Суббота , 18 Сентябрь 2021
Домой / Новое время в истории / Стороны воюющие в Босфорской войне

Стороны воюющие в Босфорской войне

Владимир Николаевич Королёв.
«Босфорская война».

Глава I. ПРЕЛЮДИЯ БОСФОРА.

2.Стороны воюющие в Босфорской войне.

Османская империя была невероятно грозным и опасным противником. В XVI веке она как раз достигла наибольшего могущества и являлась великой мировой державой. Её огромная армия, обладавшая громадным опытом ведения боевых действий, имела закаленных, стойких, выносливых и храбрых солдат и, как полагали современники, «самое совершенное в мире» вооружение.

«Пионеры военного искусства своего времени, первые, кто освоил тяжёлую артиллерию, непобедимые в открытом поле в кавалерийском напоре орды, неуязвимые за своими «палисадами» пехотинцы — янычары, турки великого века, — по характеристике Л. Кинросса, — были беззаветно преданными своему делу бойцами, прекрасно обученными и высоко дисциплинированными, ведомыми и вдохновляемыми трезвомыслящими и компетентными командирами, какими очень часто не были их противники того периода».

битва при Лепанто 1571 г.

Османский военно-морской флот ещё в XV веке превратился в грозную мировую силу, а к середине следующего столетия, своего «золотого века», господствовал на Средиземном море и до битвы при Лепанто 1571 г. считался непобедимым. Он был огромен по количеству кораблей.

Во время осады и взятии Константинополя в 1453 г. участвовали 16 турецких трирем и бирем, около 15 обычных галер, приблизительно 75 фуст, 20 парандарий и множество шлюпок и парусных лодок, — всего источники называют от 250 до 480 судов.

Согласно подсчётам Даниэле Барбариго, венецианского байло (итал. bailo — дипломат) в Стамбуле в 1564 г. в турецкой столице находились на плаву, в доках и на верфях 153 галеры, 4 галиота и 10 маон, на Родосе — 10 галер, в Александрии — 6, на Лесбосе — 2 и на Эвбее — 1 галера. В состав имперского флота входили североафриканские корсарские галеры и галиоты, 56 из них находились в Алжире и Боне, 21 — в Триполи и 11 — в непосредственных действиях на море. В сражении при Лепанто у турок имелось около 300 галер и галиотов, большинство которых, правда, было потеряно, но уже в 1573 г. османский флот насчитывал 280 галер, 12 маон, 12 фуст и значительное число транспортных судов.

Военно-морские силы Турции обладали кораблями и судами разных типов и назначения, от огромных баштард до малых лодок (подробно см.: 627), с хорошими экипажами. В них было много опытных моряков, в частности греков, и морских офицеров, в числе которых видное место занимали ренегаты из всех морских стран Европы. Турецкий флот постоянно воевал, и война, обучая экипажи, давала им несравненный военный опыт. Турецкие морские солдаты, отличавшиеся фанатичной личной храбростью, были превосходными абордажными бойцами. Абордаж же был излюбленным приёмом османской морской тактики, как пишет Иоганн Вильгельм Цинкайзен, турки

«врывались со страшным криком на вражескую палубу и, сражаясь там человек против человека как львы, подвергали мечу все, что они могли найти и настигнуть. Смелая, стремительная атака при этой тактике, которую они, вероятно, позаимствовали у корсаров… обеспечивала часто победу османам».

Лучшими военными моряками Турецкой империи как раз и были североафриканские корсары — закалённые, дерзкие и не знавшие страха воины, действовавшие на Средиземном и Чёрном морях и выходившие в Атлантику и Индийский океан. Это были в основном «турки по профессии», как их назвал испанский современник, бенедиктинец Д. Хаэдо. Две трети корсарских капитанов Алжира в 1588 г. составляли европейцы — итальянцы, ирландцы, шотландцы, датчане и проч. Именно корсары дали Турции самых известных и выдающихся флотоводцев[23].

Как несравнимы были силы небольших казачьих сообществ и великой Османской империи ни в отношении численности населения, один Стамбул во много раз превосходил все казачьи поселения, вместе взятые.

В первой четверти XVII века численность населения Войска Запорожского и Войска Донского вместе взятых определялась десятками тысяч человек (конкретные цифры см. в главе X), в то время как в Османской империи проживало приблизительно около 22— 25 млн. человек, хотя Омер Лютфи Баркан даже для конца XVI в. называет цифру в 30—35 млн человек. Площадь Османской империи составляла почти 6 млн. кв. км. Для сравнения укажем, что ныне площадь Турции составляет 0,78 млн, Украины — 0,6 млн, Франции — 0,55 млн, Испании — 0,5 млн, Ирана — 0,43 млн. и Италии — 0,3 млн. кв. км. Площадь Средиземного моря — 2,5 млн. и Черного моря — 0,4 млн. кв. км. «>[24] и вооруженных сил, ни в отношении материальных ресурсов, так несравнимы были и флоты противоборствующих сторон.

Если по числу судов запорожские и донские флотилии, действовавшие на Чёрном море, ещё могли потягаться с турецкими эскадрами и даже нередко превосходили их, то сами эти суда в основном относились к совершенно разным типам. Османские галеры в сравнении с чайками запорожцев и стругами донцов имели много преимуществ: гораздо более крупные и сложно устроенные, лучше защищенные, несшие значительно большие экипажи и обладавшие несравнимой огневой мощью, они представляли собой страшную угрозу и, казалось, непреоборимую силу. Борьба казачьих судов с ними могла показаться столь же неравной, как поединок юного Давида с великаном Голиафом.

У казацких чаек и стругов были свои особенности и преимущества, обеспечивавшие успех казачьих морских предприятий и доставлявшие большие неприятности противнику. Эти суда, внешне неказистые, на самом деле имели, по выражению И.В. Цинкайзена, «целесообразную постройку» и были отлично приспособлены к условиям плавания по рекам и морю: они обладали малой осадкой, легкостью, прочностью, устойчивостью и высокой быстроходностью. Тяжёлым, неповоротливым турецким галерам, плохо маневрировавшим, особенно в действиях против множества неприятельских кораблей, в боевом столкновении приходилось иметь дело с юркими, маневренными и скоростными казачьими судами.
Мореходные суда запорожцев и донцов, похожие друг на друга, были парусно-гребными, с веслами как главным движителем, одной мачтой и прямым парусом, который применялся при попутном ветре.

По описанию Гийома Левассёра де Боплана, относящемуся к 1650 г., чайка имела в длину 60 парижских футов (около 19,5 метров), в ширину 10—12 футов, в высоту 12 футов, в глубину 8 футов, возвышаясь над поверхностью воды не более чем на 2,5 фута. У судна было два руля, на носу и корме, и по 10—15 весел с каждого борта, всего, следовательно, 20—30 вёсел. На чайке, как сообщал Г. де Боплан, помещалось 50—70 человек. 

Струг, согласно сведениям адмирала Корнелиуса Крюйса 1695—1696 гг., был длиной от 50 до 70 футов и более. Однако неясно, какие футы имелись в виду; в рейнских футах это 14,8— 20,7 м, в английских футах 15,2—21,3 м, в парижских 16,25—22,75 м и в амстердамских футах 16,6—23,2 метра с возможным превышением максимума в каждом случае. Вёсел на струге было от 16 до 40. О донских стругах известно, что они разделялись на большие, средние и малые. В 1655 г. атаман Кузьма Дмитриев, рассказывая в Москве об очередном походе донцов, говорил, что в море вышли большие струги «по осьмидесят человек», средние «по семидесят и по штидесят человек» и малые «по пятидесят человек»[25].

Чайки и струги могли нести небольшие пушки-фальконеты: согласно Г. де Боплану, по четыре-шесть, согласно К. Крюйсу, по одному орудию на судно[26], — но главная сила этих судов заключалась в самих казаках — великолепных, умелых и храбрых профессионалах войны, которые превосходили турок в искусстве мореплавания и оказывались ещё более замечательными морскими пехотинцами, чем османские морские солдаты.

Тактика казаков на море вытекала из условий войны и особенностей своих и вражеских судов, флотилий и эскадр. В чужом враждебном море, побережье которого принадлежало неприятелю, не обладая на этом побережье постоянными базами, имея в тылу у себя вражеские крепости, используя преимущества чаек и стругов и качества их экипажей, запорожские и донские «адмиралы» вели по сути дела партизанскую, корсарскую войну. Её характерными действиями были неожиданные, внезапные, стремительные и дерзкие налёты на территорию противника — приморские торгово-ремесленные центры, военно-морские базы и крепости, их сокрушительный разгром и быстрый отход в море. Предусмотреть место казачьих ударов было невозможно, как и обеспечить надежной защитой тысячи миль побережья и множество населенных пунктов.

В сражениях с турецкими кораблями и эскадрами казаки прибегали к стремительной, по возможности неожиданной, мощной атаке по несколько судов на галеру и к чрезвычайно смелому, всесокрушающему абордажу, вследствие чего, как выражался французский современник, турки «часто были биты».

Завоевав Чёрное море, османы «расслабились». Оказалась роковым заблуждением непоколебимая и абсолютная уверенность Турции в превосходстве турецких войск и флота над любым возможным в этом регионе противником, в полном прикрытии Стамбула крепостями Румели Хисары около 30 тысяч кв. метров была построена в 1452 году по приказу султана Мехмеда Фатиха и небольшой крепости, Анадолухисары, расположенной на азиатском берегу Босфора.

В тылу Османской империи появился хотя и незначительный по численности, но сильный и отважный враг — «проклятые казаки» (по излюбленному выражению турецких современников), и оказалось, что слабые крепости старинной, ещё доосманской постройки с недостаточными по составу и не готовыми к ожесточенной войне гарнизонами не в состоянии удержать выходы «вероломных гяуров» в море и что для успешной борьбы с ними остро не хватает сил и средств. По мнению Ю.М: Ефремова, лишь во втором десятилетии XVII века

«громоздкий и неуклюжий управленческий аппарат восточной деспотии, наконец-то, осознал, какую опасность для её земель представляли морские экспедиции запорожцев. Началось поспешное восстановление старых укреплений и строительство новых. На всё это требовалось много времени и большие деньги. Однако время не ждало. За предыдущие десятилетия казаки хорошо освоились на Чёрном море…»

И.В. Цинкайзен, говоря о «казачьем бедствии», принявшем для турок «рискованный и опасный характер», замечает:

«Ничто… не было более раздражительным и обескураживающим, как то, что приходилось держать наготове чуть ли не всю османскую морскую мощь против этого незначительного пиратского флота, чья главная сила состояла разве только в легкости и быстроте судов и ловкости и отваге их экипажей».

На самом деле выявилось и ещё более обескураживающее обстоятельство: вся эта турецкая мощь оказалась не в состоянии ни разгромить казаков, ни остановить их, ни защитить собственное население. Ничтожные стратегические результаты давали и турецко-татарские нападения на казачьи поселения и опорные пункты: сжигаемые, казачьи селения возрождались вновь, трофеи оказывались незначительными, вместо убитых и захваченных врагов появлялись новые.

Дерзость казаков возрастала, а решимость к отпору и моральное состояние экипажей османских кораблей падали. В 1634 г. Эмиддио Дортелли д’Асколи констатировал:

«На море они (казаки. — В.К.) завладевали сначала маленькими судами и, поощряемые удачей в своих предприятиях, с каждым годом стали забирать все большие суда и в большем количестве… ни один корабль, как бы он ни был велик и хорошо вооружен, не находится в безопасности, если, к несчастью, встретится с ними, особенно в тихую погоду. Козаки стали так отважны, что не только при равных силах, но и 20 чаек не побоятся 30-ти галер падишаха, как это видно ежегодно на деле…»

Наконец дело дошло до того, что отпор казакам осмеливались давать лишь самые сильные корабли имперского военно-морского флота, а османские порты, находясь в постоянном страхе перед казачьими нападениями, оказались «как бы в блокаде».

Польский коронный канцлер Станислав Жолкевский в 1617 г. рекомендовал королю Сигизмунду III Вазе дать аудиенцию одному очевидцу, который побывал в Трабзоне как раз тогда, когда его захватили казаки, «нагляделся и наслушался» об их действиях и, в частности, мог бы рассказать монарху,

«как потом (турки. — В.К.) из Трапезунта в Константинополь от порта до порта прокрадывались… и вещи свои с судов сгружали, а узнавши, что казаков нет, снова на суда грузили. В каждом порту так сильно страх охватил жителей, как на европейском, так и на азиатском берегу, что цесарю (султану. — В.К.) подали прошение: если их не оборонят, то хотят казакам преклониться».

Иными словами, население ряда местностей Румелии и Анатолии едва ли не готово было признать казачью власть. Возможно, иногда дело доходило и до взимания казаками своеобразной дани: во всяком случае, Э. Дортелли писал об окрестностях Судака, что

«это самое прелестное место Татарии, но в настоящее время там нельзя сбирать виноград, потому что козаки ходят туда грабить десятину».

У этого же современника читаем: «…если Чёрное море было всегда сердитым, с древних времён, то теперь оно несравненно чернее и страшнее по причине многочисленных чаек, всё лето опустошающих море и сушу… опасаюсь даже, как бы поэтому не пришлось в скором времени совсем прекратить плавание…»

В 1618 году П. делла Валле замечал, что «больше нет мест, подчиненных туркам, в окрестностях Чёрного моря, которые бы они (казаки. — В.К.) не захватывали, которые не грабили и не разоряли полностью… они сегодня очень сильны на Чёрном море, и очевидно, что как бы мало их ни было, никто никогда не осмелится оспаривать их владычество».

Французский посол в Стамбуле Филипп де Арле де Сези в 1625 г. называл казаков «хозяевами Чёрного моря», а тайный советник шведского короля и его посол в Польше Жак Руссель в 1631 г. обращался к казакам, как к «властелинам Днепра и Чёрного моря». Запорожцы, замечал тогда же французский автор Мишель Бодье, говоря о противостоянии Стамбулу 1620-х гг., казаки явились

«бичом для… Турецкой великой державы», которую они терзали, «как мухи терзают и самых больших животных», и «показали туркам, что в каком бы положении они (казаки. — В.К.) ни были на этом море, они тут всегда хозяева и что оно не столько море, сколько арена их побед над ними (турками. — В.К.)».

На основании подобных свидетельств современников многие историки XVIII—XIX вв. не сомневались, что казаки временами захватывали господство на море. Французская «Всеобщая история о мореходстве» указывает, что в 1614 и 1625 гг. они «учинялись» «обладателями» и «совершенными обладателями» Чёрного моря и прекращали там свободу плавания для турецких судов. О том, что казаки «господствовали на опаснейшем из всех морей, Чёрном море», пишет И.В. Цинкайзен. П.А. Кулиш говорит о первой четверти XVII века:

«Уже турки, можно сказать, не владели Чёрным морем,  и навигация между Лиманом (Днепровско-Бугским. — В.К.) и Босфором перешла в руки новых варягов»[27].

Сходные оценки нередко дают и историки XX в. Д.С. Наливайко считает, что «в период с 1614 по 1634 г. казаки фактически господствовали на Черном море», что в 1610—1620-х гг. они «почти полностью завладели… морем, и турки были бессильны защитить от них свои владения».

Я.Р. Дашкевич характеризует второе и третье десятилетия XVII века как «период почти безраздельного господства запорожских казаков на Чёрном море». Ю.П. Тушин пишет:

«В XVII веке турецкий флот на Чёрном море вынужден был перейти к оборонительным действиям. Он уже не был в состоянии полностью контролировать мореходство и часто с трудом защищал собственные торговые суда и прибрежные города. Подчас хозяевами моря становились донские и запорожские казаки».

Ю.М. Ефремов, называя первую четверть XVII век «золотым веком» казачьих черноморских походов, говорит, что османский военный флот был вынужден временами уступать инициативу казакам, которые, «бывало… становились господами моря».

Наконец, В.П. Загоровский полагает, что на протяжении 1650-х гг. донской казачий флот «был в полном смысле слова хозяином в Азовском море и в северной части Чёрного моря»[28].

Приведенные суждения во многом справедливы и в целом отвечают реалиям рассматриваемого времени, но нуждаются в некоторых уточнениях. С точки зрения современного военно-морского искусства господство на море означает создание одним из противоборствующих флотов нужного ему режима в части контроля за судоходством, свободы развертывания своих сил, в выборе времени, направлений и характера наступательных действий (иногда даже слабых группировок своих сил). Неприятельский флот при этом лишается возможности осуществлять организованные наступательные действия и оказывать решительное противодействие противнику. Вследствие всего этого флот, завоевавший господство на море, может пресекать морские перевозки неприятеля с помощью блокады его портов и беспрепятственно наносить удары по берегу.

Стратегическое господство на море предполагает такое соотношение сил, при котором противник на всем морском театре не в состоянии сорвать операции, проводимые господствующим флотом. Оперативное господство флота на море означает превосходство в силах и средствах на направлении главного удара и достигается путём широкого и смелого манёвра силами, умелым использованием географических особенностей театра и его оборудования.

Исходя из этих положений, о стратегическом господстве казаков можно говорить применительно к 1637— 1641 гг. и Азовскому морю, которое тогда оказалось под полным контролем Войска Донского и его флота.

Что же касается Чёрного моря, то там запорожцы и донцы достигали оперативного господства на направлениях своих ударов во многих кампаниях 1610—1630-х и 1650-х гг. Это нельзя расценить иначе как выдающийся успех казачьих флотилий, их командиров и рядовых участников экспедиций, особенно с учётом того, что казакам противостояли один из крупнейших военно-морских флотов тогдашнего мира и, видимо, самая большая его армия и что Чёрное море было «внутренним озером» Турции.

Имеющиеся в литературе обзоры морских походов казаков позволяют не освещать здесь конкретный ход морской войны. Отметим лишь, что запорожцы, выходя из Днепра, первоначально атаковали близлежащие порты и крепости Северо-Западного Причерноморья, а затем города Крыма.

Донцам было сложнее добраться до Чёрного моря, поскольку выход в него закрывали ещё крепости, располагавшиеся по обоим берегам Керченского пролива, и поначалу донские удары падали на поселения азовского побережья, затем на Керчь и Тамань. В дальнейшем флотилии запорожского и донского сообществ совершали набеги на северо-западные и северо-восточные берега Чёрного моря, Крым, Румелию, побережье Кавказа и Анатолию.

Мощным казачьим ударам подвергались укрепления в устьях Днепра и Дона, Очаков, Аккерман, Темрюк, Арбаток, Керчь, Тамань, Кафа, Судак, Балаклава, Гёзлев, внутренние города Крымского полуострова (включая столицу ханства — Бахчисарай), Килия, Измаил, Балчик, Варна, Гонио, Трабзон, Самсун, Синоп, Инеболу и многие иные центры Азово-Черноморского бассейна. В ходе экспедиций 1600—1650-х гг. казаки не раз добивались побед в сражениях с эскадрами и отрядами кораблей османского военно-морского флота.

Начав с небольших и близких морских походов, запорожцы и донцы с течением времени уходили всё дальше от устьев Днепра и Дона, охватывая своими операциями всё более дальние берега, пока наконец не достигли южного побережья Чёрного моря и самого Босфора. Набеги в «сердце» Османской империи были подготовлены многими предшествовавшими экспедициями, на которые ушёл весь XVI век и первые годы XVII века и которые дали казакам огромную практику и колоссальный опыт

По мнению А.И. Латуна, «вырабатывая собственную морскую тику и стратегию, «морские волки» степей использовали богатый опыт своих исторических предшественников — воинов и моряков Киевской Руси, а позже — воинственных людей Северного Причерноморья, известных историкам под именем «бродников» и «берладников»».

Вопрос этот чрезвычайно интересен, но не разработан из-за нехватки источников и по другим причинам. Берладники — беглецы и беженцы разных социальных слоев Киевской Руси, селились между Карпатами и Днестром, в низовье Дуная в 12 — 13 веках, в городе Бырлад (Молдавия). Они были являлись искусными мореходами и совершали плавания по Чёрному морю (их экспедиция 1159 г., согласно В.В. Мавродину, «очень напоминает черноморские походы казаков»), и вполне возможно, что мореходством занимались и бродники.

Эвлия Челеби, источники которого неизвестны, утверждает, что около 1291 г. Херсонес принадлежал неким польским казакам, и сообщает о по следующих морских походах казаков, вплоть до их большого сражения с турками в 1481—1482 гг. у Адахуна, на Тамани. В журнале русского посла в Стамбуле Я.И. Булгакова под 1781 г. есть запись, сделанная, по- видимому, на основании рассказов местных жителей, о «сильном сражении» казаков с генуэзцами на Босфоре у Стении (Истинье).

А.С. Пушкин в «Песнь о вещем Олеге»:
«Победой прославлено имя твое:
Твой щит на вратах Цареграда»

Что касается походов Киевской Руси на Босфор и к Константинополю IX—X вв., то некоторые старые авторы, в том числе и южнорусские казацкие летописцы, проводили прямую преемственную связь между ними и набегами казаков и ставили знак равенства между древнерусскими и казачьими судами. Киевский митрополит Иов, имевший тесные контакты с запорожцами, писал о них в 1621 г.:

«Это войско того поколения, которое при русском монархе Олеге в своих моноксилах (однодеревых судах. — В.К.) по морю и по суше (приделав колеса к челнам) плавало и Константинополь штурмовало. Ведь это они (казаки. — В.К.) при Владимире Великом, святом русском монархе, воевали Грецию, Македонию и Иллирик».

Многие позднейшие историки проводили параллель между древнерусскими и казачьими походами.

«Характер морских экспедиций руссов, как они описаны у Масъуди и византийцев X века, — пишет тюрколог П.С. Савельев, — находим в турецких описаниях походов, совершенных днепровскими и донскими казаками на малоазийские берега и к Константинополю в XVI и XVII веке».

Согласно Н.П. Загоскину, память о древнерусском влиянии на Чёрном море (Море Русское) продолжает жить

«в удалых морских набегах днепровских казаков… от времени до времени напоминавших побережьям Анатолии и Босфора ужасы русских морских нашествий IX и X веков».

«Очень близкие черты характера нашествия на половецкие «вежи» и на Царьград первых Рюриковичей и позднейших казацких действий, — отмечает Ф. Равита-Гавроньский, — дали импульс Владимиру Антоновичу связать происхождение казачества и казаков с княжением первых Рюриковичей в Киеве… остатки местного населения, жившего над Днепром, в той мере, насколько уцелели от монгольского погрома, не могли стереть в себе традиции прошлого, от которого отделяло их едва лишь два века, и Днепр оживил их, когда начались татарские походы и начали подниматься богатые турецкие города».

Приведём, наконец, мнение В.В. Мавродина:

«Мореходство казаков и русских восходит к единому источнику — к мореплаванию восточных славян во времена Киевской Руси, во времена антов, к мореплаванию древних славян. Походы запорожских казаков, как и суда их, во многом напоминают и продолжают традиции русских времен Олега и Игоря». Для полноты картины добавим, что казачьи суда имеют некоторое сходство также с судами черкесов и новгородцев, которые принимали участие в становлении казачества. «>[29].

Расширению казачьего театра военно-морских действий и успехам казаков много способствовали кризис и упадок Османского государства, признаки которых стали заметны со второй половины XVI века и в последующем нарастали. По замечанию П.А. Кулиша,

слава казаков «возрастала быстро с упадком Оттоманской империи после блистательного… царствования… Солимана Великолепного (Сулеймана I Кануни (Законодателя). — В.К.). Неспособность его преемников и начавшееся ещё при нём владычество Сераля (Дворца султана, т.е. его Двора, приближенных. — Прим. ред.) над войском и флотом благоприятствовали развитию в Турции анархического элемента на счет правительственного полновластия».

В первой четверти XVII века, как говорят турецкие историки, падишахский трон «был занят молодыми людьми, ещё не вышедшими из младенческого возраста (лучше бы сказать: юношеского. — В.К.), вроде Ахмеда I и Османа II», и психически больным Мустафой I, а затем мальчиком вступил на престол Мурад IV. Его место занял «распутный, полоумный и кровавый» Ибрахим I Дели (Отважный), «в конце концов удушенный», после которого на троне оказался семилетний Мехмед IV Авджи (Охотник). Отсюда, указывают турецкие авторы, и проистекали безначалие, внутренние беспорядки, анархия в Стамбуле и во всех областях Османского государства. Разумеется, причины кризиса имели более глубокие корни, а нарисованная картина, равно как и часто описываемое в литературе всевластие янычар и господство «всех пороков, страшного пьянства, открытого разврата, роскоши, лихоимства невероятного, лицемерия, открытого предательства», лишь отражали социально-экономические и политические основы начавшегося застоя и упадка Османской империи.

Но как бы то ни было, ослаблением Турции умело и активно воспользовались казаки для наступления на саму Анатолию и Босфор.

«Внутренний кризис Турции, восстания провинций, разложение всей военной системы, — пишет Н.А. Смирнов, — безусловно, служили удобным мотивом для безнаказанных и смелых морских рейдов… казаков».

Не случайно первая четверть и первая треть XVII века дают хронологическое совпадение крайне отрицательных оценок состояния Османского государства и большого числа источников о начале, активизации и апогее казачьих набегов на Босфор. Следует ещё иметь в виду, что в первой половине XVII века, в то время как Османская империя вступила в период застоя и упадка, казачьи сообщества достигли расцвета вольностей и, несомненно, связанных с этим мощи и влияния. Пересекшиеся «кривые» развития Турции и казачества были направлены в разные стороны.

Состояние вооруженных сил Османского государства эпохи казачьих босфорских набегов современные наблюдатели и последующие авторы, как правило, характеризуют весьма негативно.

«Какие же это воины янычары? — писал в 1624 г. князь Кшиштоф Збараский о лучших и когда-то непобедимых солдатах Турции. —… Имеют янычарки (мушкеты. — В.К.) которые дают очень сильную отдачу, нельзя стрелять, приблизив к лицу, надо с плеча снять. Порох очень плохой, прицельная стрельба очень затруднена. Одиночным выстрелом не убьют, хотя при залпе нанесут большой ущерб. Молодые воины мало упражняются в стрельбе. Это настоящий сбродПарни молодые избалованные. Управляют ими люди без всякого опыта. Есть ещё немного старых янычар, среди них попадаются совсем дряхлые». «Все приморские крепости, — продолжал князь, — плохо укреплены. Устроиться служить в них стремятся либо старые воины, либо трусы, сердце которых слишком боязливо для битвы в поле, но таковым оно остаётся и в крепости».

Турецкие историки констатируют, что в период после султана Сулеймана I, (1494 —1566),  когда «военное искусство в Европе постепенно прогрессировало», у османов оно «оставалось в своём прежнем состоянии», а «военная промышленность не только не развивалась, но даже некоторые её виды, как, например, литьё пушек, выделка ружей и сабель, пришли в упадок». В то время как в Европе возникли специальная военная наука и военное образование для офицеров и генералов, в Турции «всё ещё продолжали применять старые приемы», а «высшее командование османской армией подчас находилось в руках министров, чрезвычайно мало осведомленных в военном деле».

Как подчеркивает Н.А. Смирнов, «турецким войскам нельзя было отказать в храбрости, выносливости, фанатичном пренебрежении к смерти, в стойкости». Но все эти ценнейшие качества могли бы дать гораздо больший эффект, если бы высшее командование стояло на должной высоте». Султанские войска становились все более «тяжёлыми на подъём», и Богдан Хмельницкий недаром иронически говорил, что «турки нежные, без провианта никогда не ходят». Большие обозы сопровождали в походе османскую армию, её соединения и части , но интендантская служба, система снабжения и финансовое обеспечение за счёт грабежа неприятеля перестали соответствовать требованиям времени. Стало не хватать оружия, боеприпасов и предметов снаряжения, да и самих войск и особенно военных специалистов.

Маневренность османских войск была чрезвычайно слабой, они избегали воевать без участия стремительной крымской кавалерии и старались по возможности не вступать во встречный бой. Особенностями османской армии и её тактики историки объясняют, «почему турецким войскам и даже флоту было крайне трудно вести борьбу с малочисленными, но обладавшими исключительной маневренностью» казаками, которые были способны очень успешно сражаться против неприятеля, иногда превосходившего их по численности в десятки раз. Объяснение, конечно, неполное, но оно верно подмечает некоторые кардинальные минусы османской армии[30].

Правители Турции, всегда больше рассчитывавшие на свои сухопутные силы, чем на флот, именно им и отдавали предпочтение. Неудивительно, что кризис в ещё большей степени коснулся военно-морских сил. Некогда великий османский флот, подчеркивают турецкие историки, в течение ХVII века постепенно слабел и к концу XVIII столетия «дошёл до такого состояния, что был не в силах защищать гавани и Чёрного, и Эгейского морей». Приведем конкретную оценку османского флота, данную в 1624 г. К. Збараским:

«На Белом море (турки. — В.К.) вот уже несколько лет не могут снарядить более 56 галер. В этом году будет еще меньше, надеются снарядить немногим более 40. Не ошибусь, если скажу, что на Чёрном море — при самом большом преувеличении — их будет не больше 20. Галеры плохие, оснащены очень скверно. Ни на одной из них, кроме галеры капудан-паши (главнокомандующего военно-морским флотом империи. — В.К.), нет даже 100 воинов, в основном 70—60, да и тех насильно завербовали, либо они отбывают повинности. На вооружении [галеры] не более 50—60 ружей. Таково [положение] на Белом море, на Чёрном ещё хуже. Военному делу не обучают уже около 100 лет. На побережье воины столь «мужественны», что едва не умирают [от страха], когда должны идти против казаков, которых полно на Чёрном море. Те же, что на Белом море, такую «храбрость» обнаружили, что их 50 галер не решились сражаться с флорентийскими и едва спаслись от них бегством».

«Происходит это всё, — считал К. Збараский, — оттого, что во флоте полно всякого отребья… Невозможно и денег достать на столь обременительные расходы, [как строительство галер], из-за всеобщего разорения».

Действительно, по сравнению с XVI веком число галер в османском флоте ХVII веке резко уменьшилось, и ухудшилось качество их постройки; сделанные из сырого леса, спешно и небрежно, они недолго оставались на плаву. Корабли плохо снаряжались и снабжались: стало не хватать моряков, морских солдат, гребцов, оружия, боеприпасов и продовольствия.

«Бомбандиры (пушкари. — В.К.), которые служат во флоте турецком, — констатировал Пол Рикоут, — суть зело неискусны, оные обыкновенно суть христиане, французы, агличаны, галанцы и других народов, понеже турки верят, что довольно ежели христианин, то доброй бомбандир и бутто знает употреблять добре всякого оружия огненного… капитаны обыкновенно суть ренегаты — италианцы или дети ренегатов… Командуют сии офицеры их подчиненными людьми на италианском смешенном языке, которой турки называют франк».

Османские моряки, согласно этому современнику, были «неискусны на море», не имели морской практики, и в стране недоставало людей, достойных командовать флотом. Большинство высоких флотских должностей покупалось, и лица, их приобретавшие, были «того ради принуждены красть колико могут, чтоб получить те деньги, которые издержали на покупку оного чина. Чинят тож капитаны галерные, и не обретается ни един офицер, которой бы не крал у своего государя, когда ему подается к тому случай». Упоминаемый далее «борец с казаками» капудан-паша Эрмени Халил-паша, по словам И.В. Цинкайзена, «один из немногих, находившихся на своём месте… был смещён, поскольку его преемник изъявил желание внести 50 000 пиастров, необходимых, чтобы снарядить две галеры, которые должны были выйти в Чёрное море».

Ядро османских морских войск, всё больше терявших боеспособность и дисциплину, составляли сипахи и янычары, и в состав морских солдат входили также азабы и левенды. О янычарах уже говорилось выше. Сипахи по своим воинским качествам, как свидетельствуют современники, были хуже янычар. Азабов («холостяков») на галерах насчитывалось немного, причём треть из них оказывалась неспособной к настоящей службе. Левенды же, согласно И.В. Цинкайзену, хотя и были старейшими, «но самыми худшими османскими морскими солдатами». Само слово «левенд» со временем стало у турок синонимом грабителя и бездельника. Тюрколого И.В. Цинкайзен указывает:

«Они (левенды) оставались, однако, ещё долгое время в качестве мародеров бичом страны и совершали, особенно в азиатских провинциях, вплоть до 18 века ужасающие бесчинства, пока, наконец, лишь в 1737 году не удалось… полностью искоренить их и рассеять».

Североафриканские корсары, способные успешно бороться с казаками, являлись на султанскую службу все реже. Галеры, находившиеся в собственности беев Архипелага, «были лучше удовольствованы людьми и прочими вещми, нежели константинопольские», но владельцы берегли свои корабли, стараясь во время боя избежать «опасных мест», чтобы сохранить «лучшую часть своего имения».

Команды турецких кораблей состояли из трёх разнородных элементов: свободно навербованных людей, согнанных со всей империи рекрутов и галерных рабов. Значительная часть команды, по выражению Бернардо, несла оковы вместо оружия и потому вовсе не употреблялась в бою. Эти невольники являлись постоянными и непримиримыми «внутренними врагами», от которых в любой момент можно было ожидать «удара в спину». Так было и в предшествующих столетиях, однако теперь, в связи с упадком флота, разнородность экипажей приобретала для османского командования всё более зловещий характер[31].

В литературе при очень невысоких в большинстве случаев оценках османского флота XVII века встречаются и иные, подчас диаметрально противоположные характеристики. Хотя флот Османской империи, пишет Ю.М. Ефремов, теперь уже не знал столь громких имен победителей-флотоводцев, как раньше,

«всё же на протяжении всего XVII века и по своей численности, и по выучке экипажей, уровню их боеспособности, и по оснащению и вооружению кораблей он оставался грозной боевой силой, с честью поддерживавшей на морях былую славу своих знамен».

«Среди матросов, — продолжает историк, — было много греков с Архипелага и левантийцев… Морскую пехоту комплектовали из турок и мусульман-албанцев — хороших, стойких солдат… Много было в турецком флотеофицеров из европейцев-ренегатов, бывших офицеров венецианского, французского, испанского флотов… недостающие… знания современной навигации турецкий флот восполнял за счёт притока опытных моряков-навигаторов из европейских стран. Каждый из них прекрасно знал, что попадись он в руки своих бывших единоверцев, и его вздернут на рее без всякого суда и следствия. Поэтому они верно служили султану, на их преданность он вполне мог рассчитывать. Таким образом, турецкий флот располагал кадрами опытных матросов и знающих свое дело офицеров, вполне современными, мощными кораблями, вооруженными многопушечными батареями».

В чём причина такого расхождения оценок? На наш взгляд, процитированный автор рассматривает состояние османского флота словно с точки зрения тогдашних казаков, а европейские современники и большинство нынешних авторов, в том числе турецких, сравнивают этот флот с флотами ведущих морских держав Западной Европы. При этом у историков обнаруживаются разногласия относительно того, когда именно началось отставание турецкого флота и когда европейские военно-морские силы стали решительно его превосходить, а также отмечаются периоды усиления османской морской мощи путём строительства десятков новых галер даже в течение XVII века.

Следует иметь в виду, что многие европейские современники, в частности и К. Збараский, из-за своих антиосманских взглядов волей-неволей преуменьшали силы Турции, в том числе и её флота, и преувеличивали признаки её упадка. И.В. Цинкайзен, приведя тогдашние свидетельства об уменьшении числа османских галер в первой половине XVII века до 40—56, больше доверяет утверждению П. Рикоута о том, что в этот период турки снаряжали до 100 галер, правда, с трудом.

Мы увидим, что в 1624 г. на Чёрном море против казаков и мятежных крымских правителей действовали не 20 галер, как полагал К. Збараский, а в полтора раза больше. Согласно Эвлии Челеби, в отправленной в 1641 г. султанской армаде, отбирать у казаков Азов, насчитывалось 150 галер, калит и баштард, 150 фыркат, 200 шаик и карамюрселей, всего 500 кораблей и судов разных типов[32].

В ходе кампании 1645 г. на Средиземном море османский флот состоял из 81 галеры, 2 галеасов, 1 большого галиона, 12 малых александрийских и тунисских судов, около 360 шаик и карамюрселей, а также 10 союзных англо-голландских транспортных судов, имея всего около 470 судов.

Как видим, в османском флоте были не одни только галеры, игравшие ведущую роль в крупных морских сражениях и особенно интересовавшие европейцев, но и корабли других классов, причём борьбу с казаками подчас эффективнее могли вести как раз средние и малые корабли, и в первой четверти XVII века в семи морских арсеналах на Чёрном море турки наладили новую систему «антиказачьего» судостроения[33]. На протяжении всего столетия османский флот постепенно совершенствовался, и, как отмечал, несколько преувеличивая, современник, в Турции видели «каждой день что-нибудь новое, касающееся к совершенству и к преимуществу мореплавания».

В обычное время, полагает Ю.М. Ефремов, состав османского флота «колебался где-то в пределах 180—200 боевых кораблей» и, следовательно, «не уступал в численности таким крупнейшим флотам того времени, как английский и голландский, и превосходил флоты таких мощных государств, как Испания (90—100 кораблей) и Франция (75—80)», а в военное время благодаря мобилизации торговых судов доходил до 400 боевых единиц. Конкретные подсчёты могут быть разными, но нет сомнения в том, что и в XVII веке у Турции всё ещё был огромный флот, равно как и великая армия, посредством которых империя и продолжала удерживать завоеванные территории и захватывать новые.

Возможности воссоздания флота, терявшего корабли в результате поражений, и даже значительного его усиления были далеко не исчерпаны. Османское государство обладало гигантскими неиспользованными ресурсами и резервами, и не кажется слишком фантастическим заявление одного из его сановников о том, что империя «настолько сильна и богата, что… может соорудить флот, заменяя железо серебром, пеньковые канаты шёлковыми, а льняные паруса атласными», — в эпоху расцвета казачьего мореплавания.

«Трудно домыслится причины, для которой турки суть так слабы на море, — писал П. Рикоут,понеже у них обретается довольство всяких вещей, которые потребны для строения караблей и для вооружения флота с добрым экипажем: из великих лесов в длину по Чёрному морю и даже до гольфы Никомидской (Никомидийского, ныне Измитского залива Мраморного моря. — В.К.) во Азию могут довольствоватся на строение бастиментов (судов. — В.К.) деревья болши, нежели им потребно, смола густая и житкая, сало — сие приходит из Албании и из Валахии, пенка и полотна парусные из Каира, сухари из всех стран их империи; большая часть их портов способнейший на строение караблей, а в арсенале константинопольском есть тритцать камар, или сводов (доков. — Прим. ред.), определенных на оное строение, того ради могут строитися во едино время без помешания другому».

Английский дипломат считал, что «ежели все вещи соединились бы вкупе», то Стамбул стал бы «господином всего Окиана», и что

«надлежит всякому молить Бога для общей пользы христианству, чтоб они (турки. — В.К.) никогда не проснулись от сего глубокого сна, понеже ежели когда им придёт в мысль, чтоб быть сильным на море, и ежели будут о том прилежать как подобает, то произошли бы оные страшны всему свету».

Тем не менее, как замечает Карл Макс Кортепетер, именно невероятные богатства Черноморского региона, «балканского и анатолийского глубоких тылов», доступность ресурсов и относительная легкость их контроля

«позволили Оттоманской империи выдержать очень серьезные внутренние и внешние угрозы своей жизнеспособности в период между концом шестнадцатого века и Кючук-Кайнарджийским договором 1774 года».

Что же касается приведённого выше недоумения П. Рикоута, почему турки не могут в полную силу воспользоваться своими ресурсами для увеличения флота, то «Всеобщая история о мореходстве», пересказав слова этого современника, отвечала ему так: «Они не умеют в пользу свою употреблять выгод, природою столь щедро им доставляемых…» И в самом деле, мы позже увидим, как наведение порядка в империи при великих везирах Кёпрюлю, их сильная власть и концентрация усилий государства для решения жизненно важных задач повлияют на военно-морскую активность казачества, в частности в районе Босфора.

В эпоху Босфорской казачьей войны Турция хотя и стала отставать от ведущих военных и морских держав мира, но вовсе не находилась на краю гибели. Для небольших в сравнении с гигантской мировой империей сообществ казаков это был чрезвычайно сильный враг, имевший множество сухопутных частей, крепостей, кораблей и пушек.

Сделаем выводы:

1. Османское государство с ХIII века непрерывно расширяло свои границы и в XVI веке установило контроль над всем Азово-Черноморским бассейном. Оба его моря превратились во «внутренние озера» империи, в которых не допускалось никакое постороннее мореплавание.

2. Казачьи сообщества — Войско Запорожское и Войско Донское, хозяйство которых первоначально основывалось на водных промыслах, оказавшись отрезанными от устьев Днепра и Дона и прилегающих морей, не могли смириться с османским господством и начали борьбу за низовья своих рек и свободный выход в море.

3. Логика развития казачье-турецкой войны и казачья тактика активной обороны привели к осуществлению босфорских морских походов. Казаки рассчитывали нанести Турции весьма ощутимый урон в её центральном районе и тем ослабить турецко-татарский натиск на свои земли. Среди целей набегов к Босфору было и получение добычи, но оно занимало далеко не первое место. Популярная в христианском мире идея освобождения Царьграда воспринималась на Запорожье и Дону вполне реально и была полезна «казачьему делу».

4. Османская империя являлась для казаков чрезвычайно опасным и сильным противником, обладавшим несравнимыми по мощи материальными ресурсами, армией и флотом.

5. Казачьи суда, уступавшие турецким в части размеров и оснащения, имели ряд особенностей, обеспечивавших казакам успех в сражениях. В сочетании с военным искусством и воинским мастерством казаков это позволяло казачеству добиваться оперативного господства на направлениях своих черноморских ударов.

6. Расширению театра казачьей войны способствовали кризис и упадок Османского государства, вследствие которых турецкие вооруженные силы в XVII веке оказались слабее, чем в предшествующее время. Однако они по-прежнему многократно превосходили силы казачьих сообществ, и у Турции ещё были громадные неиспользованные резервы.

Далее… Глава II. БОСФОР И СТАМБУЛ. 1. Знаменитый пролив.

Ссылки

[24] В первой четверти XVII века численность населения Войска Запорожского и Войска Донского вместе взятых определялась десятками тысяч человек (конкретные цифры см. в главе X), в то время как в Османской империи проживало приблизительно 22— 25 млн. человек (хотя Омер Лютфи Баркан даже для конца XVI в. называет цифру в 30—35 млн человек). Площадь Османской империи составляла почти 6 млн. кв. км. Для сравнения укажем, что ныне площадь Турции составляет 0,78 млн, Малыя Россия — 0,6 млн, Франции — 0,55 млн, Испании — 0,5 млн, Ирана — 0,43 млн. и Италии — 0,3 млн. кв. км. Площадь Средиземного моря — 2,5 млн. и Чёрного моря — 0,4 млн. кв. км.
[25] В отдельных случаях команда струга могла превышать и 80 человек. В экспедициях на Азовском море использовались меньшие суда. О скорости казачьих судов и галер см. главу III.

[26] Жан Шарден говорит, что на судах Степана Разина в Каспийском походе было по две пушки.
[27] См. также мнения С. Боброва, В.И. Ламанского, Н.И. Краснова.
[28] По мнению В.В. Мавродина, казаки «фактически становятся хозяевами Чёрного моря» «на определенном промежутке времени» еще в XVI в. См. также утверждение О.И. Прицака о том, что запорожцы «перекрыли дыхание османскому правительству» морскими походами 1594— 1625 гг.

[29] По мнению А.И. Латуна, «вырабатывая собственную морскую тактику и стратегию, «морские волки» степей использовали богатый опыт своих исторических предшественников — воинов и моряков Киевской Руси, а позже — воинственных людей Северного Причерноморья, известных историкам под именем «бродников» и «берладников»». Вопрос этот чрезвычайно интересен, но не разработан из-за нехватки источников и по другим причинам. Берладники действительно являлись искусными мореходами и совершали плавания по Черному морю (их экспедиция 1159 г., согласно В.В. Мавродину, «очень напоминает черноморские походы казаков»), и вполне возможно, что мореходством занимались и бродники. Эвлия Челеби, источники которого неизвестны, утверждает, что около 1291 г. Херсонес принадлежал неким польским казакам, и сообщает о по следующих морских походах казаков, вплоть до их большого сражения с турками в 1481—1482 гг. у Адахуна, на Тамани. В журнале русского посла в Стамбуле Я.И. Булгакова под 1781 г. есть запись, сделанная, по- видимому, на основании рассказов местных жителей, о «сильном сражении» казаков с генуэзцами на Босфоре у Стении (Истинье).

[29] Что касается походов Киевской Руси на Босфор и к Константинополю IX—X вв., то некоторые старые авторы, в том числе и казацкие летописцы, проводили прямую преемственную связь между ними и набегами казаков и ставили знак равенства между древнерусскими и казачьими судами. Киевский митрополит Иов, имевший тесные контакты с запорожцами, писал о них в 1621 г.: «Это войско того поколения, которое при русском монархе Олеге в своих моноксилах (однодеревых судах. — В.К.) по морю и по суше (приделав колеса к челнам) плавало и Константинополь штурмовало. Ведь это они (казаки. — В.К.) при Владимире Великом, святом русском монархе, воевали Грецию, Македонию и Иллирик».

[29] Многие позднейшие историки проводили параллель между древнерусскими и казачьими походами. «Характер морских экспедиций руссов, как они описаны у Масъуди и византийцев X века, — пишет тюрколог П.С. Савельев, — находим в турецких описаниях походов, совершенных днепровскими и донскими казаками на малоазийские берега и к Константинополю в XVI и XVII веке». Согласно Н.П. Загоскину, память о древнерусском влиянии на Чёрном море продолжает жить «в удалых морских набегах днепровских казаков… от времени до времени напоминавших побережьям Анатолии и Босфора ужасы русских морских нашествий IX и X веков». «Очень близкие черты характера нашествия на половецкие «вежи» и на Царьград первых Рюриковичей и позднейших казацких действий, — отмечает Ф. Равита-Гавроньский, — дали импульс Владимиру Антоновичу связать происхождение казачества и казаков с княжением первых Рюриковичей в Киеве… остатки местного населения, жившего над Днепром, в той мере, насколько уцелели от монгольского погрома, не могли стереть в себе традиции прошлого, от которого отделяло их едва лишь два века, и Днепр оживил их, когда начались татарские походы и начали подниматься богатые турецкие города».

[29] Приведём, наконец, мнение В.В. Мавродина: «Мореходство малороссов и русских восходит к единому источнику — к мореплаванию восточных славян во времена Киевской Руси, во времена антов, к мореплаванию древних славян. Походы запорожских казаков, как и суда их, во многом напоминают и продолжают традиции русских времен Олега и Игоря». Для полноты картины добавим, что казачьи суда имеют некоторое сходство также с судами черкесов и новгородцев, которые принимали участие в становлении казачества.

[30] См. характеристику сухопутных сил Турции первой четверти XVII в. у Луи Деэ де Курменена.
[31] О турецком флоте первой четверти XVII в. см. также: 200.
[32] Подробнее о составе флота у Азова см.: 366.
[33] Об использовании турками против казаков разных типов судов см. также мнение П. делла Балле.

Знаменитый пролив Босфор
Цели босфорских походов Войска Запорожского и Донского

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*