оно не могло быть написано после изгнания Олега из Мурома, как показывают слова: «… и ты седиши в своем [уделе]«. Далее см. то место, где Мономах просит Олега отпустить его сноху, т.е. жену покойного Изяслава.

Несмотря на печаль о потере сына, Владимир, однако, соглашается на кроткие убеждения Мстислава: первый обращается к своему врагу со словами примирения и в трогательном послании к нему изливает чувства отца и христианина. Олег, чувствуя себя не в силах бороться с племянником, изъявил готовность к миру. Молодой князь Мстислав, оставшись в Суздале, доверчиво распустил своих ратников по селам, и даже не выставил в поле обычных сторожей. Наступила первая неделя Великого поста. Мстислав сидел за обедом, как вдруг пришла весть, что Олег уже появился на Клязьме. Последний, однако, напрасно рассчитывал на то, что племянник, застигнутый врасплох, поспешит удалиться из Суздаля. За два дня Мстислав успел опять собрать сильную дружину из новгородцев, ростовцев и белоозерцев. Он не хотел оставаться под защитой укреплений, а вышел в поле и приготовился к битве. Олег почему-то промедлил еще четыре дня, и дал время подоспеть младшему брату Мстислава Вячеславу, которого Мономах послал с половцами на помощь к сыну. Только на пятый день Святославичи двинулись вперед и на берегах Колакши вступили в битву с детьми Мономаха. Дело кончилось в пользу детей Мономаха. Разбитый Олег прибежал в Муром, затворил здесь брата, а сам пошёл к Рязани собирать новое войско. Но деятельный противник на этот раз решился не оставлять своего преследования до тех пор, пока не принудит неугомонного дядю к окончательному миру: поэтому он не останавливается долго перед Муромом, довольствуется выдачей Изяславовой дружины и по Оке спешит за Олегом. Последний, не дожидаясь его, убегает из Рязани. Мстислав и здесь заключает мир с гражданами Рязани, освобождает из плена своих людей и в третий раз посылает к дяде с мирными предложениями.

«Не бегай, — говорит он Олегу, — но пошли лучше к братьям с просьбою; они не лишат тебя Русской земли; а я также попрошу за тебя своего отца». Олег, наконец, дал обещание последовать его совету, и Мстислав воротился в Суздаль** (** Лавр. 109.).

В словах Мстислава для нас особенно замечательно выражение: «они не лишат тебя Русской земли». Следовательно, все усилия Олега: занятие чужих волостей, измены, битвы — все до сих пор направлено было к тому, чтобы силой воротить отцовские волости в Приднепровье, которое, как известно, в то время называлось Русской землей. Но оружие изменило Олегу; поневоле пришлось положиться на великодушие своих врагов.

Любецкий сейм 1097 г. положил конец борьбе за Черниговскую волость. Святославичам были возвращены почти все отцовские земли, т.е. Чернигов, Новгород Северский, Вятичи, Муром и Рязань. Давыд занял Черниговское княжество*, Олег — Северское, а Ярослав — Муромо-Рязанское.

* В Ипат. лет. стр. 3 под 1112 г. сказано: «… поставиша Феоктиста епископом Чернигову … и рад бе князь Давыд и княгини».

С того времени согласие между Мономахом и Святославичами оставалось до самой его смерти. Они вместе наказывают Давыда Игоревича за вероломное ослепление Василька и еще раз скрепляют свой союз на Витичевском съезде. Но в знаменитых походах на половцев принимает участие только Давыд Святославич; Олег по-прежнему уклоняется от встречи со старыми союзниками, а Ярослав почти совсем остаётся чужд событиям Южной России; мы не встречаем его ни на съездах, ни в походах. Только раз, под 1101 г., Ярослав появляется вместе с братьями на реке Золотче, чтобы идти с ними на половцев. Поход, однако, не состоялся, и у Сакова был заключен мир. Не ранее 1123 г. потом мы находим его в Приднепровье. Посмотрим между тем какова была его деятельность на севере.

Первое знакомство с младшим Святославичем даёт нам не совсем выгодное понятие о его личности. Ярослав в повиновении у своего брата и подле него не обнаруживает никаких признаков собственной воли. На поле битвы он является несчастным вождем и первый обращается в бегство, услыхав о приближении передового неприятельского отряда. Наконец, до 1097 г. Ярослав как будто не имеет собственного удела, потому что Олег распоряжается в Муроме и в Рязани как полный хозяин. Но было бы слишком поспешно заключать о его ничтожности с первого поверхностного взгляда. Деятельность Ярослава действительно обнаруживает в нём присутствие кроткого, не воинственного характера. Как младший брат, он, по духу того времени, почитает Олега вместо отца, но, впрочем, подчиняется ему именно там, где дело идет об их общих интересах, т.е. о возвращении отцовского удела на юге; в случае успеха за Ярославом оставались все Муромо-Рязанские волости, а по смерти братьев он, конечно, надеялся перейти в Чернигов. Но если Ярослав не обнаружил личной отваги и стремления к военным подвигам — тех качеств, которые составляли принадлежность современных ему князей, то он имеет право на сочувствие историка по своему участию в успехах русской цивилизации на северо-восточном краю России. Мы уже говорили о том, что он не был чужд строительной деятельности, и, вероятно, ему обязаны своим началом некоторые древние города Рязанского княжества, как, например: Переяславль и Пронск. Еще более великая заслуга Ярослава, отличавшегося глубоким благочестием, заключается в его усилиях утвердить христианскую религию между подвластными племенами.

В землях Мещеры на средней Оке христианство, без сомнения, появилось вместе с первыми городами; на тесную связь этих двух начал указывает известие о первоначальном основании Переяславля Рязанского, который был заложен у церкви Св. Николы Старого. Мы не имеем никаких сведений об успехах проповеди в собственно Рязанской области; можно, однако, с достоверностью предположить, что христианство за стенами городов распространялось здесь очень медленно, хотя ничего не слышно об упорном сопротивлении со стороны туземцев. Не так тихо утвердилась новая религия в стране Муромской. Крещение Муромы, начатое св. Глебом, после него почти прекратилось на некоторое время. Язычники, пользуясь смутной эпохой междоусобий и отдаленности от главных центров русской жизни, начали сильно теснить малочисленную христианскую общину, но не могли, однако, ее уничтожить (церковь Св. Спаса в Муроме 1096 г.).

Вместе с язычеством, — которое у муромцев стояло на некоторой степени развития и, вероятно, имело особый класс жрецов-кудесников, — против русского влияния соединился магометанский элемент, занесенный сюда болгарами, последние не только имели постоянные торговые сношения с поволжскими и поокскими племенами, но даже несколько времени господствовали в Муроме*. Между тем как болгары поддерживали мусульман, язычники находили опору в соседней мордве. * На магометанские элементы в Муроме указывает Житие благоверного князя Константина.

Получив в своё распоряжение всё Муромо-Рязанское княжество, Ярослав решился вступить в борьбу со всеми элементами, враждебными христианству. Когда его сыновья Михаил и Федор прибыли в Муром, как наместники отца, языческая партия встретила их явным восстанием, и один из княжичей, Михаил, был убит. Тогда Ярославу пришлось вооруженной рукой брать непокорный город. Но он по характеру своему не любил крутых мер, а старался действовать на народ путём кротких увещаний и только в некоторых случаях прибегал к угрозам. Предание рассказывает, что в самом городе возобновилась попытка к мятежу и сделано было покушение на жизнь князя, но что он укротил язычников одним появлением своим перед ними с иконой Богоматери. Борьба окончилась победой христианства, и, по словам предания, даже совершилось торжественное крещение муромских язычников на реке Оке, подобно крещению киевлян при св. Владимире*. Мы думаем, что поход Ярослава на мордву 1103 года произошел в связи с этой религиозной борьбой. Закоренелые язычники, по-видимому, оставили Муром, и с толпами мордвы открыли нападение на русские волости. 4 марта Ярослав дал битву дикарям**. Но уже замечено было, что он не имел удачи в военных предприятиях и не отличался талантами вождя; князь потерпел поражение. Вероятно, были и другие столкновения с ними, но летопись запомнила только самую значительную битву.

* Весь этот рассказ об обращении Муромы в христианство взят из Жития Благоверного князя Константина и чад его, написанного во времена Ивана Грозного. Касательно тождества Ярослава Святославича и благовер. кн. Константина мы не имеем причин отрицать доказательства, приведенного в Истории Русской церкви Е. Р. Ф. 1848 г. I. ст. 35. примеч. 56, а именно: год события, означенный в прологе, надобно читать не 6700, а 6600, иначе: а) вовсе невероятно, чтобы в 1192 г. было в Муроме грубое язычество, после того как видим там целый ряд князей Чернигово-Муромских; б) по летописям известно, что в 1095 г. был в Муроме Спасский монастырь; в) по жизнеописанию кн. Константин выставляется недалеким от времени Св. Глеба; жизнеописатель не делает и намека на других князей муромских; г) по жизнеописанию перед прибытием Константина в Муром здесь имели силу мордва и болгары-мусульмане. Но к началу XIII в. не время было такому порядку дел. Между тем известно, что Ярослав Святославич воевал в 1104 г. с муромской мордвой, а в 1107 г. болгары воевали в Суздальской области; д) Константин Святославич Муромский XIII века вовсе неизвестен в истории, и даже нет места в хронологии его княжению. А личные обстоятельства Ярослава Святославича ни в чем не разноречат с Житием Константина … Митрополит Никифор (1104-1124) писал к Ярославу князю муромскому послание против латинян (Москвит. 1844 г. ноябрь, стр. 129. Ж. М. Н. Пр. 1834 г. часть I, стр. 154). У игумена Даниила в его «хождении» записан князь Ярослав-Панкратий: но имя Константина Ярослав мог принять в монашестве, если только имя Панкратия не ошибка писца.
** Лавр. 119. Ник. 1.37.

Почти в одно время с торжеством христианства в Муромской земле побеждено было язычество у вятичей. Успехи христианской проповеди в этой части России замедлились особенно потому, что власть русских князей до самого XII в. ограничивалась здесь только некоторыми укрепленными пунктами, а масса населения находилась в слабой зависимости от потомков Рюрика, управляясь собственными князьями или старшинами, которые не всегда признавали над собой господство русских князей. Так, например, Мономах должен был предпринимать походы для их усмирения:

«В Вятичи ходихом по две зиме, на Ходоту и на сына его, и ко Корьдну ходих первую зиму», — говорит он в своем Поучении (Лавр. 103), а несколько выше сказано: «… первое к Ростову идох сквозе вятиче посла мя отец».

Слова «сквозь вятичей» намекают на то, что, подобный путь был не совсем легок и безопасен. В первой трети XII века* (* См. Ист. Рус. Цер. Е. Р. Ф. I. 33.) св. Кукша с учеником своим Никоном, оставив Киево-Печерскую обитель, проповедовал слово Божье в стране диких вятичей, крестил много народу и смертью мученика запечатлел здесь торжество новой религии. Христианство в свою очередь помогало распространению княжеской власти в славянских и финских землях: так, в половине XII века вятичи уже спокойно повинуются наместникам черниговских князей. С тех пор христианская проповедь могла свободно проникать в Рязанскую область с юго-западной и северо-восточной стороны.

18 марта 1115 года скончался знаменитый Олег Гориславич, а в 1123 г. умер в Чернигове и старший брат его кроткий Давыд. Из сыновей Святослава в живых оставался только Ярослав, который имел теперь неоспоримое право на первый стол в уделе своего отца. Действительно, он тотчас переходит на юг и садится в Чернигове.

Пока был жив Мономах, Ярослав спокойно пользовался своими правами. Спустя два года по кончине Владимира, Ярослав остался старшим в целом роде Рюриковичей; но киевский стол по желанию граждан занимает его племянник Мстислав Владимирович, и Ярослав не обнаруживает никакой попытки присвоить себе фактическое старшинство. Он совершенно доволен своим Черниговским уделом, ничего не ищет, кроме спокойствия, и берёт с Мстислава только клятву поддерживать его в Чернигове. Если существовала подобная клятва, стало быть существовали и причины, по которым ее требовали. Вероятно, кто-нибудь из родных племянников Ярослава, Давыдовичей или Ольговичей, показывал неуважение к правам дяди, который по своему личному характеру не мог приобрести влияние на младших князей. Опасения Ярослава вскоре оправдались.

В 1127 г. Всеволод Ольгович нежданно напал на Чернигов, захватил дядю в свои руки, а дружину его перебил и ограбил. Такая удача Всеволода объясняется сочувствием к нему черниговских граждан, которые, может быть, тяготились княжением невоинственного Ярослава. Великий князь изъявил намерение наказать Всеволода и возвратить удел своему дяде, поэтому он вместе с братом Ярополком начал готовиться к походу на Чернигов. Всеволод поспешил отпустить Ярослава в Муром и призвать на помощь половцев. Последние действительно пришли в числе 7000 человек, но от реки Выря воротились назад. Ольгович прибегнул к переговорам, начал упрашивать Мстислава, подкупал его советников и таким образом протянул время до зимы. Когда пришел из Мурома Ярослав и стал говорить киевскому князю: «Ты целовал мне крест; ступай на Всеволода», Мстислав находился в затруднительном положении: с одной стороны, обязанность наблюдать справедливость между младшими родичами и крестное целование побуждали его вступиться за дядю; с другой — виновный Всеволод приходился ему зятем, потому что был женат на его дочери. За последнего стояли лучшие киевские бояре; в пользу его подал голос Андреевский игумен Григорий, который пользовался расположением еще Владимира Мономаха и был почитаем всем народом. Великий князь в раздумье обратился к собору священников, так как после смерти митрополита Никиты место его оставалось тогда не занятым. Нетрудно было предвидеть решение собора, потому что большая часть голосов уже заранее принадлежала Всеволоду. К тому же наше древнее духовенство считало одной из главных своих обязанностей отвращать князей от междоусобий и пролития крови. Так оно поступило и теперь: собор принял на себя грех клятвопреступления. Мстислав послушался; но дорого стоила ему впоследствии эта несправедливость, «и плакася того вся дни живота своего», говорит о нём летописец* (* Лавр. 130. Ипат. 10. Ник. 2. 60). Ярослав оставил всякую попытку поддерживать свои права, с грустью воротился в Муром, и прожил там еще два года. Он скончался в 1129 г.

Между тем как деятельность Ярослава главным образом сосредоточивалась около Мурома и Чернигова, для нас замечательна та роль, которую приняла на себя в то время Рязань. С тех пор как Тмутаракань, отрезанная половцами от Южной России, исчезает в наших летописях, её значение отчасти перешло к Рязани, которая также лежала на русской украйне: младшие безудельные князья, обиженные старшими, так называемые изгои — находят здесь для себя убежище.

Под 1114 годом есть известие о кончине двух таких князей в Рязани: один из них был Роман Всеславич Полоцкий, неизвестно каким образом сюда попавший; другой — Мстислав, внук Игоря Ярославича и племянник известного Давыда Игоревича; последний являлся верным помощником своего дяди, участвовал в половецких походах, а потом грабил суда на каком-то море. В Рязани же скончался в один год с Ярославом Михаил Вячеславич, внук Мономаха* (* Ник. 2. 44, 64. Карам. 2. прим. 256.).

Есть известие, что Ярослав Святославич, изгнанный в 1127 г. из Чернигова, на пути в Муром оставил в Рязани какого-то Святополка**, но потом о Святополке более не упоминается. ** Татищев называет Святополка братом Ярослава (2. 233.), Карамзин (2. прим. 247) отвергает это известие, действительно невероятное, потому что ни прежде, ни после не видно, чтобы Ярослав имел брата Святополка; достовернее, что это был один из его племянников.

По смерти Ярослава Святославича все Муромо-Рязанские земли достаются его сыновьям: Юрию, Святославу и Ростиславу.

С Ярославом оканчивается тесная связь между княжествами Чернигово-Северским и Муромо-Рязанским. Ещё внимание Ярослава обращено на юг, он делает усилие, чтобы утвердиться в Приднепровье, но сыновья его уже не возобновляют никаких притязаний на старшинство в роде Святославичей и не думают покидать своих северо-восточных волостей для того, чтобы отыскивать неверные земли на юге. С того времени среднее течение Оки всё более и более выделяется из общей системы уделов и начинает жить своей собственной жизнью, подобно княжеству Полоцкому и Галицкому.

Далее… Глава II. Эпоха внутренних междоусобий и борьбы с суздальскими князьями. 1129-1237 гг.

Эпоха внутренних междоусобий и борьбы с суздальскими князьями. 1129-1237 гг.
«Великое разделение» Западной и Восточной Церквей

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*