Суббота , 18 Сентябрь 2021
Домой / Новое время в истории / После Карахарманского сражения

После Карахарманского сражения

Владимир Николаевич Королёв.
«Босфорская война».

Глава VIII. КАРАХАРМАНСКОЕ СРАЖЕНИЕ.
3. После Карахарманского сражения.

 Левакович утверждает, что после сражения Яхья повернул к устью Днепра, «чтобы соединиться с оставшимся (казачьим. — В.К.) флотом, [который] исчез из-за плохой погоды, и с намерением потом пристать в другом месте, чтобы отправиться на осаду Константинополя». Яснее о том же сказано у В. Катуальди:

«Яхия в виду непогоды не мог и не хотел преследовать турецкого отряда и повернул с оставшимися казаками к устью Днепра, спеша соединиться с главным отрядом, который, сначала разбросанный, кончил всё-таки тем, что собрался и направился к устью той же реки».

Согласно Р. Леваковичу, решение о возвращении в запорожскую Сечь было принято только после соединения авангарда с основной флотилией. Причины решения объясняются так:

«Когда весь флот объединился, казаки захотели вернуться на Запорожье, чтобы отдохнуть и взять новые боезапасы с намерением вернуться, снабженные как должно, на осаду Константинополя…». О возвращении в Сечь «за военными запасами» говорит и «капитан» Иван.

Приведенные утверждения вызывают большие сомнения. Почему надо было соединяться непременно около днепровского устья, так далеко от Босфора, а не в каком-то более близком к нему месте? Подобное могло произойти, если бы казачье командование не договорилось заранее о возможном пункте встречи на случай разделения флотилии. Однако соединение разбросанных штормом отрядов в ходе других экспедиций свидетельствует о том, что такая возможность обычно предусматривалась. Поскольку флотилия, на которой находился Яхья, давно прошла Босфор (что игнорирует Р. Левакович), полагаем, что и решение возвращаться домой казаки приняли ещё до сражения. После Карахармана же они просто продолжили свой путь.

«Капитан» Иван рассказывал, что «в устье Борисфена» казакам удалось взять и сжечь якобы 300 турецких лодок. У Р. Леваковича находим подробное описание этого дела, произошедшего 23 (13) августа 1625 года, через 17 дней после Карахарманского сражения.

«Войдя за два часа до рассвета в устье Борисфена, (претендент. — В.К.) нашёл там 300 турецких лодок, и, обнаружив их, [казаки] напали на них внезапно и убили всех подошедших турок».

По мнению францисканца, Яхья, произведя немедленное нападение, проявил предусмотрительность, «поскольку, как он сказал, под покровом ночи турки могли бы убежать и оставить лодки, а если бы это было днём, то ему бы пришлось либо убежать, либо сражаться с риском, так как число турок было значительно больше, и у них были [пушки]».

Среди прочих, продолжает Р. Левакович, в своей палатке был убит и темишварский паша, спавший в рубашке и не успевший даже одеться.

Османский паша «привёл силой 3 тысячи христиан этого пашалыка и разных краев Болгарии, которые, приблизившись к казачьему войску, кричали громким голосом, что они все христиане и хотят служить султану» (Яхье). По освобождении «им дали оружие и распределили по флоту». Эти христиане и пленные османы показали, что «при захвате лодок погибло около 7 тысяч турок».

По Р. Леваковичу, казаки «захватили большую добычу, нашли много съестного и боевых запасов» и 300 пушек, «которые были специально изготовлены в Константинополе, чтобы использовать их против казаков». Казаки погрузили орудия на чайки, а взятые лодки сожгли.

Видимо, в основе приведенного повествования лежало реальное событие, но указанные цифры слишком велики: и 300 захваченных лодок, и 300 пушек, и 3 тысячи освобожденных христиан, не говоря уже о 7 тысяч убитых турок, — после этого числа В. Катуальди поставил знак вопроса.

Согласно Р. Леваковичу, казаки «отошли на 3 мили от форта Очакова, чтобы подождать отряд своего флота… На третий день (т.е. 26 (16) августа 1625 г. — В.К.) прибыл весь флот, сильно потрепанный морем, и проявил большую печаль оттого, что не пришлось участвовать в вышеуказанном сражении. Султан (Яхья. — В.К.), утешив свой флот, приказал распределить добычу с вышеупомянутых лодок поровну между теми, кто присутствовал, и теми, кто отсутствовал». Разместив по судам 300 орудий, казаки «стреляли в воздух в знак радости».

По словам самого Яхьи, запорожцы, ходившие в этот поход, «пришли с моря в Успеньев день», т.е. 15 августа. Эта дата вполне соотносится со временем разгрома турецких лодок, который Р. Левакович относит к 13 августа, и на один день отстает от гипотетического воссоединения отрядов флотилии. Морской поход казаков, таким образом, продолжался 3,5 месяца.

П.А. Кулиш думает, что запорожцы вернулись в Сечь «в жалком виде», так как «в этом году казакам не «пофортунило», как в прошлом… Казацкие tirones (ученики ратного дела. — В.К.) вернулись… на Запорожье, растеряв по Чёрному морю свои собственные и взятые на прокат… чайки… погубив множество отважного народа, издержавшись попусту на «добычную дорогу» и очутясь в неоплатных долгах у армян и жидов». Этой трагической картине можно не верить, зная, что на самом деле потери казаков не были столь ужасными, что в поход ходили не одни несмышленые «ученики» и что «безысходные долги» автор додумал от себя.

Но всё же, как справедливо говорит С. Рудницкий, экспедиция в целом оказалась «неудачей казаков, хотя и не великой». Дело заключалось в несоответствии размеров экспедиции и её результатов. Тот же автор замечает, что и раньше случались неудачные меньшие набеги, «но это было первый раз, когда поход, снаряженный в таких размерах, окончился неудачею». Подобного же мнения придерживается и М.С. Грушевский. Добавим, что безрезультатной оказалась и вся затея с Яхей — претендентом на царьградский престол.

Итальянский документ XVII века утверждает, что поскольку поляки, запуганные угрозой Турции начать войну, послали свои войска на Днепр, находившиеся с Яхьей казаки, «были вынуждены вернуться и защищать свои дома и семьи». Так же излагают события Л. Фаброни и Д. Дзаббарелла, а «капитан» Иван даже говорит, что когда запорожцы вернулись домой за военными запасами, то «нашли поляков, которые напали на казаков». Этого не могло быть, так как вторжение польской армии произошло уже после возвращения казаков с моря.

В. Катуальди поправляет приведенные сведения: «Получив (после сражения в устье Днепра. — В.К.) известие, что поляки, побуждаемые и угрожаемые турками, готовились к походу против казаков, люди Яхии спросили у него позволения отправиться домой, клятвенно обещая как можно скорее вернуться к затеянному делу». Разумеется, в действительности не могло быть и речи о такой просьбе со стороны запорожцев, никак не зависевших от «царевича», который, напротив, весьма зависел от них.

Упомянутый итальянский документ рассказывает, что запорожцы будто бы приглашали Яхью возглавить их в войне с поляками и обещали, справившись с ними, вновь последовать за претендентом на Стамбул. Яхья же не внял мольбам казаков и отвечал, что «он не хочет поднимать оружие против христианских государей». В письме Д. Дзаббареллы,  сказано, что запорожцы якобы «хотели сделать его (Яхью. — В.К.) королем России, если он согласится повести их на поляков, но он положил свою саблю на землю и сказал, что он христианин и предпочитает скорее лишиться жизни, чем воевать с христианами».

Эти известия нельзя расценить иначе, как явную и довольно нелепую выдумку, призванную возвысить самозванца. Она выглядит несуразно в отношении запорожских «лыцарей», предводители которых на порядок превосходили Яхью и по боевому опыту, и по авторитету среди малороссийского населения.

Военные действия запорожских казаков с поляками закончились подписанием 27 октября (5 ноября) 1625 года мирного Куруковского договора (польск. Ugoda kurukowska) в урочище Медвежьи Лозы возле озера Куруково, между польским коронным гетманом Станиславом Конецпольским и запорожскими казаками. Одним из условий мирного соглашения стал полный запрет совершать морские походы против Турции, для чего запорожцы должны были сжечь свои суда. Вскоре же выяснилось, что выполнять это обязательство в полном объеме запорожская Сечь не намеревалась.

Московское правительство не имело возможности наказать Войско Донское, но обрушило гнев на прибывшую в Москву донскую станицу. За казачьи набеги на Крым и Турцию, в том числе взятие Трабзона в рассматриваемом походе, и совместные боевые действия с запорожцами атаман А. Старой и несколько членов его станицы 21 октября 1625 года  были сосланы на Белоозеро, где находились два года.

В грамоте Михаила Фёдоровича Романова (1596—1645), обращенной к донским казакам, выражалось острое недовольство действиями Войска:

«А преже того писано к вам во многих наших грамотах… чтоб вы под турского (султана. — В.К.) городы не ходили и на море судов и катарг не громили… и вы то наше царское повеленье поставили ни во что… и нам то в великие подивленье, что вы так делаете… и тем меж нас и турского салтана и крымского царя делаете ссору и нелюбье…»

Напомнив о репрессиях в отношении казаков при прежних государях и в последнее время при Борисе Годунове (1552-1605), царь требовал объяснений и угрожал блокадой Дона.

«Чем отозвались на сие казаки и какое действие имела грамота, — замечает В.Д. Сухоруков, — мы не знаем, известно только, что они и в следующем, 1626 году ходили на море…» Из царской грамоты на Дон от 27 сентября 1627 г., однако, видно, что донцы обещали на море не ходить и «судов… и турского салтана городов и мест» не воевать. Обещание давалось в «дипломатических целях» и, конечно, не было сдержано.

1 сентября 1625 г. Яхья («царевич Александр») покинул Сечь. По словам «капитана» Ивана, «царевич Александр хотел от них (запорожцев. — В.К.) уйти, и… они ему дали бумагу и клятву, что каждый раз, как он вернётся или же пошлёт кого-нибудь из своих слуг с вышеупомянутой бумагой и определенным знаком, они пойдут со всеми силами куда он прикажет, чтобы служить его делу». Р. Левакович рассказывает, что он в Пьемонте спросил у Яхьи об этой бумаге, и тогда претендент достал её из шкатулки и дал в руки автору; документ был написан «на рутенском языке» (русский язык). Об обязательстве запорожцев перед Яхьей сообщают также Л. Фаброни и Д. Дзаббарелла.

Иван уверял, что «царевич» Яхья, «чтобы избежать гнева поляков, поехал на Танаис (Дон) ко всеобщему большому неудовольствию (запорожцев. — В.К.) и… с Танаиса… поехал в порт Св. Николая» (Архангельск). Согласно Р. Леваковичу, претендент при расставании говорил запорожцам: «…если вы меня любите, то прошу вас проводить меня… к вашим союзникам, а моим друзьям — казакам Танаиса… Там я подожду, пока вы не придёте к соглашению (с королем. — В.К.), и тогда мы начнем наш поход (на Стамбул. — В. К.)».

Видя, что Яхью не отговорить, запорожцы «дали ему 120 коней, с которыми он через степи направился к левому берегу Днепра и несколько дней спустя прибыл к донским казакам, которые его приняли очень хорошо». О том, что «царевич» «удалился с другими казаками на Танаис», пишет и Л. Фаброни.

В действительности же Яхья из Сечи направился в Малую Русь и 17 сентября 1626 года прибыл в Киев к митрополиту Иову (1620—1631);

15 августа 1620 года Иерусалимский патриарх Феофан в Печерской Лавре восстановил Киевскую православную митрополию; 6 октября 1620 года Патриарх посвятил игумена Киево-Михайловского монастыря Иова Борецкого в сан Киевского Митрополита.

Яхья по совету киевского митрополита Иова  и в сопровождении его представителя попа Филиппа поехал в Россию в надежде заручиться поддержкой Москву. 2 декабря самозванец прибыл в Путивль и вскоре затем был перемещен в Мценск. Согласно Л. Фаброни, царь принял гостя «с великими почестями» и сделал ему богатые подарки. Это, безусловно, большое преувеличение, но приняли Яхью вежливо.

В январе 1626 г. Яхья обратился к царю Михаилу Федоровичу и его отцу, патриарху Московскому и всея Руси Филарету, с просьбой,

«чтоб они… велели ему итти через своё государьство на Дон и казаком, которые тут на Дону, позволили б с ним итти; и он бы прошол с ними рекою Доном да Чорным морем в реку Дунай и Дунаем-рекою в Болгарскую землю, а болгары — ево государьства люди и учнут збиратца тотчас. А будет государь того не пожалует, донским казаком итти с ним не поволит, и государи б пожаловали ево, велели дата мушкетов, сколько они, государи, пожалуют, и пропустить ево Доном же рекою, чтоб ему проехать Черным морем в Болгары».

«А будет казаком помочи учинить и мушкетов дать не велят, — заключал Яхья, — и они б, государи, пожаловали ево, велели пропустить через свои государьства на Великий Новгород или на Архангельской город, чтоб ему проехать к шюрину своему, ко князю Флоренскому (Флорентийскому. — В.К.)…» В том же месяце Яхья повторил свою просьбу, добавив, что если царь повелит донцам идти с ним через Черное море, то и «казаки запорожские с ним пойдут же».

Царское правительство, придя к официальному выводу, что претендент на царьградский престол является самозванцем, и не желая вступать в открытое столкновение с Турцией, отказало Яхье в поддержке. Ему было объявлено следующее царское решение:

«И тово учинить, что ево на Дон отпустить, немочно, потому что на Дону живут казаки, вольные люди, и государева повеленья мало слушают, и воровство от них чинитца многое, и за то на них бывает его государьской гнев, а люди они немногие, большие войны им турскому (султану. — В.К.) учинити нельзе; а с турскими прежними салтаны было у великого государя [друже]ство и любовь, и ссылка, а с крымским царем потому ж ссылка и любовь, а недружбы меж царьского величества и турсково салтана по ся место не бывало и с крымским царем нелюбья нет…»

Яхье также было сказано, что он не может вернуться в Польшу и Литву или выехать за границу через Новгород и что, «кроме Архангельского города, в немецкие государьства проехать ему некуда».

Не дослушав толком от царских следователей это решение, Яхья, по их словам, «стал ужасен и учал плакать», и успокоился только после чётких разъяснений, что его выпустят за рубеж через Архангельск. В 1627 г. претендент на константинопольский престол отбыл оттуда в Гамбург.

Из Западной Европы, как указывал Р. Левакович, Яхья послал болгарских «капитанов» с письмами к Иову и казакам, чтобы уведомить их о своём благополучном путешествии, а также направил М. Пилато к господарю Валахии и Молдавии Радулу. Оказалось, что последний умер, а из Киева посланцы вернулись с очень любезным ответом митрополита и запорожцев.

Согласно В.В. Макушеву и П.А. Кулишу, похождения Яхьи в Западной Европе продолжались до 1635 г., после которого пропадает всякий след самозванца. Это не так, и последние известные его контакты с казаками относятся к 1637 г. Русский представитель Степан Чириков, приехавший в Азов 24 июня 1637 года, сообщал оттуда в Москву, что в Войске Донском получен лист от Яхьи с предложением собираться в Чернигов, что донцы в поддержке претенденту отказали, но что после того у запорожцев, которые находились во взятом казаками Азове, был свой круг, где читали то же письмо, и запорожцы стали собираться в дорогу. Донские казаки в то время занимались Азовом, и им было не до поддержки притязаний «царевича Александра».

Теперь посмотрим, отразилась ли карахарманская неудача на босфорских действиях казаков в ближайшие за ней годы.

8 марта (26 февраля) 1626 г. Ф. де Сези доносил Людовику ХIII (1601 — 1643), что султан хотел бы весной идти на персов, но муфтий и везиры предостерегают его от этого шага: падишах не может покинуть Стамбул, чтобы «не оставить важнейшую часть своей империи во власти короля Татарии (хана. — В.К.), который объединён с казаками» и может попытаться, придя по суше или через Чёрное море, взять столицу. Разумеется, морским путем к Стамбулу могли подойти только казаки.

Той же весной английский посол отправил из османской столицы целую серию депеш, рассказывавших о слухах относительно нового прихода казаков, начинавшейся панике на Босфоре и в Стамбуле и турецких приготовлениях.

«Казаки подготовили лодки, чтобы заполонить море», — писал Т. Роу своему коллеге в Гааге Д. Карлтону 25 марта, добавляя, что англичане в Стамбуле желают казакам «небольшой удачи, если они придут сюда». «Армада, — сообщал посол, — приготовлена для охраны Босфора…» О том же Т. Роу докладывал 8 апреля герцогу Джорджу Вильерсу Бэкингему: «Казаки приготовились заполонить море, а армада здесь — охранять побережье и канал».

Однако подробнее всего обстановка тех месяцев охарактеризована в депеше посла Э. Конвею от 6 мая. Т. Роу передавал слухи о том, что

казаки «готовы с 700 фрегатами напасть на какое-нибудь место возле этого города; снаряжение предоставлено им от короля (Польши. — В.К.) и польский капитан на каждую лодку. Они угрожают сражаться с армадой великого синьора и поклялись окружить и взять приступом адмиральскую галеру. Все селения на Босфоре до ворот Константинополя дрожат, и город не без страха, ослабевши некими предсказаниями и астрологами, которые предрекают великое несчастье от северного народа».

«Двадцать галер, сообщал посол, — охраняют устье канала; капитан-паша ещё примерно с 40 галерами выйдет в течение десяти дней, почти уже побежденный своим собственным и всеобщим страхом».

Через день, 8 мая 1626 года, Т. Роу еще раз писал Д. Бэкингему, что слухи о казаках наполнили турок «суеверным страхом» и заодно новыми подозрениями в отношении самого дипломата.

Депеши посла хорошо передают нервозную атмосферу в правящих кругах и среди населения османской столицы, хотя и с некоторыми неточными представлениями о казачьих силах. Ни о каких польских капитанах на запорожских чайках не могло идти и речи даже при гипотетическом желании Речи Посполитой непосредственно руководить казачьими действиями на море. У поляков просто не было людей, способных командовать чайками, да и казаки никогда бы не допустили к командованию своими судами посторонних и совершенно неопытных лиц. Впрочем, и в XIX веке это не понял И.В. Цинкайзен, который при пересказе депеши Т. Роу упоминал даже «искусных» польских капитанов. Но ещё удивительнее читать утверждение современного историка о том, что король Сигизмунд «снабдил казаков значительным запасом боевых припасов, а их суда… вооружением и искусными водителями».

Донесения английского и французского послов подтверждаются голландским сообщением 1626 г. Известный купец И. Масса прислал из Голландии царю Михаилу Федоровичу вестовой печатный лист, где излагался слух из Стамбула, что янычары и сипахи «волнуют и не хотят против персидцкого (шаха. — В.К.) итти, покаместа им денег не дадут, а для того, что казаки на Черном море турскому (султану. — В.К.) великую шкоду учинили, и турской посылает на тех казаков пятдесят караблей». Состав флота по этому сообщению точно совпадал с общим числом галер, названным Т. Роу.

О панике в Стамбуле сообщал также С. Конецпольский в письме киевскому воеводе Т. Замойскому от 25 (15) июля 1626 года. Согласно этому известию, она была вызвана слухами о выходе в Черное море уже 1 тысячи казачьих чаек.

Паническим слухам о громадном числе казачьих судов поверили не только тогдашние жители Босфора, но и некоторые позднейшие историки. М.А. Алекберли полагает, что запорожцы в самом деле «собрали значительную силу, около 700 чаек», но «ограничились действиями в районе Очакова и Босфора, потеряв при этом 25 чаек». Автор, не поясняя, что это за «ограничение», при котором действия происходят в самом центре Османской империи, рядом с её столицей, приводит и другие сведения: в экспедиции участвовали не 700, а только 400 чаек, и из них было потоплено до 20.

Ю.П. Тушин называет утверждения М.А. Алекберли о 400— 700 судах предположением и выражает сомнение в том, что «после тяжелых потерь во время морского похода 1625 г. и жестокой борьбы с поляками… запорожские казаки смогли выставить такое число чаек, которого они не собирали даже в наиболее благоприятные для себя годы». Историк предлагает свой вариант: в 1626 г. 70 запорожских судов предприняли поход к Босфору, закончившийся неудачей, — было потеряно 25 чаек.

Нам трудно поверить обоим авторам, не критически использующим предшествующую литературу и неточно её понимающим. Так, И.Х. фон Энгель, на сведениях которого основывается М.А. Алекберли, вовсе не говорит, что поход был на Босфор. Согласно немецкому автору, ссылающемуся в свою очередь на Ф. де ла Круа, в 1626 г. казаков на Чёрном море преследовало несчастье: турецкий адмирал пустил ко дну от 15 до 20 чаек. У И.В. Цинкайзена, ссылку на которого также дает М.А. Алекберли, мы не нашли сведений о босфорском походе 1626 г.

М.С. Грушевский пишет о некоторых действиях запорожцев на море в 1626 г., но считает, что тревога турок, связанная с ожиданием мощного набега, «на этот раз была напрасна» и что против такого набега были верхи казачества, заключившие соглашение с польскими властями.

Вместе с тем в этом году казачьи суда, видимо, всё же побывали поблизости от Босфора. В голландском сообщении от мая 1626 г. сказано, что казаки грабили до стамбульского пригорода Фанара. Т. Роу молчит о таком дальнем заходе в пролив Босфор, и поэтому возникает вопрос, не путает ли источник пригород столицы с босфорским маяком. Для нашей темы ещеёинтересно, что, согласно голландским же сообщениям от 29 июля и 12 августа 1626 г., казаки разгромили Карахарман. В связи с неудачей в Карахарманском сражении это действие выглядит вполне оправданным в психологическом отношении.

1627 г. на Босфоре также прошел относительно спокойно, хотя снова поднималась волна страха, связанная со слухами о подготовке казаков к очередному набегу. Е. Збараский в письме от 13 (3) июня 1627 года сообщал Сигизмунду III известие, полученное из Стамбула: «…пришла из Очакова в Порту весть, что шестьсот челнов казаков вышло на Чёрное море, отчего тревога была великая и задержались с посылкой галер на Чёрное море для строительства… замка под нами (в устье Днепра. — В.К.)».

Некоторый сбой Босфорской войны и известное ослабление казачьих ударов по черноморскому побережью можно было бы объяснить последствиями Карахарманского сражения. С. Рудницкий как раз замечает, что тогдашняя неудача «должна была повлиять пагубно на отвагу и уверенность» казаков. Но, как мы видели, в это не верили сами турки, и скорее всего в первую очередь сказалось давление запорожско-польского соглашения и московской опалы, наложенной на Дон, и, может быть, усиление оборонительных мер со стороны Турции.

Не исключено, что это подметил шляхетский писатель Ш. Старовольский. В 1628 г. он опубликовал свою книгу «Рыцарь польский», в последней главе которой «О запорожских казаках», упомянув предыдущие казачьи «набеги в Азию вплоть до Трапезунта» на захваченных турецких галерах, утверждал:

«Но так обычно случалось прежде; теперь же турок, поставив все свои корабли на охрану моря, значительно затруднил предприятия тех, кто взял за обычай жечь или грабить поместья даже в самой близости от Константинополя. И они не могут поживиться иначе, как применив какую-либо уловку или военную хитрость».

Однако именно в 1628 г. пауза закончилась, и казаки снова появились на Босфоре. Сведения о новом нападении приводит грамота московского царя на Дон, которую публикаторы «Донских дел» датируют 2 сентября 1627 г. Эту хронологическую ошибку, повторенную затем Н.А. Смирновым и М.Н. Тихомировым, заметил В.П. Загоровский. Можно добавить, что грамоту и соответственно набег ошибочно датируют 1627 г. также А.А. Новосельский, Б.В. Лунин, Ю.П. Тушин, Н.А. Мининков и другие историки.

В.П. Загоровский обратил внимание на то, что упоминаемое в грамоте посольство Семёна Яковлева отправилось из Москвы в Турцию весной 1628 г. и что отсюда и документ следует датировать 2 сентября 1628 г. Собственно говоря, ошибка видна из логики самого текста грамоты. Здесь сообщается, что турецкий посол Ф. Кантакузин в «нынешнем» 7136 г. приезжал в Москву и был отпущен из неё на родину, но 7136 г. начался лишь днём раньше, 1 сентября, и, следовательно, надо было сказать: в прошлом 7136 г. Ф. Кантакузин же прибыл в Москву 11 декабря 1627 г. и на обратном пути вместе с С. Яковлевым был передан из Войска Донского в Азов около 13 июля 1628 г.

О набеге к Стамбулу грамота говорит следующее: «И ныне нам… учинилося ведомо, что вы, атаманы и казаки, сложась с запорожскими черкасы, на море ходили и городы турского (султана. — В.К.) воевали, и приходили близко самого Царьгорода, и многие городы взяли, и села и деревни пожгли, а людей побили, и с Азовом воевались по то время, как пришли на Дон послы наши и турской посол, и то все турской посол и капычеи (капуджи — дворцовые привратники. — В.К.), и турчаня, которые с ними, видели, как вы с моря пришли и полон с собою привезли; и за тем послом нашим и турскому послу на Дону было долгое мешканье».

Причина последнего, несомненно, заключалась в том, что казаки не передавали послов в Азов, пока не вернулась с моря действовавшая там флотилия. По-видимому, это произошло незадолго до 13 июля. Поход, судя по документу, был вполне успешным.

Далее в грамоте прописывался выговор Войску Донскому и одновременно содержалось «прощение», сопровождавшееся, впрочем, очередными угрозами.

«А вы, атаманы и казаки, — говорилось в послании, — нашего царского указу и повеленья не слушаете и наше государское жалованье ставите ни во что, делаете так, забыв свои головы; меж нас, великих государей, ссору делаете, сложились з запорожскими черкасы, а сами ведаете, что запорожские черкасы служат польскому королю, а польской король нам неприятель и всякое зло на наше государство умышляет, и хочет того, чтоб нас со всеми государи ссорить…»

После риторического вопроса, не думают ли казаки, что великий государь не может с ними «управитца», следовало утверждение, что если бы «не заступленье и милость» к ним патриарха Филарета, то он, царь, учинил бы «указ». Однако по совету патриарха же, продолжала грамота, «положили есмя то на милость, наказанья вам ныне учинить не велели, ожидая от вас в ваших винах исправленья». Если же походы на море продолжатся, то «мы вперед терпеть не учнем, и милости нашей к вам вперед не будет: велим за то ваше непослушанье казнити смертью. И вы б, атаманы и казаки, такова дурна вперед отстали… искали б естя к себе нашие милости, а не опалы».

Ю.П. Тушин почему-то рассматривает изложенную информацию о походе как «сообщение турецкого посла в Москве», хотя, как мы видели, казаки вернулись с моря, когда Ф. Кантакузин уже находился на пути домой. Скорее всего, о походе сообщил с Дона в Москву С. Яковлев. Османскому же послу было особенно оскорбительно ожидать и наблюдать возвращение донской флотилии из-под своей столицы. Неприятность усугублялась тем, что он привозил в Москву предложение о турецко-русском союзе против Польши с соответствующими взаимными обязательствами удерживать от набегов татар и казаков, а московское посольство везло послание Мураду IV, в котором царь заверял падишаха, что донцы на море не ходят, с турками «ничем не зацепляются» и впредь не будут, и просил султана, чтобы «в том… верил слову… государскому».

Турецкие источники подтверждают, что в 1628 г. донцы действительно совершили массированное нападение на Босфор.

«Опустошительный набег на стамбульские окрестности 150-ти шаек (чаек. — В.К.) донских казаков, когда они между прочим разграбили местечко Новую деревню, — пишет тюрколог В.Д. Смирнов, — …упоминается всеми современными историками (автор ссылается на «Фезлеке»

Кятиба Челеби, хронику Мустафы Наймы и «Ревзетуль-эбрар». — В.К.) под 14 шевваля 1037 (1628) года». 14 шаввала, по нашему пересчёту, соответствует 8 июня. Мы видим, что Еникёй снова, как и в 1624 г., стал объектом атаки и разгрома. Можно предположить, что были также атакованы какие-то пункты севернее Еникёя — Сарыер, Бююкдере, Тарабья или Бейкоз. Состав флотилии, совершавшей этот набег, явно преувеличен османскими современниками.

Казачьи нападения 1610—1620-х гг. показали, что замки Румелихисары и Анадолухисары оказались не в состоянии прикрыть имперскую столицу, не говоря уже о том, что они не играли никакой роли в обороне северной части Босфора. Стала очевидной необходимость предпринять какие-то кардинальные меры, способные предотвратить появление казаков в проливе и их угрозу Стамбулу. По мнению правящих кругов и командования вооруженных сил Турции, лучше всего было возвести новые сильные крепости на Босфоре, но гораздо севернее прежних, при самом входе в пролив из Чёрного моря.

Мощным толчком к принятию такого решения послужил сокрушительный набег казаков 9 июля 1624 г., о чём свидетельствуют современники. Приближенный султана Мурада IV Кучибей, говоря о побудительном мотиве сооружения новых фортов на Босфоре, имеет в виду разгром 1624

«После того как в год вступления на престол султана Мурада IV днепровские казаки… совершили нападение, — читаем у Эвлии Челеби, — в ответ на это вышеназванный султан приказал воздвигнуть у входа в Босфор крепость Кавак, а напротив нее — крепость Юрус». «Вследствие этого (разгрома босфорских селений 1624 г. — В.К.), — говорится в греческой записи на рукописи афонского монастыря, — построили две новых башни… одну на европейском берегу, другую на азиатском».

Согласно Эвлии, конкретное решение о строительстве крепостей было принято на совещании у султана, обсуждавшем грабежи и сожжение Тарабьи и Еникёя, а также Бююкдере и Сарыера. Султан Мурад IV обменивался мнениями со своими везирами и по совету Реджеб-паши и Кузу Али-аги приказал соорудить два сильных замка на обеих сторонах пролива Босфор, чтобы закрыть вход казакам из Чёрного моря. Кучибей говорит, что форты «понадобилось построить в проливе» для «отражения… разбоев и злодейств» казаков и «для защиты стамбульской стороны» (в другом варианте сочинения того же автора: «для защиты стамбульских окрестностей»).

Цель строительства новых крепостей прекрасно понимали и европейские современники. В итальянском источнике фигурирует задача удержания казаков перед Босфором, а Ж. Шарден писал, что крепости возводились, «чтобы преградить вход в пролив казакам, московитам и полякам, приходившим прежде на своих судах и совершавшим набеги в виду самого Константинополя».

В начале Босфора, в местности, которая при византийцах называлась Гиерон, на мысу с одноименным названием, когда-то уже существовали два замка. Древнейшим из них являлся располагавшийся на азиатском берегу пролива, севернее позднейшего Анадолукавагы, и именовавшийся Гиероном, или Генуэзским замком, а при турках — Юрусом. В своё время это был замок-храм халкедонцев, а под конец византийской эпохи — замок генуэзцев, которые собирали там пошлину.

Замок Гиерон (Юрус) был захвачен Баезидом I при движении на Балканы и переходе Босфора и затем большей частью сохранён. В XV веке, при Мехмеде II, в замке стоял турецкий гарнизон, которого в XVII веке уже не было, но местные жители, как уже говорилось, при появлении казачьей опасности зажигали на замке огни.

Эвлии Челеби Юрус представился в виде старого потемневшего замка прямоугольной формы, располагавшегося на вершине высокой горы, имевшего в окружности 200 шагов и со всех сторон окруженного каштановым лесом. Эта вершина, по позднейшим исчислениям, имела 120 метров высоты.

На европейском берегу Босфора, рядом с местом, где впоследствии соорудили турецкую крепость, находился замок-храм византийцев, называвшийся Леоматон (Бестелесный). Впоследствии его также именовали Генуэзским замком, хотя генуэзцам он не принадлежал.

Замок был завоеван Мехмедом II весной 1452 г. и в отличие от азиатского не пощажен. Й. фон Хаммер считает, что, возможно, оттуда султан брал камень для сооружения Румелихисары; оставшийся камень уже в XVII веке послужил для строительства Румеликавагы, а прочее было разрушено временем.

История сооружения двух новых османских замков у входа в Босфор не изучена, и в этой истории много неясностей.

Й. фон Хаммер, ссылаясь на итальянский источник, замечает, что в 1626 г. было «завершено укрепление замка, расположенного в устье Чёрного моря для удержания казаков перед Босфором выше Бююкдере». Согласно Эвлии Челеби, обе крепости — Румеликавагы и Анадолукавагы — были окончены за год. В сочинении современника строительства Р. Леваковича сказано, что в 1625 г. султан «построил кое-какие деревянные укрепления у входа во Фракийский Босфор», затем, что в том же году турки «у входа в Босфор… построили две новые крепости, как было указано выше, задерживая много судов и лодок, чтобы они помешали пройти (в пролив. — В.К.) казачьему флоту».

У В. Катуальди, базирующегося на указанном сочинении, находим упоминания о том, что в 1625 г. вход в Босфор был укреплен несколькими деревянными фортами, что в том же году были сооружены две новые крепости в проливе и что тогда же под впечатлением Карахарманского сражения османское правительство распорядилось срочно завершить строительство крепости у входа в Босфор: «Несомненно то, что страх турок был очень велик, если их правительство немедленно приказало окончить работы по сооружению крепости близ входа в Босфор в Буюкдере».

М. Бодье, имея в виду 1625 г., говорит, что капудан-паша перед выходом в море с 43 галерами против казаков «бросил якорь на Босфоре, и, чтобы воины, бывшие с ним, не были бесполезными, он использовал их для возведения форта в канале, чтобы остановить казаков без другой защиты; построив его, он снабдил его людьми, пушками и всем, что было необходимо для обороны…»

Создается впечатление, что деревянные укрепления возводились временно, пока сооружались каменные замки. Где располагались деревянные форты, в самом ли деле близ Бююкдере или, может быть, на месте будущих Румеликавагы и Анадолукавагы (и тогда Бююкдере упоминалось в качестве ориентира потому, что было более значительным поселением, чем Сарыер, выше которого строились каменные замки), сказать затрудняемся. По всей видимости, сооружение и доделка двух новых крепостей продолжались не один год. В литературе встречается утверждение, что они построены в 1628 г.. Ж. Шарден же в 1672 г. утверждал, что замки «возведены только 40 лет тому назад», т.е. около 1632 г.

Новые крепости размещались при устье пролива — по выражению русского пленника XVII века, в «дверях Чёрного моря подле воды», а по словам Е. Украинцева, «въехав в гирло версты с 2 или 3… у самой воды», — одна против другой, и так близко, что «люди, говоря громким голосом, слышали друг друга на обеих сторонах пролива». Эвлия Челеби определял это расстояние в полмили; последующие определения дали 395 саженей, или 843 метров, т.е. на 15 метров меньше расстояния между Румелихисары и Анадолухисары.

В описании, составленном русским пленником, сказано, что новые замки, которые он называл малыми городками, «крепостью… тверды, а пушак в них великих и малых зело многа». В сочинении иеромонахов Макария и Селиверста, побьшавших на Босфоре в 1704 г., новые и старые замки пролива, сделанные «для ради сторохи, чтоб с Чёрного моря до Царягорода никто не прошел без ведома», характеризовались как «четыре города мурованные», в которых «гармат (орудий. — В.К.) велми много стоят, а все по-над водою поприправлено». Через несколько лет И. Лукьянов также напишет, что в новых босфорских крепостях «пушек зело много», а сами «городки для воинского опасу сделаны зело крепко». Е. Украинцев, проходя мимо замков, «городков небольших», в которых «живут янычаре», отметил: «И видно, что стоят у воды под теми городками пушек небольших по 10 и больше…»

Европейский замок, известный как Румеликавагы (Румеликавак), в переводе «Румелийский тополь», Эвлия Челеби называет Богазхисаром («Крепостью пролива») и Каваком. П.А. Толстой в описании Османской империи дал замку странное на первый взгляд наименование Исарчикин Дирумелия. Комментируя это название и не поняв, о чем идет речь, М.Р. Арунова и С.Ф. Орешкова высказали предположение, что посол имел в виду, «возможно, крепость Румелифенери на Босфоре либо крепость Юрус, о которой пишет Эвлия Челеби», хотя Юрус размещался не на румелийской, а на анатолийской стороне пролива. П.А. Сырку указывает, что в XVII веке Румеликавагы называли еще «Второй греческой крепостью» (Isar Eschi Rumeli), и, по всей вероятности, у П.А. Толстого мы видим именно это, но искаженное название.

Замок располагался на вершине прибрежных скал Караташа и, согласно Эвлии, имел прямоугольную форму, окружность в 1 тыс. шагов, железные ворота, выходившие в сторону кыблы (на юг), арсенал, два зернохранилища и мечеть. Гарнизон состоял из 300 воинов во главе с диздаром, который вместе с бостанджибаши осуществлял исполнительную власть. Уже отмечалось, что бостанджибаши возглавлял охрану султанских дворцов и садов, и его властные полномочия в этом месте как бы подчеркивали значение замка для падишаха. Если верить Эвлии, то Румеликавагы имел 200 больших и малых пушек. П.А. Толстой в 1704 г. указывал, что в замке ранее «было 12 пушек и ныне прибавлено 10», но, возможно, не считал малые орудия.

Противолежащий замок Анадолукавагы (Анадолукавак), в переводе «Анатолийский тополь», Эвлия именует «Азиатским замком» и, как и соседний древний замок, Юрусом, что порождает некоторую путаницу. У П.А. Толстого он называется так же, как называли и европейскую крепость, — Кавак. Наконец, в XVII веке употреблялось название «Вторая восточная крепость» (Eschi Isar Anadol).

Анадолукавагы построили у подножия мыса Гиерона, или, согласно описанию Е. Украинцева, над «лиманцем», под горой, на которой стоял «немалый город каменный древнего строения». По Эвлии, замок был крепкой прямоугольной в плане постройкой, с меньшей окружностью, чем Румеликавагы, — в 800 шагов, с высотой стен в 20 локтей, воротами, открывавшимися на юг, гарнизоном из 300 человек и 80 домами для них. Число пушек в 100 определял турецкий автор , замечая, что все они были направлены в сторону противоположного босфорского замка и входа из моря в пролив. П.А. Толстой в отличие от Эвлии указывал, что артиллерийское вооружение Анадолукавагы являлось более сильным, чем у его европейского соседа, поскольку «было в нем 18 пушек, а ныне прибавлено ещё столко ж».

Наблюдатели XVII — начала XVIII века отмечали, что две старые и две новые босфорские крепости, «города большие», стояли «в местах крепких» и что Румеликавагы и Анадолукавагы было «мудро пройти», а Эвлия Челеби прямо утверждал, что новые замки «предотвратили опустошения казаков». Однако тогда же высказывались и другие мнения.

«Все те каштели, — писал П.А. Толстой о четырех крепостях, — были худы, а ныне их покрепили и… аще… и прибавили в них пушек для всякого подозрения и опасения, которое турки имеют от Азова, но суть те каштели — слабая крепость и малая защита тому гирлу…»

Дипломат, конечно, имел в виду защиту Босфора от создававшегося флота Петра I, но и казачий флот, как показали события, новые замки не остановили, хотя, по-видимому, и несколько затруднили его действия. Оказалось, что создание целой системы обороны Босфора из четырех крепостей не принесло Стамбулу ожидавшуюся полную защищенность от вторжений казаков.

Сделаем выводы:

1. Карахарманское сражение, одно из самых замечательных на Черном море, до последнего времени оставалось крайне слабоизученным. На основе различных источников устанавливаются дата сражения (по всей вероятности, 6 августа 1625 г.), место сражения (не перед Босфором, как в источниках «круга Яхьи», а у Карахармана, на побережье современной румынской Добруджи), состав турецкой эскадры (21—22 галеры) и казачьей флотилии (не от 200 до более чем 400 чаек, как считалось ранее, а, видимо, около 130). Причины отказа казаков от атаки Стамбула, возможно, связаны с ослаблением казачьих сил из-за разделения запорожской и донской флотилий и отсутствием поддержки Яхьи со стороны немусульманского населения Турции.

2. Казаки в сражении атаковали первыми и едва не взяли на абордаж флагманский корабль капудан-паши и многие другие галеры. Однако резкая перемена погоды, вызвавшая шторм, поставила казаков в чрезвычайно невыгодное положение, тогда как галеры смогли использовать паруса, что и вызвало перелом в ходе сражения. Туркам с огромным трудом удалось отбиться от казаков.

3. В Стамбуле результат сражения подавался как выдающаяся победа над казаками, сражение сравнивали с битвой при Лепанто, а главнокомандующего Реджеб-пашу — с Помпеем. На самом же деле казачья флотилия отнюдь не погибла целиком, потери у казаков были гораздо меньше, чем представляют турецкие источники, сильно пострадала и османская эскадра. В целом все же это была неудача казаков, хотя и не слишком большая. При возвращении на родину запорожская флотилия нанесла удар по турецким силам в устье Днепра.

4. Яхья по возвращении в Сечь пытался привлечь на свою сторону московское правительство, перебрался в Россию и просил разрешения отправиться на Дон, чтобы вместе с донскими казаками продолжить «константинопольское дело». Получив отказ, «царевич» вернулся в Западную Европу и в дальнейшем снова пытался установить контакты с казачеством.

5. Карахарманская «победа» не успокоила население Босфора и Стамбула. В 1626—1627 гг. там ожидали новое массированное нападение казаков, в связи с чем наблюдались очередные волны паники. В 1626 г. казаки, очевидно, побывали поблизости от Босфора, но в Босфорской войне произошёл кратковременный сбой, связанный, по-видимому, не столько с карахарманской неудачей, сколько с запорожско-польским соглашением.

6. В 1628 г. донская флотилия совершила мощный набег на Босфор, сопровождавшийся разгромом Еникёя и, возможно, других населенных пунктов северной части пролива.

7. Османское правительство, видя, что замки Румелихисары и Анадолухисары не могут удержать казаков, приняло решение построить две новые крепости на Босфоре, недалеко от его черноморского устья, которые должны были стать преградой для проникновения казаков в пролив. Во второй половине 1620-х гг. были сооружены замки Румеликавагы и Анадолукавагы, являвшиеся сильными, хорошо вооруженными укреплениями.

Далее… Глава IX. ВОЙНА ЗА БОСФОРОМ. 1. Выходы в Средиземное море.

Ссылки

 [429] В. Катуальди считает, что громкими криками они «немало содействовали поражению своих притеснителей-османов».

[430] У В. Катуальди говорится, что «пушки были расставлены на ладьи, а по прибытии домой казаки на радостях дали из них залп».

[431] Автор повторяет замечание Е. Збараского в письме польскому королю от 22 (12) сентября 1625 г. о том, что в этом году запорожцам не очень посчастливилось на море.

[432] У В.М. Пудавова читаем: «После этого (Карахарманского сражения. — В.К.) донцы и запорожцы доплыли до своих городков спокойно. К донцам на зимовку пришло с моря до 500 запорожцев». Однако это возвращение относится к другому походу.

[433] Согласно Р. Леваковичу, Яхья перед тем провел несколько месяцев в Астрахани. Тот же автор утверждает, что до Архангельска самозванца будто бы сопровождали 60 казаков из разных краев, в том числе с Дона, и что только в Архангельске претендент распрощался с казаками. По Л. Фаброни, Яхья с сопровождавшими его 60 казаками проехал через всю Московию до порта Св. Николая. В. Катуальди сомневается, что эти сопровождавшие являлись казаками. В итальянском документе XVII в. отмечено, что 60 казаков, которых Яхье дал Иов, сопровождали претендента из Киева в Россию.

[434] По С.М. Соловьеву получается, что Яхья в 1637 г. опять явился в Россию, но звал донцов и запорожцев к себе в Чернигов.

[435] В польском переводе и отсюда у В.И. Ламанского и М.С. Грушевского она неверно датирована 18 мая.

[436] В польском переводе: «до 700 чаек, то есть мелких судов»; в переводе В.И. Ламанского: «до 700 чаек».

[437] Дословно: «на какую-нибудь часть возле этого города». В польском переводе: «на здешние окрестности».

[438] И.В. Цинкайзен пишет о намерении казаков разгромить османский флот и ринуться на Константинополь. М.А. Алекберли же совсем неудачно передает цинкайзеновское «разгромить» как «взорвать».

[439] В польском переводе: «тем более, что есть здесь предсказание, что турецкое государство будет опрокинуто северным народом».

[440] «Добавим, — замечает Ю.П. Тушин, — что именно к этому времени относится восстановление крепостей в устье Днепра…».

[441] У Мустафы Наймы о 1626 г. сказано, что, несмотря на карахарманскую победу и истребление казаков ляхами, «шестьдесят чаек вышло снова из устьев Днепра и начало забавляться грабежом», что из Стамбула против них выслали несколько галер, «которые захватили около тридцати лодок и привели к Высокому Порогу; прочие рассеялись по морю…»

[442] Ю.П. Тушин думает, что М.А. Алекберли пишет о 400—700 чайках по материалам зарубежных источников, но тот упоминает лишь литературу. Сам Ю.П. Тушин цитирует отписку астраханских воевод П. Головина и А. Зубова о том, что донцы и запорожцы на Черном море «ничем не добылись» и что «иных… казаков и черкас турские люди, пришед на катаргах, побили», и утверждает, что речь идет о походе 70 запорожских чаек к Босфору. Однако отписка ничего не говорит о направлении похода, зато четко указывает, что он был с Дона и что в нем участвовали донские казаки и запорожцы, «которые на Дону зимовали».

[443] Согласно Ю.А. Мыцыку, черноморский поход донцов и запорожцев 1626 г. был «более крупным, нежели утверждалось ранее». Но он не имел отношения к Босфору.

[444] Утверждение одного из авторов о том, что в 1627 г. казаки совершили нападение на окрестности Константинополя, не подтверждается источниками.

[445] A.M. Лазаревский верит, что в самом деле выходило 600 судов: «В каком количестве челнов козаки пускались в море, об этом говорит письмо от 13 июня…»

[446] В.Д. Сухорукое ошибается, утверждая, что казаки «проводили посланников в Азов без малейшего задержания».

[447] Пересчет по методу Г.Д. Мамедбейли дает 7 июня 1628 г.

[448] В.К. Быкадоров говорит, что в 1628 г. донцы, соединясь с запорожцами, повторили набег на окрестности Стамбула, разорили их, но жестоко поплатились за свою удаль: высланный султаном сильный флот нагнал их и захватил семь лодок. Все пленные были доставлены к султану, а потом подвергнуты мучительной казни. Откуда автор взял эти сведения, неведомо. Последующее же его утверждение, что казаки, мстя за смерть своих товарищей, в 1630 г. сделали морской набег и опустошили окрестности Балаклавы, вызывает недоумение по поводу авторской затяжки отмщения: набег на Балаклаву произошел в 1628 г.

[449] Он правил, как мы знаем, с 1623 г., но по хиджре первый год его правления захватывал и 1624 г. христианского летосчисления.

[450] В примечании к этому месту русского перевода Эвлии А.П. Григорьев и А.Д. Желтяков, сказав об июльском набеге 1624 г., продолжают: «Тогда-то и был укреплен Босфор еще двумя крепостями». Ниже увидим, что крепости были построены отнюдь не в 1624 г.

[451] Другой путешественник 1650-х гг. замечал, что босфорские замки вооружены артиллерией, охраняющей проход, чтобы препятствовать казакам — подданным польского короля — добираться «на своих лодках, или чайках», до Константинополя. Ср. у Жана Паллере: «А чтоб Константинополь был безопасен от разбойников Черного моря, то при устье сего моря построены две крепости, одна против другой: одна со стороны Европы, а другая со стороны Азии…». См. еще у Й. фон Хаммера: 591, т. 2, с. 263.

[452] По выражению Эвлии Челеби, «во времена Янко, сына Мадияна» — в легендарные времена.

[453] Й. фон Хаммер пишет, что замок еще довольно сохранился. К XX в. от него остались одни развалины.

[454] Имелся в виду архангел.

[455] При Й. фон Хаммере от старого замка оставались руины.

[456] На сообщении Й. фон Хаммера, понимая его по-разному, основываются последующие историки. С. Рудницкий пишет, что в 1626 г. турки окончили укрепления над Босфором около Бююкдере. Н.И. Костомаров утверждает, что в названном году «турки на узком месте Босфора… построили укрепление — замок Бююкдере», хотя в районе Бююкдере пролив совсем не узкий, а у австрийского тюрколога нет «замка Бююкдере». П.А. Кулиш и вовсе непонятно излагает вопрос: «…при входе в Черное море, выше Буюкдара, достроена была соединенными дитанскими (султанскими? — В.К.) и ханскими средствами крепость, которая, как надеялись, не даст казакам посылать свои флотилии на добычничанье по Черному морю». Похоже, историк думал, что Бююкдере располагалось на Днепре.

[457] Впрочем, здесь же сказано, что Румеликавагы построен в 1620 г. Мурадом IV. Это явная опечатка.

[458] Или, как выражался И. Лукьянов, «мало пошед» от маяков.

[459] Последнее название наряду с Румеликаваком употребляет и Й. фон Хаммер.

[460] Первой крепостью был замок Румелихисары.

[461] Нам уже доводилось приводить такое объяснение. См.: 379.

[462] См. о Румеликавагы у Й. фон Хаммера: 591, т. 2, с. 262—267.

[463] Об этом не знают А.П. Григорьев и А.Д. Желтяков.

[464] Первой крепостью именовали Анадолухисары. В 1639 г. эскадра Пияле-паши, покинув Касымпашу, стала на якорь в порту Каваке, чтобы оттуда отправиться в экспедицию против казаков на Черное море. Скорее всего, это был Анадолукавагы.

[465] См. об Анадолукавагы у Й. фон Хаммера: 591, т. 2, с. 280—288. Оба замка в конце XVIII в. были перестроены французскими инженерами.

[466] Сейчас моряки проводят границу Босфора южнее, между Ахыркапы и Кадикёем. В учебниках для мореходов и океанологов можно прочитать, что граница между Черным и Мраморным морями проходит по линии мыс Румели — мыс Анадолу. Понятно, что подобные границы абсолютно условны и целиком зависят от представлений людей. Как указывалось, нынешнее турецкое географо-административное районирование относит к Мраморноморскому, или Стамбульскому, району вообще весь западный черноморский район, расположенный на европейском черноморском побережье Турции и на западной части азиатского, от Босфора до устья реки Сакарьи.

 

Выходы казаков в Средиземное море
Карахарманское сражение. Ход и результаты.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*