Суббота , 18 Сентябрь 2021
Домой / Новое время в истории / Военная кампания 1629 г.

Военная кампания 1629 г.

«Босфорская война».
Владимир Николаевич Королёв.

Глава X. СПАД БОСФОРСКОЙ ВОЙНЫ.
2. Кампания 1629 г.

Однако вернёмся непосредственно к казачьим экспедициям на Босфор, их  ходу и особенностям.

Наиболее ярким событием Босфорской войны в 1629 г. был бой у Сизеболи  (ранее Антеа, Аполония, Созополис — греч. Σωζόπολη). В историографии этому событию явно не повезло с датировкой. Основываясь на заявлениях турецкого посла в Москве Ф. Кантакузина, И.Ф. Быкадоров относит бой к 1625 г., а С.М. Соловьев к 1626 г., причем первый историк и сами заявления неверно датирует 1629 г., тогда как они относились к следующему, 1630 г. В.Б. Броневский в первой части своей «Истории Донского Войска» указывает, что дело происходило в 1628 г., а в третьей называет 1620 г. За В.Б. Броневским 1628 г. появляется у А.В. Висковатова и других авторов.

Ю.П. Тушин заметил, что В.А. Голобуцкий ошибочно датирует событие 1630 г. Однако впервые эта дата появилась у С. Рудницкого и М.С. Грушевского, ссылавшихся на Й. фон Хаммера, у которого тем не менее четко указан 1629 г. Можно было бы подумать, что украинских авторов смутила отписка 1630 г., в которой рассказывалось о кампании предшествовавшего года, но этот документ, без сомнения, им был неизвестен. В.А. Голобуцкий и Л. Подхородецкий поверили М.С. Грушевскому. Б.В. Лунин само дело у Сизеболы относит к 1629 г., а казачьи действия в Румелии, частью которых оно являлось, — все-таки к 1630 г. Наконец, А.Л. Бертье-Делагард датирует, кажется, «наше» дело («бой под Монастырем») даже 1640 г.

Между тем упомянутая отписка русских послов Лаврентия Кологривова и Александра Дурова, ездивших в Крым, и турецкие источники, с которыми работал Й. фон Хаммер, ясно и недвусмысленно говорят о том, что бой у Сизеболи произошёл в 1629 г.

В.Д. Сухоруков попытался сузить хронологические рамки события и указал, что казаки достигли Сизеболи «около Петрова дня» и что турецкая эскадра была направлена против казаков, действовавших на Чёрном море, также «о Петрове дни». Однако это уточнение неприемлемо, так как строится на сообщении в статейном списке русских послов, что «во 137-м году о Петрове дни и Павлове» (29 июня 1629 г.) султан послал свою армию в Персию. Далее список упоминает и отправление эскадры, но без указания конкретной даты; из текста лишь вытекает, что дело было в том же 1629 г.

С весны 1629 года и донцы, и запорожцы уже находились в море. В.Д. Сухорукой замечает, что угрозы московского царя наложить опалу на Войско Донское и патриарха Филарета отлучить его от церкви в случае продолжения походов на Турцию и Крым

«произвели между казаками распрю: одни страшились гнева государева и ужаснулись отлучения от церкви и потому советовали прекратить на время поиски; другие, напротив того, не столь рассудительные, не слушали первых. Сих последних собралось около двух тысяч человек, в числе коих была знатная часть черкас и татар; буйная вольница сия, поссорившись в кругу с старыми и лучшими казаками и пренебрегши советами их, выбрали из среды себя атамана, сели на струги, отправились в море…».

М.С. Грушевский, указывая, что 18 мая 1629 г. в Польшу из Стамбула пришли известия о нахождении казаков в море, рассматривает этот поход как диверсию с целью удержать османский флот от посылки в Крым. Шахин-Гирей, выбитый к тому времени с крымского полуострова, намеревался идти с запорожцами на Крым, и появление там османского флота послужило бы поддержкой новому протурецкому крымскому хану.

Донские историки предлагают два варианта появления отряда донцов и запорожцев в 1629 г. у берегов Румелии и в Прибосфорском районе.

Первый принадлежит В.Д. Сухорукову, который связывает действия в Румелии с предшествовавшим погромом крымских владений. «Непослушные» донцы, соединясь с запорожцами, 1 мая напали на Карасубазар (Белогорск в Крыму), разграбили его и выжгли многие окрестные селения, потом направились к столице ханства Бахчисараю, жители которого, напуганные вторжением казаков в глубь полуострова, вывезли ценное имущество в соседний Мангуп, а ханши и «знаменитейших вельмож жены» спаслись бегством.

Казаки заняли Бахчисарай, а затем и Мангуп, где захватили богатую добычу. Наконец, собралось до 5 тысысяч татар, с которыми казаки упорно сражались два дня, убили до 200 неприятелей и потеряли до 100 своих людей, но из-за превосходства сил врага были вынуждены отступить к берегу моря и вернуться на свои суда. Статейный список русских послов в Крыму, послуживший В.Д. Сухорукову источником, не совсем так излагает детали вторжения и, в частности, говорит, что все казаки были запорожцами в числе 500—700 человек.

«Отсюда (от Крымского полуострова. — В.К.), — продолжает В.Д. Сухоруков, — одна часть казаков возвратилась на Дон, а другая совокупно с черкасами запорожскими на 6 стругах вышла в Чёрное море и направила путь свой к румелийским берегам…»

Второй вариант находим у И.Ф. Быкадорова, который упоминает крымский погром 1629 г., однако полагает, что вовсе не с ним были связаны действия казаков у Румелии. Согласно историку И.Ф. Быкадорову, весной с Дона ушли в поход 33 струга под командованием атамана Ивана Каторжного, а 3 июня домой вернулись 19 стругов.

«Казаки шли под Трапезунд по кавказской стороне. Поход был неудачен. Казаки потеряли в бою 1 струг, причем 30 человек погибло, атаман Каторжный и 5 казаков были ранены. На море осталось 6 стругов с донцами, в числе которых были и запорожцы». Именно эти суда и действовали затем у берегов Румелии.

В отличие от В.Д. Сухорукова И.Ф. Быкадоров при последнем утверждении ссылается на архивные данные, но, как указывалось, относит события к 1625 г. и даёт непонятный расчёт состава отряда. Если из 33 стругов погиб 1 и вернулись на Дон 19, то в море должно было остаться не 6, а 13 стругов. К тому же далее автор говорит, что у Румелии действовали не 6, а «9 стругов, оставшихся в море из отряда атамана И.Д. Каторжного», чем окончательно запутывает вопрос.

По турецким данным, казачьи суда в эту кампанию беспокоили гавани Килии, Мидье, Измаила, Балчика, Варны и Сизеболи. Обращает на себя внимание «неправильный» порядок их перечисления. Географически сначала должны бы называться Килия и Измаил на Дунае, затем к югу Балчик, Варна, Сизеболи и Мидье. Очевидно, турки упоминали крайние северный и южный пункты казачьих нападений, а потом уже по порядку, за исключением разве что Измаила, с севера на юг перечисляли остальные порты данного побережья.

Возможно, к 1629 г. относится упоминание Сизеболи в грамоте царя Алексея Михайловича крымскому хану Селим-Гирею от 4 июня 1673 г., где говорилось, что донские казаки в своё время «преславной город Трапезон, Мисервию, Ахенло, Созополи (Трабзон, Мисиври, Анхиало, Сизеболы. — В.К.) и иные поймали и под самый царствующий град Константинополь многожды прихаживали».

Румелийское побережье в результате казачьих налётов 1629 г. пострадало весьма заметно. Главнокомандующий османским флотом Хасан-паша был в то время на Средиземном море, где потерял несколько кораблей, но правительству и командованию пришлось всё-таки направить к Румелии против казаков эскадру из 14 галер под начальством везира Кенаан-паши. В отписке русских послов в Крыму говорилось, что

«салтан послал на Чёрное море янычер 15 каторг, а на всякой… каторге янычер по 300 человек (всего, таким образом, 4,5 тысяч воинов. — В.К.), для черкас и донских казаков, которые ходят по морю и карабли и каторги громят».

Именно эта эскадра встретилась с казачьим отрядом напротив Сизеболи у небольшого острова Манастыра (Мегало-Ниси, ныне Свети-Иван, остров Св. Ивана), на котором располагался известный тогда греческий православный «монастырь честного славного пророка и Предтечи и Крестителя Иоанна».

Согласно отписке Л. Кологривова и А. Дурова, «турские янычене у моря на пристани у греческого монастыря у Сизебола, у самово берега нашли 3 струга черкас да 3 ж струги донских казаков, а… на тех стругех было 300 человек. И… янычаня у тех черкас и казаков отбили все струги да черкас и казаков на берегу поймали 150 человек, а другая половина тех черкас и казаков же 150 человек от них отошли боем пеши в тот греческой монастырь и сели в том монастыре в осаде. И те… янычаня к тому монастырю приступали, й был у них бой и приступ 8 день».

«И после… того, — продолжает отписка, — пришли под тот монастырь 80 стругов черкас, а на стругу… было по 40 человек (всего получается 3,2 тысяч. — В.К.). И как… те черкасы под тот монастырь пришли, и те… янычане от тех черкас от того монастыря побежали. И те… черкасы с теми турскими людьми билися и взяли… 2 каторги с янычены. А тех…черкас и казаков 150 человек, которых было те яныченя взяли с стругами, отбили, а 13… каторг турских янычен отошли от них боем и пришли во Царьгород».

По-видимому, этот источник весьма точно передает ход событий, поскольку и Павел Алеппский, побывавший в Сизеболы 29 лет спустя и, несомненно, слышавший рассказ местных жителей о случившемся там примечательном событии, рисует в основном примерно такую же картину. Путешественник говорит, что

«в каком-то году несколько человек донских казаков, измученные бурей на море, нашли убежище на этом острове (Манастыре. В.К.). Турки немедленно выступили, чтобы напасть на них; но казаки, собрав свои силы в монастырь, перебили большое число турок, которые не могли одолеть их. Потом казаки сели на свои суда и удалились».

Ряд подробностей, приводимых в литературе о бое у Сизеболы, не вытекает из информации посольской отписки. С.З. Щелкунов пишет, что казаков «настигла сильная турецкая эскадра и, прижав к берегу, заставила искать спасения в стенах греческого монастыря». Согласно Л. Подхородецкому, османский флот встретил у болгарского побережья шесть чаек и в неравном морском бою все их взял вместе с половиной казаков, а остальные сумели выскочить на берег и укрыться в спасительных стенах монастыря. Автор ещё утверждает, что казачья флотилия пришла на помощь к осажденным на восьмой день, тогда как, по источнику, это произошло на девятый день. В.А. Голобуцкий говорит, что эскадра наткнулась на шесть чаек «у православного монастыря Сизебола» и что казаки, причалив к берегу, стали с боем пробивать себе дорогу к морю, потеряв при этом 150 человек пленными.

Из отписки же ясно видно, что струги стояли у берега, видимо, с минимальной охраной, а казаки в это время находились на берегу и действовали в Сизеболи или его окрестностях; собственно, по этой причине суда и были легко захвачены. Именно так понимает развитие событий В.Д. Сухоруков:

«Пристав к берегу, (казаки. — В.К.) немедленно рассеялись для грабежа, оставив струги у берега почти без всякого охранения». Затем вскоре (по мнению историка, через несколько часов) к тому же месту пришла турецкая эскадра и захватила струги и 150 казаков, которые, как считает В.Д. Сухоруков, возвращались с добычей. Другие 150 человек, «видя пред собою многочисленного и сильнейшего неприятеля, составили плотно соединенный строй и, защищался, отошли в… монастырь к единоверцам своим и заперлись в оном».

В восьмидневном геройском «сидении» в монастыре казаки проявили мужество и доблесть, но силы сторон были столь неравны, что, по мнению С.З. Щелкунова, «если бы не подоспели 80 стругов из Сечи, устрашивших турок, донцам пришлось бы вскоре сложить свои головы». Отметим ещё стремительный удар подошедшей флотилии и боевое искусство её казаков: враг потерпел поражение, хотя только в янычарах имел почти полуторное превосходство над казаками.

По-другому передавал московским властям события у Сизеболи османский посол Ф. Кантакузин. Он утверждал, что донцы и запорожцы разгромили монастырь Иоанна Предтечи, расположенный на море, от Стамбула верст с 200, и взяли там много казны и что для охраны обители имелось турецкое войско в трёх галерах, но их «воевода» бежал с ними от казаков, и за это султан повелел предать его казни.

Полагаем, что версия о разграблении казаками монастыря, возможно, отталкивалась от изложенных ранее событий 1623 г. и была запущена в пропагандистско-политических целях. Отнюдь не в пользу этой версии свидетельствует сообщение Павла Алеппского, заинтересованного представителя православной церкви, об отношении турецких властей к пострадавшей обители. Оказывается, после «сидения» «монастырь по повелению султана был перемещен (в иное место. — В.К.), чтобы казаки не могли в другой раз найти в нём убежище». Тем не менее в очередной царской грамоте на Дон последовали упреки за разорение монастыря, а многие историки и публицисты в последующем распространяли турецкую версию. С.А. Холмский даже утверждал, что казаки якобы «взяли приступом» эту обитель.

О событиях, происходивших по окончании «сидения» и боя у монастыря, рассказывают русские, османские и западноевропейские источники, но с различающимися деталями.

«И после… того, — говорит отписка Л. Кологривова и А. Дурова, — турской салтан послал за теми черкасы (за 80 чайками. — В.К.) другую посылку турских янычен 14 каторг. И те… яныченя у того монастыря тех черкас не нашли, а встретились… они на море меж города Варны и Неварны (Коварны. — В.К.) с ыными черкасы, а черкас… было 8 стругов, а людей… в тех стругех было 260 человек (по 32—33 казака на судне. — В.К.). И те… яныченя тех черкас всех поймали и побили, а иных живых привезли в Турскую землю, и тех… черкас турской (султан. — В.К.) взял всех на себя».

Й. фон Хаммер, основываясь на сообщении Мустафы Наймы, объединяет действия казаков и турок у Сизеболы и между Варной и Каварной и представляет следующее развитие событий после отправки в море 14 галер Кенаан-паши:

«Триста казачьих судов, каждое с пятюдесятью мужчинами (всего, следовательно, 15 тысяч. — В.К), были в виду острова Манастыра, но ушли назад в камыши, и только с восемью была стычка, в которой семь были взяты и с пленными триумфально привезены в Константинополь».

Согласно заявлениям Ф. Кантакузина, после бегства от монастыря трёх галер против казаков направили новых «воевод» с новыми силами,

«и те воеводы взяли 7 донских стругов и привели казаков в Цареград, и султан велел их расспросить, по чьему они повелению на то место войною ходили и турских людей громили; и донские казаки сказали: ходили воевать собою, а ни по чьему-либо повелению, а царского повеления на то нет; и Мурат-султан велел всех казаков казнить».

У М. Бодье читаем, что казаки после взятия двух галер у Сизеболы «продолжали бы побеждать, так что из четырнадцати галер… ни одна не вернулась бы в Константинополь, если бы не крепчавший ветер, ограничивший их успех такими небольшими трофеями. Со своей стороны они потеряли восемь лодок, которые неосторожно отдалились от основной части суденышек, чтобы ограбить несколько сел; двенадцать турецких галер атаковали и захватили их, и турки, чтобы прикрыть свои потери присущей им пышностью, увели их в Константинополь с тремястами пятьюдесятью пленными и седьмого числа октября месяца (27 сентября старого стиля. — В.К.) триумфально вошли в порт, ведя на буксире эти небольшие лодки».

Мы видим, что и французский современник не различает бой у Сизеболы и последующие действия, а также увеличивает потери казаков на одно судно и приводит число пленных, значительно превышающее общую численность казаков в сражавшемся отряде, как ее дает посольская отписка. В предыдущей главе уже говорилось об участии этих пленников в восстании рабов в Неаполе.

Далее М. Бодье утверждает, что «русские намеревались продолжить свои набеги», но «узнали, что двадцать пять тысяч татарской конницы вошли в Польшу, чтобы уничтожить огнем и мечом всё, что им попадется под руку. Это заставило их (казаков. — В.К.) покинуть море и отправиться в Польшу, чтобы защищать свои очаги и спасать жизнь и свободу своих жен и детей». По М. Бодье, правителя Боснии Абаза-пашу направили с «неисчислимым количеством лодок» на Чёрное море, но паше «на сей раз не пришлось действовать за отсутствием врагов, и его вояж был скорее прогулкой, чем военным походом».

Н.И. Костомаров, Д.И. Эварницкий и Б.В. Лунин верят в то, что у казаков в самом деле насчитывалось 300 судов, и допускают при освещении событий разные неточности и даже нелепости.

Согласно Н.И. Костомарову, Кенаан-паша будто бы «с сорока галерами следил за ними (казаками. — В.К.), когда триста козацких чаек сидели близ острова Монастыря»;

Согласно Д.И. Эварницкому, Кенаан-паша «открыл» казаков «близ какого-то острова Монастыря», где они «стояли со своими чайками и с добычей».

Согласно Б.В. Лунину, казаки на 300 чайках якобы «заняли принадлежавшие туркам местности возле Измаила, Килии, Варны».

По Н.И. Костомарову и Д.И. Эварницкому, такая огромная флотилия (по семь-восемь чаек на галеру, даже если бы турецких кораблей было 40) будто бы уклонилась от боя, и в сражение вступили только восемь чаек, а остальные «счастливо избежали опасности» и «благополучно вернулись в Сечь».

Сомнение относительно верности «турецкого» числа казачьих лодок находим у М.С. Грушевского, согласно которому «это число, вероятно, сильно преувеличено» в реляции Кенаан-паши. Контекст событий позволяет без всяких оговорок говорить о значительном преувеличении.

В распоряжении историков имеется источник, рассказывающий о набеге казаков в 1629 г. на Стамбул, но являющийся апокрифом. Речь идёт об известном письме кошевого атамана Войска Запорожского Ивана Сирко крымскому хану от 23 сентября 1675 г.

«Потом, — говорится в письме после упоминания некоторых предыдущих походов, — року 1629 братья наши запорожцы, с певним (испытанным. — В.К.) вождем своим воюючи в чолнах по Евксинопонту, коснулися мужественно и самих стен константинопольских и, оные довольно окуривши дымом мушкетним, превеликий сультанов и всем мешканцам (жителям. — В.К.) цареградским сотворили страх и смятение, и, некоторые оглейшии селении константинопольские запаливши, тожь (как и в предшествовавших набегах. — В.К.) щасливе и с многими добычами до Коша (в Сечь. — В.К.) повернули… чему, ваша ханская мусць (милость. — В.К), ежели не поверишь, то изволь в своих крымских и константинопольских книгах писарям своим приказати поискати, — певне (наверняка. — В.К) знайдеш».

Ф. Устрялов, Н.А. Маркович и Ю.П. Тушин полагают, что письмо было адресовано Мурад-Гирею, а что касается атамана, возглавлявшего поход, то Н.А. Маркович замечает: «История не знает, кто был этот вождь. Может быть, Тарас (Трясило. — В.К.) булаву свою сдал другому кому-нибудь…»  Однако в 1675 г. на крымском престоле находился султан Селим-Гирей (Мурад-Гирей займет трон в 1677 г.), а М.С. Грушевский говорит, что в 1629—1630 гг. гетманом Запорожской Сечи был Г. Чёрный и только в 1630 г. — Т. Трясило.

Последний упомянутый историк и авторы, следующие за ним, не веря апокрифу, игнорируют приведенные в нём сведения. Но есть и диаметрально противоположное мнение. На взгляд Д.И. Эварницкого, «участие запорожцев в походе 1629 года на Константинополь не подлежит сомнению». Письму доверяют многие историки первой половины XIX века, а из новейших Ю.П. Тушин, В.А. Золотарев, И.А. Козлов и, кажется, М.А. Алекберли.

Д.Н. Бантыш-Каменский, имея в виду набег 1629 г., утверждает, что запорожцы «дерзнули ночью войти в самый Канал Константинопольский, овладели двумя неприятельскими галерами, причинили значительный вред турецкому флоту, возвратились с богатою добычею». Затем автор цитирует письмо Ивана Сирко. Почта дословно сказанное Д.Н. Бантышом-Каменским повторяет Н.А. Маркович. Первый из этих историков основывается на известии Ф. де ла Круа и, как видим, совмещает побег, охарактеризованный в письме, с боем у Сизеболы.

Ещё дальше идёт Ф. Устрялов, опирающийся на того же Ф. де ла Круа, а также на И.Х. фон Энгеля.

«В 1629 году, — читаем у Ф. Устрялова, — казаки приблизились к Константинополю: 12 челнов их под покровом ночи вошли в канал и были вогнаны ветром в средину 14 турецких галер; тогда удальцы, окруженные неприятелем, поспешно сделали высадку на берег, овладели одним греческим монастырем и защищались там в продолжение четырёх часов. Товарищи их, догадываясь по пушечным выстрелам о происходившем, спешили на помощь, вошли с 50 челнами в канал, овладели двумя галерами, выручили своих сподвижников и возвратились с победою и добычею. Кошевой атаман Серко писал о сем подвиге запорожцев к крымскому хану…»

Таким образом, у Ф. Устрялова соединяются уже не только набег, охарактеризованный в письме Ивана Сирко, и морской бой при Сизеболы, но ещё и монастырское «сидение» казаков. Не исключаем, что некоторые из приведенных деталей соответствовали действительности, однако применительно к действиям у Сизеболы. Например, подоспевшая на выручку «сидельцев» флотилия в самом деле могла состоять из 50 судов, а не из 80, как говорили в Крыму. В Стамбуле в XVII веке действительно существовал монастырь Иоанна Предтечи, но он не имел никакого отношения к «сидению» казаков.

У некоторых авторов набег 1629 г., как в письме кошевого атамана, сопровождается разорением предместий Стамбула: казаки, грабя прибрежные города, дошли до османской столицы, навели тревогу на её жителей и самого султана, сожгли её дальние предместья и возвратились на родину с богатой добычей.

Д.И. Эварницкий приписывает руководство набегом Богдану Хмельницкому: «Выплыв… на 300 лодках в море под предводительством Богдана Хмельницкого, будущего гетмана, они (казаки. — В.К.) добрались до окрестностей Царьграда, мужественно коснулись самых стен константинопольских, зажгли несколько окрестных с Константинополем селений и, окуривши их мушкетным дымом, задали султану и всем обывателям столицы «превеликий страх и смятение»…»

Н.Д. Каллистов пишет, что в 1629 г. бой под Константинополем закончился победой запорожцев, которые «вернулись домой с богатейшею добычею», и даже перечисляет, с чем именно: «коврами, парчою, шёлковыми тканями, посудою, драгоценным оружием».

Ю.П. Тушин цитирует письмо Иван Сирко без комментариев и, следовательно, принимает содержащуюся там информацию, хотя в своей же «летописи» морских походов XVII века почему-то обходит молчанием набег на Стамбул 1629 г. В.А. Золотарев и И.А. Козлов, говоря вообще «скороговоркой» о казачьих морских походах, конкретно упоминают лишь набег 1629 г. в интерпретации все того же письма. М.А. Алекберли утверждает, что в 1629 году «казаки добились значительных успехов в борьбе с турками, разрушая оборонительную систему неприятеля вплоть до столицы Османской империи».

Наконец, скажем, что, по Д.И. Эварницкому, запорожцы «потом от турецкой столицы ударились на запад» и совершали известные уже нам набеги на поселения Румелии. Историк здесь следует за Н.И. Костомаровым, который, перечисляя казачьи действия, ставит стамбульский набег перед опустошением побережья Румелии. В таком же порядке перечислены события и у Ю.П. Тушина.

Увы, те версии, которые идут от письма Ивана Сирко, не находят подтверждения в известных источниках. И если С. Рудницкий, считающий рассказ письма очевидным преувеличением, слишком доверчиво обосновывает своё мнение тем, что турецкие источники, которые будто бы очень скрупулезно отмечают казачьи набеги вплоть до Стамбула, ничего о нём не сообщают, то ведь о босфорском набеге 1629 г. молчат и нетурецкие источники, а спутанное сообщение Ф. де ла Круа противоречит другим известиям.

Вместе с тем апокриф отражает представления запарожцев более позднего времени, но, по-видимому, всё же XVII веке, о морской войне казачества. Что же мы в таком случае имеем в документе?

«Разумеется, — считают В.Б. Антонович и М.П. Драгоманов, — годы (набегов. — В.К.), которые приводит Сирко, только приблизительно верны». Обращает на себя внимание, что в письме не упомянуты действительные нападения казаков на Босфор и даже не фигурирует мощный набег 1624 г. (хотя М.А. Алекберли уверяет в обратном). Может быть, этот последний набег и имеется в виду, но только ошибочно датирован 1629 г.? Или же автор письма хотел сказать о ближайшем по времени набеге 1628 г., а «приблизительная верность» даты объясняется тем, что не запорожцы играли в нем ведущую роль? До обнаружения новых источников эти вопросы, очевидно, останутся без ответа.

Далее… Глава X. СПАД БОСФОРСКОЙ ВОЙНЫ. 3. Военные походы казаков 1630— 1640-х гг.

Ссылки

[527] Впрочем, историк говорит, что казаки при Карахармане и в бою 1640 г. нападали на турок из озера Разине, и после сказанного, учитывая, что Карахарман и Сизеболы расположены вовсе не рядом друг с другом, становится совсем непонятно, о чем идет речь.

[528] Посылку галер привязывает к Петрову дню и Н.А. Мининков. У него же сказано, что В.Д. Сухорукое ошибочно относит поход к 1628 г., однако это недоразумение: В.Д. Сухорукое четко говорит о 1629 г.

[529] Здесь автор в примечании дает грамоту на Дон, в которой царь угрожает от себя «великой опалой и… великим наказаньем», а от Филарета — «вечным запрещеньем». Но эта грамота датирована 2 июля 1629 г., тогда как, по В.Д. Сухорукову же, события, о которых он далее рассказывает, происходили до 1 мая. Хотя, заметим, казаки, собираясь в походы, и без подобных грамот знали о будущем гневе царя.

[530] У автора нет отсылки на источник, в котором говорилось бы о «вольнице», ссоре в кругу и т.п. Поэтому возникает вопрос, не отредактирован ли этот текст, чтобы показать неповиновение царским требованиям имен но «нерассудительной» и малой части казачества.

[531] Н.И. Костомаров, Д.И. Эварницкий и Ю.П. Тушин в этом списке почему-то опускают Мидье, и все говорят о «разорении» гаваней (у Д.И. Эварницкого даже: «взяли и разорили гавани»), хотя, как отмечалось, гавани разорить нельзя.

[532] С. Рудницкий и М.С. Грушевский к 1629 г. относят письмо Мурада IV польскому королю Сигизмунду III с сообщением о том, что люди с берегов Черного моря, «как со стороны румелийской, так и ассирийской (малоазийской. — В.К.), приходили в Константинополь с жалобами, что казаки во множестве лодок пришли на море и причинили большие потери, грабили и разрушали города, села и поселения». В публикации документ помечен 1628 г. См. также письмо каймакама королю о том же: 249, с. 76—77.

[533] М.С. Грушевский называет везира Кенан-пашой, Н.И. Костомаров и за ним Д.И. Эварницкий — Кеенан-пашой, Б.В. Лунин — Кинан-пашой. У Н.И. Костомарова и Д.И. Эварницкого он командует 40 галерами.

[534] По И.Ф. Быкадорову, монастырь «был расположен в большом поселении», по К.К. Абазе — «возле Цареграда», что неверно. Как увидим, некоторые авторы располагают обитель даже на Босфоре.

[535] Ю.П. Тушин на основании этих и ранее приведенных данных делает следующее, в целом неверное обобщение: «Более 3 тыс. запорожских и 2 тыс. донских казаков успешно действовали (в 1629 г. — В.К.) у Килии, Измаила, Балчика, Варны, Сизополя, Карасубазара и других приморских городов». Выходит, что всего казаков было свыше 5 тыс.

[536] От этого пункта до Стамбула по.прямой примерно 180 км. У В.А. Брехуненко в одном месте фигурируют 200 верст, в другом 100.

[537] У Н.А. Мининкова — Инварны.

[538] Вопреки источнику С.А. Холмский уверяет, что эскадра настигла тех же казаков, что были в монастыре. По Л. Подхородецкому, эскадра, не найдя флотилию из 80 судов, на обратном пути случайно столкнулась с 8 запоздавшими чайками, обрушилась на них и, наконец, одержала победу. На основании чего автор говорит об обратном пути и запоздавших судах, неизвестно. С. Рудницкий утверждает, что Порта была вынуждена послать на Черное море капудан-пашу, который смог захватить лишь не которое число чаек. Сведений о посылке главнокомандующего флотом в 1629 г. на Черное море мы не имеем.

[539] В.Б. Броневский подчеркивает, что казаки на допросе не убоялись смерти, заявляя, что царь здесь ни при чем, и все были «преданы лютой казни».

[540] Осенью 1629 г. татары действительно совершили крупное нападение на польские земли.

[541] В.А. Голобуцкий пишет, что после случая у монастыря султан категорически требовал от польского короля «черкас из Запорог свесть», угрожая в противном случае войной, но правительство Речи Посполитой отвечало, что ничего не может сделать, и, кроме того, ссылалось на со чувствие к казакам со стороны известной (христианской) части населения Турции.

[542] Отметим разночтения. У С/В. Величко: «превеликий Султанове»; у Д.Н. Бантыша-Каменского: «при великом Султанове»; у Н.А. Марковича, по-другому расставляющего запятые, получается, что казаки окурили стены Стамбула «при великом султане». Селения у С/В. Величко «отлеглейшии», у Д.Н. Бантыша-Каменского «одлеглейшие» (по-польски odleglejszy — отдаленный, далекий). Последний историк и Н.А.Маркевич пишут: «толь щасливе». У С.В. Величко: в «летописних книгах».

[543] В.И. Сергийчук считает, что, вполне возможно, вождем был И. Сулима.

[544] Версию Ф. Устрялова затем повторяет А.В. Висковатов.

[545] Речь идет о мужском монастыре Иоанна Предтечи, располагавшемся «блиско Болотцких ворот… за городовою стеною на самом море» (у ворот Балаткапусы в глубине Золотого Рога). В османской столице был тог да же и одноименный женский монастырь — «у Ядринских ворот». Обе обители имели связи с Россией.

[546] Конец фразы («вплоть… империи») у автора взят в кавычки, но сноска не приводится.

Военные походы казаков 1630— 1640-х гг.
Договор 1649 г. турецкого Султана с войском Запорожским

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*