Аполлон — священный ветер

Философ Александр Дугин (отец Дарьи).

Аполлон — священный ветер.

Аполлон был, скорее всего, богом дорийцев. Этот западно-греческий народ пришедший в XIII—XII веках до Р.Х. на полуостров Пелопоннес с Севера (скорее всего, из Эпира), отличался особой воинственностью и был носителем наиболее жесткой модели индоевропейского патриархата. Дорийский полюс эллинского мира представлял собой одну из двух основных версий, наряду с ионийским, который преобладал в Аттике и в пространстве малоазийской Ионии (на анатолийском побережье).

Дорийцы встретили на Пелопоннесе микенскую цивилизацию, которая являла собой наложение патриархальной ахейской культуры на более древний критско-пеласгийский пласт. Дорийское вторжение существенно изменило пропорции эллинской культуры того времени, утвердив патриархат и вертикальную топику в ещё более жёсткой и радикальной версии, чем в случае ахейцев. Дорийские племена быстро освоили территории Пелопоннеса (Арголиду, Лаконику, Мессению, Коринфию, Мегариду и т.д.[1]), покорили многие южные острова Эгейского моря (Крит, Родос, Фера, Мелос и т.д.), некоторые отрезки малоазийского побережья, а позднее, по мере становления Великой Греции, основали колонии на Сицилии, в Южной Италии, а также в области Чёрного моря (Понта Евксинского, Πόντος Ἐύξεινος). Культура дорийцев и их приоритетный культурный код сводимы к фигуре Аполлона — бога пастухов (дорийцы были скотоводческими племенами), медицины, музыки, справедливой войны и жесткого бескомпромиссного солярного патриархата.

В аграрных зонах эллинской культуры и в эллинской Малой Азии Аполлон приобрёл черты бога, покровительствующего урожаю и наделенного даром пророчества, откуда фигура Аполлона Мышиного, Сминфея (от σμίνθος, мышь).

Имя Аполлон, Ἀπόλλων не имеет однозначного толкования. По одной версии, оно происходит от греческого глагола àπελάω, «отвращать», и в этом смысле Аполлон — тот, кто отвращает беды. По другой, он мыслится богом собраний, απέλλα, что соответствует первому месяцу Дельфийского календаря. Устойчивым эпитетом Аполлона является Феб, Φοῖβος, дословно, «светящийся», «пылающий».

Символы Аполлона — лира, лук (структурно близкие друг другу — оба предмета представляют собой деревянный каркас с натянутыми струнами, тетивой), лавровый венец. Священным деревом Аполлона является тополь. Он считается богом, особо почитаемым в Гиперборее, стране, расположенной «дальше Севера», «за пределами Севера», Ὕπερβορεία, откуда гиперборейцы ему регулярно присылают в дар колосья священной пшеницы.

Ирландский историк и мифолог Роберт Грейвс так описывает происхождение Аполлона и его первые деяния:

Аполлон — сын Зевса и Лето, родился семимесячным, однако боги растут быстро. Фемида кормила его нектаром и амбросией (сома), и на закате четвертого дня он потребовал лук и стрелы, которые незамедлительно получил от Гефеста.

Покинув Делос, Аполлон направился прямо на гору Парнас, где прятался враг его матери змей Пифон, и сумел изранить его стрелами, Пифон сбежал к оракулу матери-земли в Дельфах, названных так по имени чудовищной Дельфины, подруги Пифона. Однако Аполлон осмелился войти в святилище и расправился с ним на краю священной бездны.

b. Об этом возмутительном поступке мать-земля тут же сообщила Зевсу, который не только приказал Аполлону отправляться в Темпейскую долину, чтобы получить очищение от убийства, но также учредить Пифийские игры в честь Пифона, на которых должен был председательствовать раскаивающийся Аполлон. Однако, нисколько не испугавшись, Аполлон не послушался Зевса и не пошел в Темпейскую долину, а в сопровождении Артемиды отправился за очищением в Эгиалею. Место ему не понравилось, и он отплыл на остров Крит, в Тарру, где царь Карманор выполнил надлежащую церемонию.

c . Вернувшись в Грецию, Аполлон разыскал Пана — козлоногого

аркадского бога, пользовавшегося дурной репутацией, и уговорил его научить искусству прорицания. После чего Аполлон захватил Дельфийский оракул, оставив у себя на службе его жрицу пифию.

d . Услышав об этом, Лето и Артемида пришли в Дельфы. Там Лето уединилась в священной роще для выполнения обряда. Гигант Титий нарушил её уединение и попытался овладеть ею, однако, заслышав крики, Аполлон и Артемида прибежали на помощь и убили насильника, осыпав его градом стрел. Отец Тития Зевс посчитал кару справедливой. В Тартаре Тития обрекли на муки, пригвоздив к земле за руки и за ноги так, что тело великана распростерлось на девять десятин, а два коршуна рвали его печень.

e . После этого Аполлон убил спутника богини Кибелы Марсия. Вот как это случилось. Однажды Афина сделала из костей оленя двойную флейту — авлос и решила на пиру богов сыграть на ней.

Сначала она не могла понять, почему Гера и Афродита беззвучно смеются, прикрыв лица руками, в то время как другим богам её музыка как будто нравится.

В одиночестве она отправилась во фригийский лес, села над ручьем, достала флейту и стала играть, наблюдая за своим отражением в воде. Тут-то ей сразу стало понятно, как смешно она выглядела с напрягшимся лицом и с безобразно раздутыми щеками. Она отбросила флейту прочь, наложив проклятье на каждого, кто осмелится поднять её.

f . Невинной жертвой этого проклятья и стал Марсий. Он наткнулся на флейту, и не успел поднести её к губам, как она сама заиграла мелодии, которые наигрывала на ней Афина. Довольный Марсий, входивший в свиту Кибелы, стал веселить сельских жителей — фригийцев. В восторге те стали уверять его, что даже сам Аполлон не сыграл бы лучше на своей лире, и Марсий по глупости не стал им перечить. Это не могло не вызвать гнев Аполлона, и тот вызвал Марсия на состязание, победитель которого мог по своему усмотрению наказать побежденного. Марсий согласился; в качестве судей Аполлон пригласил муз. Состязание не выявило победителя, поскольку муз покорили оба инструмента. Тогда Аполлон воскликнул: «А ну, попробуй на своем инструменте сделать то же, что и я. Перевернем свои инструменты и будем играть и петь сразу».

g . Марсию нечем было ответить на вызов, поскольку с флейтой такое сделать невозможно. А Аполлон, перевернув лиру, запел такие прекрасные гимны в честь олимпийских богов, что музы не могли не отдать ему предпочтения. После этого Аполлон, несмотря на свою кажущуюся нежность, избрал для Марсия самую жестокую месть, содрав с несчастного кожу и прибив её к сосне, а некоторые утверждают, что к платану, растущему у истока реки, которая сейчас носит его имя. [2]

Уже одни эти жесты полны четко обозначенным патриархальным радикализмом, проявленным в случае Аполлона больше, чем у остальных отеческих богов. Аполлон — новый бог, сын Зевса, полноценный участник олимпийского пантеона. В нем ярче всего видна фундаментальная оппозиция Великой Матери, как в лице Пифона, гиганта Тития, так и в его состязаниях с жрецом Кибелы Марсием. Аполлон воплощает в себе индоевропейскую теологическую, социальную, эстетическую и нравственную культуру более концентрировано, нежели все остальные эллинские боги. В нём даёт о себе знать квинтэссенция греческого начала в его индоевропейском полюсе.

Это бог полюса, оси, вертикали. Он прежде всего бог чистоты, предела (πέρας), света, здоровья, гармонии, порядка, дисциплины, радикальной мужественности, а затем уже и бог солнца — в той мере, в которой солнце, в свою очередь, есть символ света и дарящей жизни. Показательно, что в мифе у Аполлона не было законной супруги. Он воплощает в себе чисто мужское начало, которое самоценно и самодостаточно в самом себе. Он не девственен, у него есть потомство, но в отличие от Зевса, который постоянно вынужден соотносить свои поступки с волей законной супруги Геры, Аполлон абсолютно одинок и свободен в своей чистой мужественности.

В святилище в Дельфах были написаны две излюбленные истины Аполлона — «Познай самого себя» (γνῶθι σεαυτόν) и «Ничего сверх меры» (μηδέν άγαν). Аполлон как чисто мужской бог имеет дело только с самим собой, со своим тождеством, с этим, а не с иным (в платонических категориях «Парменида»). Это бог идентичности, тезиса, четкого и контрастного светового утверждения, бог идеи и бог-идея. Отсюда его связь со светом, солнцем, здоровьем, а также исцелением и пророчеством. Аполлон предсказывает не будущее, но вечное, то, что было, есть и будет.

«Ничего сверх меры», «ничего того, что было бы слишком» означает, что Аполлон повсюду устанавливает границы, фиксирует строгие пределы, даёт определения, и тем самым упорядочивает космос, делает природу космосом, структурой, ясной логической ориентированной целостностью.

Поэтому и следует говорить о Логосе Аполлона в большей степени, нежели о Логосе Зевса, Урана и т.д. Логос Аполлона является наиболее полноценной и емкой парадигмой патриархальной вертикальной топики, лишенной каких бы то ни было компромиссов, смягчений или комбинаторики. Он полностью соответствует тому, что Ж. Дюран называет «диурническим режимом воображения»[3].

Аполлон есть бог Логоса, и именно ему приписывалось изобретение алфавита, в котором семь гласных связывались с семью струнами лиры. Он является покровителем наук и искусств, а также царей и героев. Он есть Логос в его самом полном и целостном понимании. Свет Аполлона-Феба даёт людям видеть вещи такими, какие они есть. Если имя его матери Лето (Λητώ) может быть связано с рекой забвения (Лета, Λήθη — от λανθάνω, «упускать из виду», «быть скрытым», «незамеченным»), то сам Аполлон есть тот, кто открывает скрытое, являет тайное, помогает вспомнить забытое. Поэтому Аполлон есть ἀλήθεια, не-забвение, не-сокрытость, то есть истина. В той мере, в какой эллинская культура является уникальной и самобытной, самой собой, она есть культура аполлоническая. Отсюда и понятие «истина эллинов». Эта истина есть Аполлон, бог световой эпифании, цельного тотального знания, абсолютного вертикального порядка.

Здесь уместно привести высказывание философа Гераклита о том, в чем заключается основная функция аполлонического оракула в Дельфах. Гераклит говорит об Аполлоне:

Владыка, чье прорицалище в Дельфах, и не говорит, и не утаивает, а подаёт знаки. [4] ὁ ἄναξ οὗ τὸ μαντεῖόν ἐστι τὸ ἐν Δελφοῖς οὔτε λέγει οὔτε κρύπτει ἀλλὰ σημαίνει

«Говорить» — λέγειν, по Хайдеггеру, греки понимали как «давать смотреть», sehen lassen, то есть обнаруживать. Закономерно, антонимом является κρύπτειν — прятать, скрывать от взгляда. Говорить и скрывать можно понять как «создавать и уничтожать». Но дельфийский владыка, царь, ἄναξ, не делает ни того, ни другого, не показывает, не скрывает — не творит, не уничтожает. Он наделяет сущее смыслом — именно так следует перевести σημαίνειν, от σῆμα, что означает не только знак, но и значение, смысл. Глагол σημαίνειν можно понимать не как то, что Аполлон высказывается неясно, но лишь намекает, а как то, что он вскрывает в вещах то, что они значат. Этим дельфийский Логос отличается от любой другой речи: здесь речь состоит не из слов, а из σῆμα, из «сем» (откуда семантика, наука о смыслах) — смысловых моментов, полностью свободных от феноменальных оболочек.

Аполлон является целителем и врачом, потому что он даёт вещам смысл. Он не меняет ход вещей, он делает их осмысленными, а следовательно выносимыми.

Историк религий Вальтер Отто[5], исследуя образ Аполлона, обращает внимание на функции Аполлона как целителя и очистителя. Очищать — значит исцелять, и то и другое предполагает освобождение от материальности, телесности, которая и является источником всякого недуга, недолговечности, преходящести и смертности. Истинным исцелением человека является только его обожествление, потому что здоровым может быть только бог, все подвластное становлению — заведомо и безнадежно больно, поскольку обречено на гибель.

Исцеление Аполлона — это не излечение плоти, но излечение от плоти, избавление от материи, очищение от тела. В определенном смысле это спасение от одной из необходимых сторон человечности — исцеление от человека. Вальтер Отто весьма проницательно пишет об Аполлоне:

Как он сам никогда не подчеркивает свою личность и своими дельфийскими прорицаниями никогда не требует лично себе больше славословий и почестей в сравнении с другими богами, он ничего не хочет знать о ценности индивидуума и индивидуальной души. Сущность откровения Аполлона такова: оно указывает человеческим существам не на достоинство их индивидуальности и не на интимную глубину их личной души, но на то, что стоит радикально выше личного, на неизменное, на вечные формы. То, что мы привыкли называть реальностью, конкретное существование вместе с чувственным самосознанием, исчезает как дым. Наше «я» вместе с самоощущением, с болью и радостью, с тщеславием и смирением, мгновенно смывается волной, и остаётся лишь вечная и «среди богов божественная форма ». Частное и эфемерное, я с его «здесь и сейчас» суть лишь материя, сквозь которую проявляет себя эта божественная форма.[6]

Аполлон не просто один из богов, он есть сущность божественности. Все боги, в той мере, в какой они действительно боги, аполлоничны.

Ж. Дюмезиль, исследуя структуру образа Аполлона[7], приходит к выводу о том, что его изначальное значение было сопряжено со звуком, с речью, то есть собственно с Логосом-Словом (в этом он является аналогом ведийской богини Вач, Слово). При этом Дюмезиль подчеркивает, что в фигуре Аполлона соединяются все три индоевропейские функции. Его пророческая функция в качестве жреца-оракула, интерпретирующего послания Зевса. Как солнечный царь он выступает также целителем[8]. В качестве воина он убивает хтонических чудовищ своими стрелами (отсюда его постоянный атрибут — лук). В качестве расточителя земных богатств он превращает пустынный каменистый остров Делос, где он родился, в процветающий край, куда к его святилищу стекаются богатства со всей Эллады и даже из Гипербореи. Связь c аграрным циклом прослеживается и в его статусе Сминфея, Повелителя Мышей, которые считались угрозой для побегов зерновых культур.

Карл Кереньи исследует природу бога Аполлона, в отдельной книге[9]. Он исходит из того, что Аполлон есть чистая стихия того, что древние называли духом. Он обращает внимание на слова из Евангелия от Иоанна:

«Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух» (τὸ γεγεννημένον ἐκ τῆς σαρκὸς σάρξ ἐστιν, καὶ τὸ γεγεννημένον ἐκ τοῦ Πνεύματος πνεῦμά ἐστιν) (Ин. 3:6).

А также на следующее место — «Дух, как ветер, веет где хочет: шум ветра слышишь, а откуда он приходит и куда уходит — не знаешь, так что каждый может быть рожден от Духа». (τὸ πνεῦμα ὅπου θέλει πνεῖ, καὶ τὴν φωνὴν αὐτοῦ ἀκούεις, ἀλλ’ οὐκ οἶδας πόθεν ἔρχεται καὶ ποῦ ὑπάγει· οὕτως ἐστὶν πᾶς ὁ γεγεννημένος ἐκ τοῦ Πνεύματος) (Ин. 3:8).

Кереньи указывает также на перевод этого места немецким мистиком Майстером Экхартом: «der Geist geistet wo er will» (дух бродит там, где он будет), что довольно точно соответствует греческому «πνεῦμα πνεῖ» (дух дышит). В отличие от русского перевода, в греческом нет сравнения духа с ветром. Πνεῦμα πνεῖ означает строго «der Geist geistet», для духа (πνεῦμα) и для слова дуть (πνεῖ — о ветре) в греческом и немецком используется одно и то же слово. Дух дует. Мы его слышим, но не видим. Дух здесь мыслится как ветер. В цельном сознании эллинов ветер есть дух, а дух есть ветер. Это силовое яркое присутствие, которое очень мощно даёт о себе знать, но вместе с тем остаётся скрытым, невидимым, не доступным телесному зрению. Дух дует — это, по Кереньи, и есть эпифания Аполлона, которая предопределяет изначальное и фундаментальное понимание духа во всей эллинской, а значит, и во всей европейской культуре.

Кереньи обращает внимание на явление Аполлона, как оно описано у Вергилия в «Энеиде», где речь идет о Кумской пророчице. Вергилий передает состояние Кумской сивиллы, предчувствующей скорое появление Аполлона (духа).

Божественное присутствие открывает себя в ветре, который заставляет её волосы развиваться, наполняет её изнутри, заставляет раздуться как паруса. И этого не достаточно; будто пораженное громом и молнией всё святилище начинает дрожать.[10]

Приход Аполлона и одержимость им сивиллы сопровождается хлопанием сотен дверей — как от сильного ветра. В святилище врывается ураган. Это — Аполлон, дух, который дует. Не веет, но именно дует. Дух предельно ясный, упругий, могущественный, но вместе с тем невидимый.

Кереньи цитирует первые строчки греческого поэта Каллимаха из Гимна к Аполлону[11]:

К Аполлону
Как дрожит молодой росток лаврового дерева Аполлона, как трясется все до потолочных балок: вон! вон! Грешники!
Видимо, это прекрасная ступня Феба разбивает двери вдребезги.
Ты не видишь? Внезапно ладонь бога Делоса делает знак одобрения. В воздухе поют прекрасные лебеди.
Задвижки дверей, откройтесь!
Повернитесь, ключи!
Бог уже рядом.
Итак, юноши, приготовьтесь к пению и танцам.
Аполлон не являет себя всем подряд, но только благим.
Тот, кто видит его, велик. Тот, кто не видит, тот низок.
Пусть мы увидим тебя, Совершающий Деяния Вдали, пусть мы никогда не будем низкими.

εἰς Ἀπόλλωνα
οἷον ὁ τὠπόλλωνος ἐσείσατο δάφνινος ὅρπηξ,
οἷα δ᾽ ὅλον τὸ μέλαθρον: ἑκάς, ἑκὰς ὅστις ἀλιτρός.
καὶ δή που τὰ θύρετρα καλῷ ποδὶ Φοῖβος ἀράσσει:
οὐχ ὁράᾳς; ἐπένευσεν ὁ Δήλιος ἡδύ τι φοῖνιξ
ἐξαπίνης, ὁ δὲ κύκνος ἐν ἠέρι καλὸν ἀείδει.
αὐτοὶ νῦν κατοχῆες ἀνακλίνεσθε πυλάων,
αὐταὶ δὲ κληῖδες: ὁ γὰρ θεὸς οὐκέτι μακρήν:
οἱ δὲ νέοι μολπήν τε καὶ ἐς χορὸν ἐντύνεσθε.
ὡπόλλων οὐ παντὶ φαείνεται, ἀλλ᾽ ὅ τις ἐσθλός:
ὅς μιν ἴδῃ, μέγας οὗτος, ὃς οὐκ ἴδε, λιτὸς ἐκεῖνος.
ὀψόμεθ᾽, ὦ Ἑκάεργε, καὶ ἐσσόμεθ᾽ οὔποτε λιτοί.

Здесь мы видим ярчайшее описание самого духа, неизменно повторяющееся во всех культурах. Но в случае Аполлона на первый план выступает чистота, ясность и упорядочивающая мощь. Абсолютная сила духа-ветра взламывает двери, врывается внутрь, вторгается в святилище, заставляя все трястись. Но чтобы вынести это пришествие Аполлона, необходимо быть родственным ему — таким же светлым, чистым, могущественным, упорядоченным. Необходимо «родиться в духе», чтобы вынести его, чтобы сделать невидимое видимым. Отсюда формула Каллимаха — «тот, кто видит его, тот сам велик» (ὅς μιν ἴδῃ, μέγας οὗτος). Эта формула обратима: дух открывается духу, великое познается великим, ветер может воспринять только ветер. Аполлон открыт только аполлоническому человеку, аполлонической культуре, аполлонической цивилизации. Чтобы стать свидетелем и соучастником эпифании Аполлона Делосского, необходимо быть эллином, дорийцем, носителем радикального вертикального патриархата, потомком Аполлона, участником его солярного войска.

Аполлон представляет собой одновременно и фигуру эллинской религии, в отличие от Зевса почти никогда не перетолкованную в матриархальном ключе (его радикальный патриархат слишком контрастен), и более общую парадигму, воплощающую в себе саму сущность эллинской цивилизации в её индоевропейском измерении. В религии и мифах Аполлон сын Зевса, но в созерцательном обобщении, на уровне парадигм, в платоновской θεορία, Аполлон это сам вертикальный Логос, День, священный свет, идея, Логос, Νοῦς, парадигма, и даже Единое, Ἕν.

Так, неоплатоники (Плотин, Прокл) толковали имя Аполлон, Ἀπόλλων в философской этимологии как привативное α-, не-, отрицание, и πολλά, многое (в смысле платоновского «Парменида»). Не-многое (α-πολλά) есть Единое, Ἕν, отсюда и высшее значение Аполлона, как метафизического принципа. Логос Аполлона имеет отношение именно к этому высшему пониманию. Он есть бог Единого, Ἕν.

В этом широком, парадигмальном смысле аполлоническим является не только конкретная фигура эллинской мифологии и культа, но базовая структура световой небесной модели мироздания, основанная на вертикальной топике и радикальном патриархате. Индоевропейское общество в этом смысле является строго аполлоническим даже в тех случаях, когда боги и культы названы совершенно иными именами или не имеют вообще никаких имен.

Аполлон — это дух, который дует, где хочет (ὅπου θέλει), и это «хочет» также имеет огромное значение. Истинный дух — обязательно дух совершенно свободный, никому не подчиненный, полностью конституируемый и ориентируемый собственной волей (θέλεμα).

Источники и примечания:

[1] Единственной территорией Пелопоннеса, которая была менее всего затронута дорийским вторжением, была Аркадия, где дольше всего сохранилось автохтонное пеласгийское население и остатки древних матриархальных культов.

[2] Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Указ. соч. С. 95 — 96.

[3] Дугин А.Г. Воображение. М. Академический Проект, 2015.

[4] Фрагменты ранних греческих философов. Указ. соч. С. 193.

[5] Otto Walter F. Les Dieux De La Grèce. La figure du divi au miroir de l’esprit greque. P.: Payot, 1981.

[6] Otto Walter F. Les Dieux De La Grèce. La figure du divi au miroir de l’esprit greque. Op. cit. P.96.

[7] Dumézil G. Apollon sonore/ Dumézil G. Esquisse de mythologie. P.: Gallimard, 2003.

[8] Блок М. Короли-чудотворцы. Происхождение целительной мощи королей: сакральность королевской власти. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998.

[9] Kerenyi K. Apollo. The Wind, the Spirit and the God. Dallas: Spring publications, 1983.

[10] Kerenyi K. Apollo. The Wind, the Spirit and the God. Op. cit. P. 17.

[11] Kerenyi K. Apollo. The Wind, the Spirit and the God. Op. cit. P. 19-20.