Суббота , 19 Октябрь 2019
Домой / Мир средневековья / Шеститысячный русский корпус в Константинополе в 988 года

Шеститысячный русский корпус в Константинополе в 988 года

Василий Григорьевич Васильевский (1838 — 1899). «Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII веков». III. Шеститысячный русский корпус в Константинополе в 988 года.

На первых страницах истории Михаила Пселла, начинающейся со смерти Цимисхия и, таким образом, служащей прямым продолжением Льва Диакона, рассказывается о возмущении Варды Фоки против Василия II: неприятели дошли до самой Пропонтиды и расположились лагерем на другой стороне моря, в виду Константинополя. Тогда:

   «Император Василий убедился в нерасположении к нему Греков, и так как незадолго пред тем к нему пришёл от Тавроскифов значительный военный отряд, то он, соединив их вместе и устроив другую наёмную силу, выслал (их) против расположенной на другой стороне фаланги»  (Ὁ δὲ βασιλεὺς Βασίλειος τῆς τῶν ‘Ρωμαίων ἀγνωμοσύνης κατεγνωκὼς, ἐπειδήπερ οὐ πρὸ πολλοῦ ἀπὸ τῶν ἐν τῷ Ταύρῳ Σκυθῶν λογὰς πρὸς αὐτὸν έϕοίτησεν ἀξιόμαχος, τούτους δὴ συγκροτήσας καὶ ξενικὴν έτέραν ξυλλοχισάμενος δύναμιν, κατὰ τῆς ἀντικειμένης ἐκπέμπει ϕάλαγγος). (Mich. Psell. ed. Satbas, Bibl, gr. med. aevi, IV, p. 10).

Что под Тавроскифами здесь разумеется Русь, это не требует никаких доказательств. В таком смысле это слово употребляется у Льва Диакона, к последним страницам которого примыкает, как продолжение, труд Михаила Пселла. У других позднейших историков мы сейчас увидим именно Русь при рассказе о том же самом факте.

Приведенное нами место представляет неопределенность и неясность не относительно национальности «значительного военного отряда», а совершенно в других отношениях.

Возмущение Варды Фоки падает на 987–989 годы; военные действия, в которых участвуют Русские, не многим предшествуют апрелю 989 года, когда Фока умер, а его армия рассеялась. День смерти Варды Фоки отмечен у Кедрина (vol. II p. 446 Bonn.) в апреле 647 (989) года. Дельфин разбит несколько ранее того — в феврале или самом начале марта того же года. Это видно из отчётливого рассказа армянского историка Асохика (перевод Эмина, стр. 479). Сражение около Скутари полагается в 988 году, но это год мартовский. Непосредственно затем читаем: «с наступлением (989) следующего года — время стояло весеннее — царь Василий отправился» против самого Фоки. На Муральта полагаться нельзя.

Итак, куда должно быть отодвинуто «не задолго пред тем», определяющее время прибытия русского отряда?

На основании неопределенных выражений Пселла можно было предположить, что здесь идёт речь о тех Варягах, которые отправились из Киева в 980 году. По прямому смыслу вышеприведенного отрывка, к 989 году относится не прибытие Русских военных людей в Константинополь, а их организация в особый отряд, внушающий более доверия, чем местные силы. Слово συγκροτήσας (соединив, собрав в одно место) могло бы быть принято, как намёк на то, что значительное количество русских людей хотя и находилось (с 980 года) в Византии, но было рассеяно в разных местах, как советовал поступить Владимир. Всё это оказалось бы, однако, напрасными и неосновательными догадками. Не совсем удовлетворительны для нашей пытливости, которой, конечно, Пселл не мог иметь в виду, и последние фразы выписанного нами отрывка.

Слова ξενικὴν ἑτέραν δύναμιν (‘иностранная держава’) могут быть понимаемыми в смысле противоположения ненадежным Грекам, служившим не по найму, или же в смысле сопоставления с русским отрядом; так что в первом случае именно Русские и будут составлять наёмную другую силу, a во втором нужно будет допустить существование или учреждение ещё какой-то иной, помимо Русских, военной наёмной силы. Гораздо естественнее первое объяснение, потому, во-первых, что образование новой силы выше мотивируется только прибытием одних русских людей; во-вторых, потому, что два глагола συγκροτήσας (собрал) и ξυλλοχισάμενος (завёл) в сущности представляют естественную градацию двух действий, относящихся к одному объекту: первое значит стянуть, собрать в одно место массу военных людей, а второе — разделить их на отряды, дать надлежащую организацию; в-третьих, потому, что другие источники все говорят об одних Русских.

То, что неясно в рассказе Пселла, объясняется параллельными местами двух византийских писателей XII века, почерпавших свои известия из одного источника, то есть, рабски копировавших хронику Иоанна Фракисийского. Иоанн Фракисийский, как уже было замечено, жил в конце XII столетия. Мы имеем одну докладную записку (ὑπόμνησις), представленную им Алексею Комнину в 1092 году (Zachariae, lus graeco-romanum, III p. 376). Но есть очень много признаков, что известия, относящиеся к первой половине XI века и вошедшие первоначально в его хронику, были записаны современно самым событиям, именно в Малой Азии. Во всяком случае, с первого взгляда, очевидно, что в данном, нас интересующем, месте Кедрин и Зонара независимы от Пселла.

Рассказывая историю возмущения Варды Фоки, Кедрин (II, 444) пишет, что когда один отряд Варды явился в виду Хрисополя (теперь Скутари), то Василий II «приготовил ночью корабли и посадил на них Русь, так как, кстати, он призвал к себе из них союзную (военную) силу и сделал зятем князя их Владимира по своей сестре Анне; переправившись с ними, он неожиданно нападает на врагов и легко захватывает в свои руки»:

πλοῖα παϕασκευάσας νυκτὸς καὶ τούτοις ἐμβίβάσας ῾Ρώς (ἔτυχε γὰρ συμμαχίαν προσκαλεσάμενος ἐξ αὐτῶν, καὶ κηδεστήν ποιησάμενος τὸν ἄρχοντα τούτων Βλαδιμηρὸν ἐπὶ τῇ ἑαυτοῦ ἀδελϕη Ἄννη), περαιωθεὶς μετ’ αυτῶν ἀνοήτως ἐπιτίθεται τοῖς έχθροῖς καὶ ῥᾷον χειροῦται.

В подобных же выражениях описывается событие у Зонары (vol. II p. 221 Β Paris.): «Когда Дельфина (сторонник Фоки) расположился лагерем против Хрисополя, император напал на них с Русским народом, потому что он, устроив родственный союз с князем их Владимиром чрез сестру свою Анну, получил оттуда вспомогательный военный отряд: он одержал верх над противниками»: αἰϕνίδιον ἐπῆλθεν ὁ βασιλεὺς μετὰ λαοῦ ῾Ρωσικοῦ (κῆδος γὰρ προς Βλαδιμηρὸν τὸν ἄρχοντα τούτων ἐπὶ «Αννῃ τῇ ἀδελϕῆ αὐτοῦ θέμενος συμμαχικὸν ἐκεῖθεν ἐδέξατο), καὶ ῥᾷον τῶν ἐναντίων ἐκράτησε.

Не останавливаясь на том, что здесь вместо Тавроскифов является Русь, Русский народ, состоящий под властью князя Владимира, мы получаем совершенно новое, более яркое освещение факта и объяснение причины, вследствие которой явился в Византию «значительный военный отряд» Пселла. Эта причина есть брак Киевского князя на сестре императора Василия, a по русской летописи — соединенное с ним крещение Владимира, относимое к 988 году.

Следовательно, вспомогательный русский корпус отправлен был в Византию только в 988 году, пред самым приближением малоазиатских инсургентов к Царьграду, на что и указывают выражения Кедрина (ἔτυχε). Очевидно, все это вместе бросает несколько новых лучей света на одно из важнейших событий русской истории; с одной стороны, должно быть оценено затруднительное положение Василия II в 988 году, а с другой — должно быть признано, что не одно желание обратить Киевского князя в христианство заставило царевну Анну отправиться в Корсунь; что, наконец, условия брачного союза не ограничивались одним принятием крещения и возвращением Херсона. Обращаемся, однако, к своему предмету.

Помимо Византийцев, об отправлении Владимиром вспомогательного союзного отряда в Византию свидетельствуют два армянских историка. Один из них, Степанос Таронский, по прозванию Асохик, есть ближайший современник Владимира Киевского и Василия II. Он предпринял свой труд по приглашению владыки Саргиса, о котором известно, что он вступил на патриарший престол армянской церкви в 992 году (см. введение Эмина к Всеобщей истории Асохика, Москва 1864, стр. VII).

«Асохик», по словам его русского переводчика, «занимает одно из почётных и видных мест между писателями своего отечества. Не говоря о правдивости, которою он по справедливости может гордиться наравне со всеми армянскими историками, у которых она составляет характеристическую черту и одно из главных достоинств, он имеет перед ними ещё то огромное преимущество, что с необыкновенной тщательностью относится к хронологии» (стр. XII).

То и другое качество, действительно, должно быть признано за Степаносом Таронским; на точность его хронологии мы сами обратили внимание ранее, чем прочитали предисловие почтенного переводчика.

В конце своего сочинения Асохик рассказывает о приходе греческого царя в Восточную землю, то есть, в Армению. Событие, которое случилось при этом, имело своим ближайшим театром местность, соседнюю с Таронским округом (теперь Муш, между Диарбекиром и Эрзерумом), то есть, именно совершилось на родине Степаноса Таронского. Оно относится к 1000 году. В Таикской провинции, в городе Хавтчитче Византийский император Василий был встречен Багаратом, царем Абхазским, и отцом его Гургеном, царем Иверийским. Василий, сделав великолепный приём обоим царям, отпустил их в их земли.

«В самый день отъезда последнего (то есть, Грузинского царя Гургена) в греческом лагере произошла сильная схватка из-за ничтожной причины. Князья и вассалы куропалата Давида (властитель Карталинский и царь Армяно-грузинской провинции Даика, на северо-востоке верхней Армении), прибывшие туда, стояли недалеко от греческого лагеря. Из пехотного отряда Рузов какой-то воин нёс сено для своей лошади. Подошёл к нему один из Иверийцев и отнял у него сено. Тогда прибежал к Рузу на помощь другой Руз. Ивериец кликнул к своим, которые прибежав, убили первого Руза. Тогда весь народ Рузов, бывший там, поднялся на бой: их было 6000 человек пеших, вооруженных копьями и щитами, которых просил царь Василий у царя Рузов в то время, когда он выдал сестру свою замуж за последнего. — В это же самое время Рузы уверовали во Христа. Все князья и вассалы Тайк’ские выступили против них и были побеждены. Тут погибли: великий князь князей, по имени Петриарх (Патрикий? имя искажено в рукописях), два сына Очопентре — Габриель и Иоаннес, Чортванел внук Абу-Харба  и многие другие; ибо гнев Божий тяготел над ними за их высокомерие» (стр. 200–201).

Рассказ в высокой степени ясный, простой и естественный; ни одна малейшая подробность не возбуждает сомнения. Что русский человек способен был подраться с Грузином из-за сенца, приготовленного для лошади, этому всякий поверит, и уже никто, надеемся, не скажет, что это чисто норманское качество. Критика, которая захочет быть строгою, может напасть только на лошадь, которую имеет пехотинец. На этот случай можно сделать уступку. В другом переводе лошади именно и нет. Там читается: «Les princes et les nobles de Daïk avaient etabli leur camp aupres de celui des Grecs. Or, un fantassin russe, etant sorti du camp, y rentra apportant une botte de foin. Un soldat georgien, s’approchant de lui, la lui enleva» и т. д. (отрывок переведен в примечании к тому месту другого армянского писателя, которым мы сейчас займёмся). Но мы верим и в лошадь; она могла быть как в списке г. Эмина, так и у русского пехотинца — в виде военной добычи или для перевоза добычи. Поход, из которого возвращались Русские, был также не близкий: Василий II шёл из Сирии и Киликии. Очень может быть, наконец, что имеющий лошадь Русский служил пехотинцем, потому что это было выше и почетнее, то есть, это была русская пехотная гвардия. Что касается шеститысячного числа русских военных людей, то оно, конечно, неожиданно. Но зато оно напоминает шеститысячную гвардию, около этого-же времени учрежденную в Англии, знаменитый корпус Housecarls — на другом конце Европы. Неожиданные, но также не подлежащие сомнению цифры мы встретим и далее. Утверждают, например, что варяжская гвардия в Константинополе едва достигала пятисотенного числа (г. Гедеонов), a окажется, что её надобно считать тысячами. Но мы забегаем вперед.

Ο схватке Русских с Грузинами упоминает и продолжатель Асохика, Аристакес Ластивертский, живший в первой половине XI века. В самом начале своей «Истории Армении» он повествует о посещении Василием II армянских областей:

«Воины благородного отряда провинции Даик вышли ему навстречу. Они были почтены большими дарами, каждый по своему достоинству, своему титулу или своей степени, и это исполнило их великою радостью. Но тотчас исполнилось над ними пророчество, внушенное Духом Святым Давиду: «Утром они произрастут из земли, будут блистать и цвести как трава, а вечером они увянут, засохнут и упадут». Вследствие не знаю каких причин, поднялась ссора между западными воинами, называемыми Русскими, и благородным отрядом; тридцать человек самых знатных из этого последнего умерли на этом месте. В этот день не ускользнул ни один благородный Даика; все заплатили немедленною смертью за свое преступление» (Une rixe s’étant élevée, je ne sais pour quels motifs, entre les soldats occidentaux appeles Russes et la legion noble, trente homines des plus honorables de cette dernière moururent en cet endroit и т. д. — Histoire d’Arménie par Arisdaguès de Lasdiverd, traduite par M. Evariste Prud’ homme. Paris, 1864, p. 9).

Преступление, совершенное благородным легионом грузинским, вас не касается. Но если позволительно искать причины кровавой ссоры между Русскими и Грузинами помимо клочка сена, упомянутого Асохиком, то мы должны обратиться назад к событиям 989 года. Варда Фока, как мы узнаем от Пселла (стр. 11) и от самого Асохика, кроме греческих сил опирался, главным образом, на сочувствие к нему Грузин; в сражении, которое решило его участь, грузинская пехота составляла лучшую часть его войска (Пселл). Асохик (стр. 178) прямо утверждает, что Фока начал войну против царственного города Константинополя во главе греческих и иверийских войск. Когда Дельфина укрепился насупротив царственного города, «Василий привел на противоположный берег все войска, бывшие в городе, равно и войска западных стран». Мы сейчас видели, что Аристакес называет Русских западными воинами. Таким образом, сверх вышеприведенных источников, и армянский историк, по крайней мере, намекает на то, что Грузины Варды Фоки в 989 году пострадали, главным образом, от вновь организованного русского корпуса. Память об этом тяжёлом посрамлении народной чести могла оставаться тем более, что, по-видимому, Русские заняли место Грузин в Византийской армии; после эти самые предикаты придаются Тавроскифам.

Итак, факт присутствия в Византийской империи с 988 года до первых годов XI столетия большого русского военного корпуса — по крайней мере, шеститысячнаго, — не подлежит ни малейшему сомнению. Мы только мимоходом отмечаем теперь то, конечно, не лишенное значения обстоятельство, что Тавроскифы (= Русские), упомянутые Михаилом Пселлом при повествовании о Василии II Болгаробойце, встречаются потом несколько раз на страницах его истории и притом прямо в виде Варягов. Это будет видно в дальнейшем ходе нашего исследования. Теперь, оставляя пока Пселла в стороне, мы обращаемся к другим источникам, у которых находим целый ряд свидетельств о важности и многочисленности русского элемента в Византийской армии. Мы находим в них продолжение истории все того же русского корпуса.

Но известное место Льва Остийского (MG. SS. VII, 652), в котором норманисты и даже их противники совершенно напрасно находили Варягов наряду с Русью, мы, по строгой справедливости, должны признать не имеющим для нас пока никакого значения. Лев Остийский, рассказывая о южно-итальянских событиях 1110 года, упоминает о восстании Мело, прибавляя, что это был самый деятельный и умный из всех граждан города Бари и даже целой Италии. Когда Апулийцы не могли более переносить высокомерия и наглости Греков, незадолго пред тем, то есть, во время Оттона I (нем. Otto I der Großη — 912-973 г.г.), при помощи союзных Датчан, Русских и Гуаланов, присвоивших себе Апулию и Калабрию, то Мело стал во главе возмущения (Grecorum, qui non multo ante, a tempore scilicet primi Ottonis Apuliam sibi Calabriamque sociatis in auxilium suum Danis, Russis, et Gualanis vendicaverant).

Во-первых, Лев Остийский писал свою хронику Монте-Кассинского монастыря в самом конце XI столетия и относительно южно-итальянской, греко-норманской истории пользовался сочинением своего старшего по времени собрата, именно «Норманской историей» Кассинского монаха Амата. Амат служил для него главным источником. Из этого следует, что даже в том случае, если бы событие, совершившееся будто бы при помощи Датчан, Русских и, положим, Варягов (хотя в Gualani скорее скрываются Аланы или Вандалы Барийской летописи), относилось к началу XI столетия, то Лев Остийский сам по себе далеко не был бы таким свидетелем, на точность которого, особенно в подробностях, следовало бы полагаться. Между тем, именно этой вставочной исторической реминисценции и нет у Амата, тогда как изложение главного события в хронике Льва несомненно находится в самой близкой зависимости от его L’ystoire de li Normant. «Sequentia Amatus non habet», замечено пред вышеприведенным отрывком в лучшем издании Льва Остийского (MG. VII, р. 652, adn. 63).

Во-вторых, событие, в котором участвовали Датчане, Русские и (предполагаемые) Варяги, должно относиться даже не к XI столетию, а к 60 годам X века, ко времени Оттона I, которое ещё менее было известно Монте-Кассинскому монаху, писавшему около 1098 года, чем первая половина XI века. He только подробности, но и самая сущность, и основа сообщаемого мимоходом известия — ошибочны. Апулию и Калабрию Греки присвоили себе вовсе не при Оттоне I. Итак, если Русские и Варяги сколько-нибудь различаются у Льва Остийского, то это может иметь значение лишь для определения тех воззрений и той действительности, которые существовали в конце XI века, а не в начале его.

Через двадцать пять лет после появления русской наёмной дружины в Константинополе, мы встречаем Русских среди византийской армии в разных местах, где только шли военные действия. Положим, что тот родственник князя Владимира, который содействовал покорению Византийцами Хазарии, не был на службе Василия II, а был отправлен на помощь из Киева, либо сам пришёл из какого-нибудь русского княжества. Зато Русские, действовавшие под греческими знаменами в южной Италии и Болгарии, несомненно, входили в состав домашних военных сил императора Византийского.

В 1016 году, в походе на Болгар, Василий II в равнинах Пелагонии захватил множество пленников. Он разделил добычу на три части и одну часть предоставил союзной Руси, другую грекам, а третью взял себе:

καὶ τριχῇ τοὺς ἁλόντας μερισάμενος, καὶ μίαν μὲν μερίδα τοῖς συμμαχούσα παρεσχηκώς ‘Pῶς ἑτέραν δὲ ‘Ρωμαίοις, καὶ ἄλλην έαυτῷ παρακατασχών, ἐχώρεί προσωτέρω (Cedren. II, 465).

Нужно думать, что число Русских, служивших в Греческой армии, было весьма значительно, если они получают целую половину добычи, доставшейся на долю войска.

В 1019 году французские Норманны, явившиеся в южной Италии на помощь апулийским инсургентам и вышеупомянутому Барийцу Мело, были разбиты греческим катапаном в сражении при Каннах. Помимо классических воспоминаний, пробуждаемых названием места битвы, сражение замечательно тем, что здесь против Норманнов действовали Русские, и что они-то были главными виновниками победы:

«Когда император услыхал, что смелые рыцари напали на его землю, он против Норманнов отправил самых храбрых людей, каких только он мог найти» (L’ystoire de li Normant, I, 21).

«В первых трёх сражениях Норманны остались победителями, но в четвертой битве, где им пришлось бороться с народом Русским, они были побеждены, обращены в ничто и в бесчисленном количестве отведены в Константинополь, где до конца жизни были истязуемы в темницах. Отсюда вышла пословица «Грек на телеге ловит зайца» (Congressione bis et ter facta, victores Normanni existunt Quarto congressu cum gente Russorum victi et prostrati sunt et ad nichilum redacti, et innumeri ducti Constantinopolim и т. д. — Ademari historiarum libri III, MG. SS. IV, 140. Cp. Leo Ostiens.MG. SS. VII, 652).

Автор известия, писавший в южной Франции, кончил свою историю в 1028 году, когда, вероятно, умер; он вообще обнаруживает знакомство с делами иерусалимскими и Константинопольскими (см. предисловие Baйцa). Выражение gens Russorum напоминает λαὸv ῾Ρωσικὸv Зонары. Пословица на счёт Греков: Graecus cum carrucaleporem capit, напоминает галицкую пословицу: «Волом заяца не догонишь» (Ср. Гедеонов, Отрывки из исследований о Варяжском вопросе, стр. 165).

Одно византийское известие, которое относится или к последним годам правления св. Владимира, или же к первым годам правления Ярослава (1011–1025 гг.), указывает на постоянный прилив русских военных людей в Константинополь, так что византийское правительство стало уже смотреть на них подозрительно и принимать меры осторожности. Время события, о котором должна идти речь, византийским историком определено так, что оно случилось после того, как умерла в России сестра императора Василия Анна и ещё прежде неё муж её Владимир. Между тем, смерть Анны в первоначальной русской летописи отмечена под 1011 г., ранее смерти Владимира. Впрочем, так как указание на смерть Владимира повторено два раза, то от него и нужно отправляться в определении хронологии. С другой стороны, греческая компилятивная хроника ставит сейчас приводимый рассказ пред самою смертью Василия II, которая случилась в декабре — после событий 1023 и 1025 годов, что, по-видимому, может служить более надежным путём для восстановления истинного года события.

Итак: «Когда умерла на Руси сестра императора, a ранее неё муж её Владимир, то Хрисохир, какой-то сородич умершего, привлекши к себе 800 человек и посадив их на суда, пришёл в Константинополь, как будто желая вступить в наёмную службу. Но когда император требовал, чтоб он сложил оружие и только в таком виде представился на свидание, то он не захотел этого и ушёл через Пропонтиду. Прибыв в Абидос и столкнувшись со стратигом оной (Пропонтиды), наблюдающим за морским берегом, он легко его поборол и спустился к Лемносу. Здесь (он и его спутники) были обмануты притворными обещаниями, данными начальником флота Кивирриотов и Давидом из Охриды, стратигом Самоса, да Никифором Кавасилой, дукою Солувским, и все были перебиты» (Cedren. II, 478–479: Χρυσόχεϕ — ἄνδρας ὀκτακόσιους προσεταιρισάμενος — ἦλθεν — ώς τάχα μίσθοϕορησων. τοῦ δὲ βασιλέως καταθεῖναι τὰ ὅπλα κελεύοντος καὶ οδτω ποιήσασθαι τὴν ἐντυχίαν, μὴ θελήσας διῆλθε τὴν Προποντίδα — ἐκεῖσε δὲ-παρασπονδηθέντες ἃπαντες κατεσϕάγησαν). 

Норманисты придумывают Gullhand’a или Gullmund’a (Kunik, Berufung II, 170), чтоб из Хрисохира сделать Норманна, переводя обратно на норманский греческое, по их мнению, переводное наименование. Противники скандинавской теории ссылаются на то, что у Норманнов прозвища без имени не употребляются, тогда как в русских летописях есть и Волчий хвост, и Положи шило (Гедеонов, Отрывки, стр. 262), следовательно, возможна была и Золотая рука. Но пред нами находится прозвище греческое, а не норманское: византийскому писателю не было нужды следовать строго законам скандинавской ономатологии. Трудно сказать что-нибудь бесспорно убедительное по этому вопросу: очень может быть, что в основе греческого «Хрисохир» лежит не перевод, а искажение созвучного русского имени.

Мы можем остановиться на следующем соображении: так как Хрисохир был сородич Владимира — συγγενής τις τοῦ τελευτήσαντος, то он, бесспорно, был такой же Русский Славянин, как и князь Владимир, и если он был Варяг, то во всяком случае не Норманн. Норманские Варяги, действительно, были в Киеве в 1024 году; но Якун с золотою лудою, их предводитель, после сражения при Листвене, ушел не в Греки, а назад к себе за море, то есть, за Варяжское море. Было бы большим произволом предполагать, что именно его Варяги пробрались в Малую Азию. Зато нет никакой причины сомневаться в том, что Русские, снова действующие около этого времени в южной Италии, суть те же самые наёмные союзники, которые отличались на месте, прославленном победой Аннибала над Римлянами.

В 1024 (или в 1025) году знаменитый Болгаробойца собирался завершить свои подвиги восстановлением греческой власти на Италийском полуострове; один из его верных слуг, постельничий (китонит — κοιτωνίτης) Орест, отправился вперед для завоевания Сицилии, находившейся в руках неверных. В одной из Барийских летописей описывается состав войска, приведенного Орестом в Италию. Тут были на первом месте Русские, далее загадочные Вандалы, может быть, одно и тоже с Гуаланами Льва Остийского, и тогда всего скорее Аланы, то есть, Грузины, давно служившие в греческих войсках, далее Турки, Болгары, Волохи, Македоняне и другие (Annales Barenses, MG. SS. V, 53). Год (1027) поставлен неверно: Hoc anno descendit Ispo chitoniti in Italiam cum exercitu magno, id est Russorum, Guandalorum, Turcorum, Burgarorum, Vlachorum, Macedonian aliorumque, ut caperet Siciliam (Cp. относительно года Cedren. II, 479 и Chronic. Anonym. Barens., Murator. V, 149). Грузины участвовали в походах в южную Италию. (См. Attaliota, р. 9: σύμμαχοι καὶ τῆς ἰσοπολιτείας ἡμῖν συμμετέχοντες, ὡς καὶ αὐτης τῆς θρησκείας ‘Αλβανοί. Cp. Zonar. II, 101 A Paris.: Άλανούς, οὕς ‘Αλβανοὺς ό Προκοπιος γράϕει.) Из Аланов тем легче могли сделаться Гуаланы, что и в греческом средневековом языке говорилось вместо αναξ — γουαναξ, вместо ἑλένη — Γουελένη. Впрочем, мы не имеем ничего против всякого другого объяснения: можно под Вандалами разуметь жителей северной части Ютландского полуострова (Wendile); можно разуметь и славянских Вендов, как это принимает г. Гедеонов. К несчастью, всего этого места нет у анонима Барийского, напечатанного у Муратори и представляющего более древнюю и несравненно лучшую редакцию Барийских летописей. О Русских мы все-таки не можем сомневаться, потому что уж Адемар засвидетельствовал их подвиги в южной Италии, а Венды или Вандалы остаются ещё вопросом.

Приведенные свидетельства достаточно убеждают нас в важности, многочисленности и прочном, постоянном существовании русского элемента в войсках Византийского императора. Едва ли кто решится думать, что и в Болгарии, и в южной Италии все действует Русь норманская, а не славянская.

Византийцы твердят о Руси, Русских, а что значит страна и народ Русь на их языке? Это страна, где царствует князь Владимир, и где умирает греческая царевна Анна. Это — народ, находящийся под властью зятя страшного и славного Болгаробойцы; это народ, которого князья именуются Ярославом, Ростиславом, Звениславом (Cedren. II, 515: οἱ τῶν ῾Ρῶς ἄρχοντες Νοσισθλάβος καὶ Ίεροσθλάβος καὶ — Ζινισ amp;λάβος). Это, наконец, народ, которого архипастырь именовался митрополитом Руси, нередко бывал в Константинополе и участвовал своими вкладами в византийской церковной литературе (например, Леонтий). Имя Руси, Русских не было, притом, для Византийцев одним из тех унаследованных от классической древности терминов, которые были обязательны для порядочного писателя, и которые, несмотря на своё первоначальное этнографическое значение, продолжали в течение веков прикладываться к известной стране, несмотря на многократную смену населения. Имя Руси означало больше народ, чем страну, а теперь, в XI веке — народ очень хорошо известный. Не тот, кто пришёл с севера, из страны, называемой Русью, был Русский, а тот, кто принадлежал к этому известному народу, и говорил известным языком.

Но положим, что Византийцы имели какие-нибудь причины называть в XI веке Скандинавов Русскими. Остается все-таки вопрос, почему современный армянский свидетель говорит, что 6000 Русских — народ Рузов, крестившийся в 988 году. Остается вопрос, почему Адемар, описывающий современные ему события — на основании известий, полученных, вероятно, от самых участников в южно-итальянских битвах, — употребляет выражение «gens Russorum», племя или народ Русский. Разве он мог не знать настоящего имени Датчан, Шведов и Норвежцев во времена Канута и святого Олафа?

Мы предоставляем норманистам доказывать, что в 988 году в Киеве крестилась Русь скандинавская, а не славянская, и что эта Русь в XI столетии была большой народ, хорошо известный и на Западе, и на Востоке, но после как-то затерявшийся. Нас можно упрекнуть в том, что мы ставим вопросы там, где нет никакого вопроса. Скажут, что в настоящее время никто не думает утверждать, будто в ХI веке под Русью и Русскими разумелись скандинавские Норманны, и что опровергать такое мнение значит воевать с призраками.

Но если Русские, Русь, ῾Ρῶς, Тавроскифы в XI веке суть православные славянские люди, то и Варанги ХI века были такие же православные славянские люди, другими словами: варяжская дружина в Византии состояла первоначально из Русских; название Варангов, прежде всего, принадлежало тому наёмному русскому корпусу, который существовал с 988 года; если скандинавские Норманны входили в состав этого корпуса, то они вступали в готовую уже организацию и составляли здесь незаметное меньшинство, так что византийские источники могли совершенно умолчать о них и называть варяжскую дружину по преобладающему национальному составу русскою или тавроскифской.

Далее…  IV. Византийские Варанги 1034 года. 

Византийские Варанги 1034 года
Варяги, отправленные в Константинополь князем Владимиром

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*