Вторник , 4 Август 2020
Домой / Язык – душа народа / Из истории и.-е. *gen-, genə- ‘рождать(ся)’ > ‘знать’

Из истории и.-е. *gen-, genə- ‘рождать(ся)’ > ‘знать’

Академик Олег Николаевич Трубачев — «История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя». Глава III. НАЗВАНИЯ, ПРИМЫКАЮЩИЕ К ТЕРМИНОЛОГИИ РОДСТВА; Некоторые древнейшие термины общественного строя.

Из истории и.-е. *gen-, genə- ‘рождать(ся)’ > ‘знать’

1. К развитию значений ‘рождать(ся)’ > ‘знать’

Общеиндоевропейскому словарю известны, на первый взгляд, различные основы *gen- ‘род, рождаться’ и *gen- ‘знать’. Глубокие семантические различия, а также самостоятельное развитие обеих основ во всех индоевропейских языках побудили большинство лингвистов считать их случайными омонимами[1157]. Соответственно этому обычно полагают, что балто-славянский язык совершенно утратил *gеnə-, *gne- ‘рождать(ся)’, сохранив только *genə-, *gne- ‘знать’ .

Однако почти полное тождество и.-е. *gеn- I и *gen- II вплоть до отдельных форм служило постоянным источником сомнений в верности их разграничения. Сомнения эти высказывались неоднократно и с разных точек зрения. К. К. Уленбек считает вероятным для них общее древнейшее значение ‘мочь, быть в состоянии’. Г. Гюнтерт определенно видит в них единую основу, исходя, однако, из ошибочных положений (см. выше). Подробно резюмирует состояние этого вопроса в литературе А. В. Исаченко, одновременно предлагающий на основании некоторых новых материалов оригинальное решение. Исаченко высказывает справедливое сомнение в реальности исконно раздельного существования и сохранения двух столь тождественных в своих формах слов. Он подчеркивает специальную заслугу Д. Томсона в установлении семантической близости понятий ‘знать’ и ‘родиться’. Решающей при этом А. В. Исаченко считает вслед за Д. Томсоном близость понятий ‘знак’, ‘имя’ и ‘родство, род, родить’. Томсон акцентирует тот факт, что член рода знает своих сородичей по родовому знаку. Соответственно этому и Исаченко обращает главное внимание на связь и.-е. *genos ‘род’ и *gеnə-mn ‘родовой знак; члены рода, объединенные общим родовым знаком’. В принципе не вызывает возражений мысль Исаченко о том, что «новейшие исследования в области родового устройства индоевропейцев показывают тесную связь как семантическую, так и материальную между понятиями ‘род’ и ‘родовой знак’». Вместе с тем важность, которую он придает именно понятию родового знака в генезисе значений ‘знать’, представляется нам преувеличенной. Выходит, что ‘знаю’ (*gno-) первоначально имело смысл: ‘знаю по родовому знаку’.

Этот ход мыслей нельзя назвать удачным прежде всего потому, что он отнюдь не вытекает с необходимостью из известных фактов, которые говорят о происхождении значения ‘знать’ и всех близких вторичных значений, включая и названия родового знака, из значения ‘род, рождаться’. В данном случае речь идёт только о семантическом развитии индоевропейской основы *gen-, а не обо всех случаях происхождения терминов ‘знать’ в индоевропейских языках. В то же время мысль о первичности значения ‘родовой знак’ ничем не подтверждается. Исторически несомненное существование таких знаков, понятно, само по себе ни к чему не обязывает при исследовании истории значения ‘знать’.

Несколько предвзято выглядит также стремление видеть в образованиях с −men/mn, более того — в самом суффиксе −men/mn древнее значение ‘знак’. Во-первых, область применения −men/mn в индоевропейском несравненно шире, ср. древние, отнюдь не аналогические образования и.-е. *ghei-mn ‘зима’, *sreu-mn ‘поток’: греч. ρευμα, фракийск. Στρυμών, польск. strumien. Очевидно также, что слав. zname ‘знак, метка’ имеет вторичное значение, если учесть древность типа −men/-mn, ср. этимологически тождественное лат. germen ‘зародыш’, а не ‘родовой знак’ — из *gen-men < *genə-mn, типично отглагольного имени: *gеnə- ‘рождаться’. Во-вторых, нет никаких оснований для поисков знаменательного значения у и.-е. *men/mn, которое относится к числу древнейших словообразовательных формантов индоевропейского. Это так же бесполезно, как, например, видеть вместе с Г. Хиртом в суффиксальном оформлении и.-е. *genos, род. п. ед. ч. genesos следы и.-е. *es- ‘быть’.

На основании вышесказанного нам представляется необходимым для выяснения реального генезиса значения ‘знать’ указать, что между ним и значением ‘рождаться’ не стояли какие-либо названия родового знака. Напротив, значение ‘знак’ вторично, оно произведено в ряде случаев от основы с уже сложившимся значением ‘знать’, ср. слав. znakъ, литовск. zenklas. Значения ‘рождаться ~ быть в родстве’ и ‘знать’ связаны непосредственно.

Об этом говорит интересная особенность словоупотребления, не случайно хорошо сохранившаяся в ряде индоевропейских языков. Изучение истории употребления термина ‘знать’ позволяет установить отличные сферы употребления для разных индоевропейских основ со значением ‘знать’. Так, наряду с *gеnə- ‘знать’ индоевропейские языки знают другой важный корень: *uoid-, ср. греч. οίδκ, слав. vedeti и родственные. Сравнение *genə- и *uoid- показывает, что они не были синонимичны и четко разграничивались в употреблении.

Приведём несколько характерных примеров из разных индоевропейских языков. По-гречески в выражениях ‘знать человека’ выступал обычно только глагол γιγνώσκω, продолжающий *gnō-: γιγνώσκειν τόν Λύσανδρα, γιγνώσκω τον ανδρα, но не οιδα τον ανδρα. Последнее — греч. οιδα — достаточно ясно обнаруживает «вещное» значение: ‘знаю что’. Это довольно последовательное употребление *gnō- ‘знать’, не смешивавшееся первоначально с функциями *uoid- ‘знать’, прослеживается и в других индоевропейских языках, в том числе в современных. Так, известным правилом немецкого языка является словоупотребление, аналогичное греческому: ich kenne den Menschen ‘я знаю (этого) человека’, где kenne восходит к тому же *g(е)no-, что и γιγνώσκω. Немецкий, сохранивший очень активный рефлекс и.-е. *uoid- wissen, до сих пор использует wissen только в исконном «вещном» значении, а kennen — в описанных типичных ситуациях. В отдельных славянских языках также сохранились определенные сферы употребления индоевропейских основ: польск. znam tego czlowieka, но wiem со mie czeka, чешск. znam teho cloveka, но vim, со me ceka.

Нарушения отмеченного древнего разграничения происходили в порядке экспансии рефлексов *pen-, *gno- ‘знать’ в семантическом отношении за счет рефлексов *uoid- в различных «вещных» значениях последнего, ср. нем. ich kenne das Buch. Употребление рефлексов и.-е. *uoid— соответственно сокращалось в ряде индоевропейских языков, в одних незначительно, в других весьма последовательно, примером чего являются русский и английский с их абсолютным употреблением в обоих значениях в первом — глагола знать, во втором — родственного know. Уже эти наблюдения показывают, что мы имеем дело с закономерными отношениями.

Следует вывод: если и.-е. *genə-, *g(е)no- ‘знать’ исконно употреблялось в индоевропейском только в словосочетаниях типа ‘знаю человека’ (в отличие от *uoid-), то в этом нужно видеть ещё один весьма веский довод в пользу этимологического происхождения *gen- ‘знать’ от *gen- ‘рождать, рождаться, быть родственным’. Примерное развитие значений: быть родственным, единокровным [человеку]’ > ‘знать [человека]’.

Таким образом, *gen-II ‘знать’ обозначало, по-видимому, знакомство между людьми, первоначально как родовую, кровнородственную близость. Для большей ясности приведём один интересный санскритский пример, использованный в своё время В. Шульце для подкрепления мысли об этимологической связи санскр. jnāti ‘родственник’ и jnā ‘знать’ (к сожалению, без каких-либо дальнейших комментариев): purusam upatapinam jnātayah paryupāsate jānasi mām jānāsi māmiti ‘Вокруг смертельно больного человека сидят его родственники (jnātayah) и спрашивают его: «Узнаешь ты меня? Узнаешь ты меня?» (jnā)’.

Таким образом, термин ‘знать’ оказывается связанным с древнейшим термином родства, родового строя. История наиболее важных индоевропейских терминов ‘знать’ сводится к следующей схеме:

*gen-I ‘рождаться, быть в родстве’ → *gen-II ‘знать [человека]’;

*ueid- ‘видеть’ → *uoid- ‘знать [вещь]’.

Следовательно, кроме удивительного единства форм *genə-I и *genə-II, о реальности единого древнего и.-е. *genə- ‘рождаться’ свидетельствует также чёткое семантическое развитие, вызвавшее позднейшую дифференциацию двух *genə-, которая принципиально не отличается от общепризнанной дифференциации *ueid- и *uoid-.

Попутно отметим тот интересный факт, что индоевропейский язык не знал единого абстрактного термина ‘знать’. Об этом говорит явно вторичное происхождение обоих терминов ‘знать’, которые восходят к специальным конкретным обозначениям. Такое положение вполне соответствует материалистическому закону познания в простейшей форме: от состояния (*gen- ‘быть в родстве’) или ощущения (*ueid-видеть’) — к знанию, представлению (*gen- ‘знать’, *uoid- ‘знать’).

Другие примеры подобного развития: и.-е. *seku-, лат. sequor, греч. έπομαι ‘следовать’, литовск. sekti ‘следить’, слав. sociti ‘указывать’, ‘искать’, нем. sehen ‘видеть’ — ср. хеттск. sak- ‘знать’; хеттск. u-, аи-, aus- ‘видеть’: слав. итъ, русск. ум < *ou-mo-s, ср. также слав. umeti ‘уметь, знать’.

След старого значения и.-е. *gen-I сохраняется в старом собирательном с суффиксом −ti-: слав. znatь, русск. знать ‘известные, знатные, родовитые люди’, которое А. Матль правильно сближает с др.-в.-нем. knuot ‘род’, санскр. jnātih ‘родственник’.

2. К проблеме образования названий частей тела

Эта проблема затрагивается здесь постольку, поскольку она связана с историей терминов ‘рождать’, в первую очередь *genə-. Этот вопрос в высшей степени интересен, кроме того, он нуждается в критическом освещении, потому что суждения в литературе по этому поводу довольно противоречивы. Сюда относится не только определенный момент истории и.-е. *genə- ‘рождать’, но и совершенно аналогичный момент истории и.-е. *kuel- ‘происходить’ и некоторые близкие явления в истории значений других основ. Здесь для удобства изложения, а также ввиду важности и.-е. *genə- проблема образования ряда названий частей тела рассматривается как второй из разбираемых моментов истории и.-е. *genə- ‘рождать’.

В литературе, как правило, и.-е. *gen- ‘рождаться’ отделяется от *genu-, *gōnu-, *gonu-, *gneu-y *gnu- ‘колено’, а также от названий других частей тела, содержащих *gen-, ср. лат. gena ‘щека’, др.-инд. hanu-h ‘подбородок’, нем. Kinn то же, готск. kinnus ‘щека’. Но это не единственная точка зрения. Так, ещё Я. Гримм объединял греч. γόνυ ‘колено’, γένυς ‘подбородок’ не только с *gen- ‘рождать’, но и с *gen- ‘знать’.

Египтянки рожали детей, сидя на корточках.

Р. Бак пытается обосновать это сравнение очень остроумной аналогией. Он указывает на существование египетского иероглифа ‘рождать, рождение, беременность’, который представляет собой изображение стоящей на коленях рожающей женщины, что должно отражать обычное положение египетской роженицы. Р. Бак ссылается на мнение гинекологов, что такое положение при родах — самое естественное, указывая при этом на широкую его распространенность в античной древности и позднее в народных массах разных стран. На основании этого Р. Бак заключает, что в сознании и языке древних индоевропейцев ‘роды, рождение’ было запечатлено как ‘коленопреклоненное положение’ (‘Knien’) по характерному внешнему признаку. Отсюда и глагол ‘рождать’, ср. франц. accoucher ‘рождать, родить’, собств. ‘лечь в постель’. Р. Бак обращает внимание на любопытный факт отсутствия индоевропейского глагола ‘стоять на коленях’, который, например, есть в немецком: knien.

Сообщение Р. Бака подкупает своим остроумием, обилием фактов. Оно безукоризненно в семантическом отношении, чего никак нельзя сказать о попытках других авторов исходить в этимологическом объяснении названий частей тела и терминов ‘рождать’ с основой *gen- из маловероятного значения ‘угол, изгиб’. Однако согласиться с объяснением Р. Бака не позволяют другие, не учтенные им факты. Если признать развитие значений *gen-: ‘колено’ > ‘стоять на коленях’ > ‘рождать’ то названия других частей тела (ср. лат. gena ‘щека’, нем. Kinn ‘подбородок’), связь которых с упомянутым *gen- нельзя отрицать, останутся без объяснения или придётся прибегать к разного рода натяжкам. Ведь о переходе значений ‘колено’ > ‘подбородок’, ‘щека’ вряд ли можно говорить всерьез. Близкие к Р. Баку наблюдения опубликовал З. Шимоньи, не сообщающий никаких новых фактов. Согласно Шимоньи, ‘колено’ > ‘род’. В одном только с ним следует безусловно согласиться: «для родства genus ‘род’ и genu ‘колено’ нет, как видно, ни фонетических, ни семантических препятствий». Р. Мерингер тоже склонен придавать слишком большое значение названию колен в развитии всех прочих значений и.-е. *gen-.

Мнения авторов в деталях весьма различны. У. Бенвенист увязывает согдийское z’tk ‘сын’ и z’nwk ‘колено’, понимая первое как fils du genou’, ср. аналогичные др.-ирл. glun-daltae ‘nourrisson du genou’ и др.-сакс. cneo-mœg ‘parent direct’, отражающие обычай, по которому отец, признавая ребёнка законным, сажает его себе на колени. Э. Бенвенист, в частности, высказывается против связи с рождением и сомневается в приемлемости объяснения Р. Бака.

Об описанном обычае признавать ребёнка законным, сажая его на колени, говорит А. Мейе, производя лат. genuinus законнорожденный’ не от genus ‘род’, а от −u-основы genu ‘колено’, отрывая последнее от названий ‘род, рождать’. При этом А. Мейе не замечает, что отмеченное И. Фридрихом и приводимое им самим хеттск. genu ед. ч. ‘половой орган’ (мн. ч. ‘колени’) скорее свидетельствует о не исконности значения ‘колено’ и о связи с *gen- ‘рождать’.

О значительном интересе лингвистов к словообразовательным отношениям этих форм свидетельствует тот факт, что в одном только 27-м томе «Бюллетеня Парижского лингвистического общества», были подряд помещены три статьи, анализировавшие соответствующие формы: Э. Бенвениста, А. Мейе и М. Каэна. М. Каэн, имея в виду всё тот же обычай признания ребёнка своим, приводит материал из германских языков: др.-исл. setja i kne ‘сажать на колени’ > ‘усыновлять’, knesetja усыновлять’, knesetningr ‘приёмный сын’ — примеры счёта кровного родства коленами в германском, в чём М. Каэн видит, однако, лишь использование названия колена. Он считает также, что герм. *knewa- ‘колено’ лишь позднее было вовлечено в семантический круг *kunja ‘род’. Далее М. Каэн предлагает на выбор две гипотезы, которые должны объяснить роль колена в терминологии родства: 1) от употребления в значении ‘узел’ в народной речи, ср. др.-исл. kne ‘узел, сплетение’ или 2) от сравнения родственных связей со связями, которые существуют между частями тела; причём сам Каэн присоединяется ко второй точке зрения.

Не говоря уже о чисто лингвистических возражениях, существо которых ясно из сказанного выше, методологически неверна сама мысль о метафорическом переносе названия ‘колено’ на различные отношения родства.

Во-первых, потому, что одним метафорическим употреблением слова из иной семантической группы лексики просто невозможно объяснить последовательность словообразовательных связей между соответствующими терминами — ‘род, рождать’: ‘колено’—в различных индоевропейских языках (причем, не только в случае с и.-е. *gen-). Ясно, что такую последовательность можно истолковать только как древнюю этимологическую связь между *gen- ‘род, рождать’ и *gen- ‘колено’. Во-вторых, было бы просто неосторожно предполагать без достаточных оснований для древнеиндоенропейской родовой терминологии картинную метафоричность, которая подстать Менению Агриппе в «Кориолане» Шекспира, сравнивающему в изысканном монологе отношения социальных слоев римского общества с отношениями между различными частями тела. И опять-таки исследователи вместе с М. Каэном не смогут объяснить образование несомненно родственных названий других частей тела: греч. γένυς ‘щека, подбородок, челюсть’, γνάθος ‘челюсть’, литовск. zandas ‘челюсть, скула’, готск. kinnus ‘щека’, лат. gena ‘щека’, нем. Kinn ‘подбородок’.

Тем не менее этимологическая связь между *gen- ‘рождать(ся)’ и всеми этими названиями частей тела налицо. Она основана на том же семантическом развитии, что и в случае с *gonbho-s, литовск. zambas, слав. zobъ: ‘рождаться’ > ‘вырастать’ > ‘выросшее, выступ’. При этом знаменательна некоторая семантическая неустойчивость, не закрепленность, проявляющаяся почти во всех образованиях такого рода. Они обозначают то щеку, то челюсть, то скулу, то подбородок, колеблясь даже в пределах одного языка, потому что все они восходят к более общему значению. Шире остальных представлено значение ‘колено’, закрепленное в большинстве случаев за характерным u-производным *genu-, *gonu-, *geneu-.

Аналогичные явления наблюдаются в истории и.-е. *kuel- ‘вертеться, происходить’. На примере этой аналогии отчетливо виден вторичный характер названий частей тела. Так, балто-славянский рефлекс *kuel- имеет оба значения — ‘происходить, рождаться’: ‘колено’, как *gen- в индоевропейском; в то же время отношение греч. πέλομαι ‘происхожу’: κέλωρ ‘сын’ при отсутствии родственного названия колена в греческом убедительно демонстрирует отсутствие необходимости в метафоре ‘колено’ > ‘род’, ‘родственные отношения’. Как в том, так и этом случае в основе соответствующих названий частей тела лежат термины ‘происходить, рождаться, род’. Обратное, направление развития менее вероятно.

Следы и.- е. *gen- в славянском, по-видимому, не ограничиваются приводившимися примерами. Назовём предположительно ещё чешск. naznak ‘навзничь, на спину’ (например, упасть), недостаточно ясное. Его членение: na-znak, ср. польск. wznak, nawznak, болг. възнак то же. Возможно, оно восходит к *g(e)nō- в значении ‘спина, позвоночник’, т. е. часть тела, а в конечном итоге — к *gen- ‘рождаться’.

По характеру распространения основы ср. нем. Knochen ‘кость’ < *g(e)no-k-, ср.-в.-нем. knoche, которое мы также относим к *gen-. Подобное развитие значения ср. у и.-е.*ost-, хеттск. hastai ‘кость’: has- производить, рождать’. Толкование чешского слова у И. Голуба — Фр. Копечного, которые сопоставляют его с др.-инд. nākas ‘небо’, маловероятно. В то же время слав. zveno, русск. звено, которое И. Миккола относил к греч. γόνυ ‘колено’, по-видимому, лучше объяснено А. Вайаном, возводящим его к *ghu-s ‘рыба’, ср. русск. звено рыбы.

Нам представляется возможным определить в этой связи также этимологию русск. зеница, сербск. зjёница, словенск. zenica, чешск. zenice ‘зрачок глаза’, др. русск., ст.-слав. зѢница ‘κόρη’. Переход к значению ‘зрачок’ не является уникальным в семасиологическом отношении, ср. лат. pupilla при pupus ‘мальчик, дитя’. В таком случае мы имели бы в ст.-слав. зhница и родственных ещё один весьма интересный пример сохранения в славянском и.-е. *gen- ‘рождать’. Происхождение долготы (h < e), видимо, коренится уже в конкретных условиях славянского словообразования в данном случае. Старая этимология — зhница: зевать, зиять — совершенно неудовлетворительна в фонетическом отношении. Эти слова могли затем сблизиться по смыслу, ср. польск. zrcnica, полученное в результате контаминации с группой слав. zbreti.

Разберём несколько названий частей тела, распространенных в отдельных индоевропейских языках, которые ведут своё происхождение от и.-е. *kuel- ‘происходить’. Такие формы, известные различным индоевропейским языкам, прежде всего типичны для балто-славянского, почти не сохранившего в этой функции производных от и.-е. *gen-’рождать(ся)’ (возможные исключения описаны выше). Названия частей тела, восходящие к *kuel-, весьма различны по своим значениям и форме объединяются вокруг нескольких основных типов.

Слав. celo ‘лоб’, ст. — слав, чело, русск. чело, сербск. чело ср. р., вероятно, < и.-е. *kuelom ср. р., т. е. формально — того же типа, что и слав. sъto, русск. сто, греч. έ-κατόν < и.- е. *kuelom, слав, jьgo, словенск. igo греч. ζυγόν < и.-е. *iugom. В пользу такого предположения говорит и акцентологическая характеристика этих слов. Этимологически родственны и морфологически тождественны славянскому celo греч. κόλον ‘кишки’ (Аристофан, Всадники, 455), κωλον ‘член’ — тоже существительные среднего рода на −n (ударение отлично от окситонированного типа русск. чело). Предположение о наличии в слав. celo −es-основы (ср. ст.-слав. челесьнъ) неосновательно, так как последняя форма может быть аналогического происхождения (ср. ст.-слав. тѢлесьнъ). О возможности вторичного развития −es-основ говорит ст.-слав. род. п. ед. ч. ижесе — иго, при греч. ζυγόν. Ударение русск. чело, согласное с ударениями других индоевропейских имен среднего рода на −om, тоже противоречит предположению об −es-основе. Известно, что основы среднего рода на согласный, в частности −es-, были баритонными и обычно сохраняют это старое место ударения. Тогда должно было бы быть русск. *чело, ср. небо, греч. νέφος *nebhos; слово, греч. κλέος < *kleuos.

Интересным производным от *kuel- является слав. koleno, русск. колено. Исследователи выделяют в нём суффикс −eno (−ēno), делая оговорку о редкости подобных образований: ср. еще poleno, timeno. Авторы отмечают этимологическую неясность этих слов. При таком положении коррективы в словообразовательном анализе неудивительны. Интересующее нас слав. koleno является, возможно, расширением первоначальной согласной основы на −n-: *kole, *koleту, *koleni, ср. jьme, jьmene, zname, znamene. Позднее слав. kole > koleno. Примеры такого расширения известны: чешск. jmeno, укр. знамено. Предположение о древней согласной n-основе *kolen- подтверждается существованием греч. κωλήν ‘плечевая кость’, аналогичного по форме λιμήν, λιμένος, άκμων, άκμονος, χειμων, χειμωνος — также n-основам. Наличие в слав. koleno, укр. колiно −ēn- вместо −еn- может быть результатом вторичной нормализации. Ср. литовск. kelenas ‘коленная чашечка’ наряду с kēlis ‘колено’, более простым производным от *kuel-, литовск. kilti. Кстати, П. Скарджюс специально указывает на происхождение суффикса −ena- с e долгим в литовском из согласных основ на −en- с е кратким.

Сюда же, далее ст.-слав. члѢнъ, русск. член, польск. czlon, czlonek — все со значением ‘член (тела)’, но ср. сербск. диал. cjen, cjenek ‘род’, из *cel-no-, *kel-no-. Тот же корень в степени редукции видим в аналогичном производном слав. cьlnъ>, русск. чёлн, укр. човен, польск. czoln ‘лодка’, собств. ‘дерево, ствол’, сюда же с вторым полногласием русск. диал. челёнье ‘звено плота’, мн. ч. челёнья, ср. с иным суффиксом литовск. kуlmas ‘пень’, ‘кустарниковое растение’, ‘злак’. Все эти, казалось бы, совершенно далекие друг от друга значения легко удаётся примирить, предположив семантическое развитие: ‘часть тела, член тела’
*kuel- ‘происходить; расти’ →’ выросшее’, ‘растение, дерево, ствол’

Привлеченный выше ряд индоевропейских слов, объединяемых названным *kuel- можно, очевидно, значительно пополнить. Например, Ф. Шпехт сравнивает со слав. koleno, литовск. kelis, греч. глоссовое κόλσασθαι ‘просить’ (Гесихий). Из славянского сюда же, возможно, слав. deljustъ: ст.-слав. челюсть ‘σιαγόνες’, русск. челюсть, сербск. чёљуст, польск. czelusc — слово, ещё весьма неясное в словообразовательном отношении, которое А. Брюкнер относит к celo, чело.

Изложенные выше фрагментарные наблюдения над развитием формы и значения производных от и.-е. *kuel- представляются необходимыми, так как именно эти образования до последнего времени в этимологической литературе часто толкуются неправильно, либо в сущности вовсе не толкуются, рассматриваются разрозненно, статически, без всякой системы. Так, Ю. Покорный в своем новом словаре под kuel-, kuelə-помещает без особых комментариев греч. πέλω и родственные, литовск. kelys, слав, koleno, kolo. При этом масса родственных слов выпадает из его поля зрения, а те, которые анализируются, остаются невыясненными в семантическом отношении.

Параллели такому семантическому развитию находим и в более поздних образованиях: русск. живот ‘abdomen’ < ‘vita’, ср. отглагольный характер слав. zivotь (к zivo) и значение болг. живот, чешск. zivot ‘жизнь’, ср. греч. βίοτος ‘жизнь’; ср. ещё русск. рожа ‘физиономия, лицо’ с совершенно аналогичным развитием значения от общего значения отглагольного имени к конкретному названию части тела — ‘лицо’: к родить (эта мысль есть и у Преображенского, однако он без надобности усложняет объяснение). В германском таким же путём образовано название печени — др.-в.-нем. lebara, нем. Leber — под сильным влиянием германского корня ‘жить’ — готск. liban и родственных, даже если допустить, что влиянию здесь подверглась форма, продолжающая и.-е. *iekr, *ieknos (греч. ήπαρ и родственные) ‘печень’. На это указывал ещё А. Мейе, и нет поэтому никакого основания для того, чтобы вместе с Э. Бенвенистом объединять эти германские слова чисто формально с рефлексами *iekr, *ieknos под общим и.-е. *(l)iekr.

Далее… Общие термины родовой организации

Общие термины родовой организации
Древнейшие термины общественного строя.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*