Среда , 22 Сентябрь 2021

Галерные рабы

Владимир Николаевич Королёв.
«Босфорская война».

Глава IX. ВОЙНА ЗА БОСФОРОМ.
2. Галерные рабы.

Независимо от выходов казачьих судов в Средиземное море, для части казаков война продолжалась и за Босфором. Казаки-пленники, обращенные в рабство, находились не только в Стамбуле и на Босфоре, но были разбросаны по всей громадной территории Османской империи, прилегавшей к морям Чёрному, Белому (Средиземное), Красному, Зелёному (Каспийскому), обоим Синим (Персидскому заливу и Азовскому морю). Запорожцев и донцов можно было встретить в Киликии, Сирии, Египте, Ливии, Тунисе, Алжире, Греции, Хиджазе, Йемене, Месопотамии и иных странах. Среди городов, в которых довелось побывать казакам, называют Мекку и Медину, Иерусалим и Багдад, и многие другие.

Запорожские казаки пишут письмо турецкому Султану Моххамеду IV. Картина Ильи Репина

Совершенно не случайно, а, напротив, на основе выстраданных и очень широких политико-географических представлений казачества в знаменитом письме запорожцев османского султана называют не только «турецким стряпчим», «каменецким палачом», «подольским ворюгой (злодиюкой)», «московским страшилищем», «татарским (казацким) сагайдаком», «цыганским чучелом», «армянской свиньёй» или «лютеранским ремнём лошадиным», но и «македонским бражником (пивоваром, колесником)», «ерусалимским калмыком (броварником)», «вавилонским поваром», «александрийским козолупом», «Великого и Малого Египта свинарём».

Именно казакам в первую очередь грозила опасность попасть на турецкие галеры в качестве рабов-гребцов («пайзенов»). Для их работы требовались физическая сила и выносливость, а у османов, как и во всём Средиземноморье, сложилась своеобразная градация нужных качеств в отношении представителей различных народов — от «лучших» мавров до «худших» чернокожих африканцев. Казаки же воспринимались турецкими властями как строптивые «проклятые гяуры» (тур. gâvur, от араб. кафир — неверующий) — у исповедующих ислам презрительное прозвище всех немусульман, но одновременно и как очень сильные, крепкие и физически выносливые люди, закаленные в походах и к тому же имевшие навыки гребли на своих собственных судах. Возможно, какую-то роль играл и психологический момент, выражавшийся в желании заставить обслуживать флот империи её непримиримых врагов.

Один из знаменитых донских войсковых атаманов XVII века носил прозвище Каторжный (Иван Дмитриевич Каторжный), и из предложенного С.З. Щелкуновым двоякого объяснения этого прозвания: «…казаки под его руководством взяли не один десяток громоздких турецких каторг, а может быть… самому ему пришлось томиться на одной из них», — предпочтение следует отдать второму предположению. Атаманам всё же реже доводилось пребывать в рабстве на галере, чем участвовать в захвате турецких судов.

«На всех военных кораблях турок, — писал в 1660-х гг. Ю. Крижанич, — не видно почти никаких других гребцов, кроме людей русского происхождения».

Турецкий информатор 1670-х гг. также утверждал, что в Стамбуле «на каторгах все неволники руские и малоросийских городов жители». По словам П.А. Толстого, относящимся к самому началу XVIII в., «болшая половина во всей армаде (в имперском флоте. — В.К.) было преж сего наполнено гребцами русскими и казаками». Первых, конечно, насчитывалось там гораздо больше, но и вторые встречались нередко.

Жизнь галерных рабов характеризуется всеми современниками как ужасная, причём не на одном только османском флоте, но и на всех европейских. Прежде всего таких рабов ожидал тяжелейший и изнурительнейший труд. Ни один свободный человек, писал бывший галерный раб, не выдержал бы и часа пытки греблей, а «галерники-невольники продолжают эту работу иногда 10—12 часов без отдыха». Чешский дворянин Вацлав Вратислав, побывавший гребцом на турецкой галере, восклицал:

«Невозможно представить себе и поверить нельзя, чтобы могла живая душа человеческая вынесть и вытерпеть такую ужасную страду…»

При этом османское военно-морское командование руководствовалось террористической системой управления и наказания, почему жесточайшее отношение к гребцам было нормой. В турецком морском уставе говорилось, что поскольку «невольники всегда хотят избежати от работы», следует «принуждати их к работе не токмо словом, но и жезлом, которым их страхом лутче может дело их у правлено быть».

Гребцы группами по несколько человек сковывались между собой и за ноги приковывались к банкам или кольцам в палубе. Часто кандалы сковывали и руки, но так, чтобы не мешать гребле. Не покидая банок, рабы тянули паруса и по сменам ели и спали. Вовсе не преувеличением было описание страданий казаков-галерников в украинских думах:

«Кайданы-зализо ногы поврывало,
Билэ тило козацькэ молодэцькэ
коло жовтой кости пошмугляло»  или
«Кайданы рукы-ногы позьидалы,
Сырая сырыця до жовтой кости
Тило козацькэе пройидала» (ноги и руки проедены до костей железными кандалами или сыромятным ремнём).

Галерный пристав и его помощники ударами ременных кнутов по рукам и плечам рабов «управляли» их работой. Бич же служил «единственным средством против болезни», а падавших от изнурения выбрасывали за борт.

После осмотра в 1640 г. у Стамбула кораблей турецкой эскадры, направлявшейся против донских казаков под Азов, польский посол В. Мясковский написал: «…сердце наше очень щемило, когда мы видели братью нашу, подданных е[го] к[оролевской] м[илости], столь многих, на галерах и лодках прикованных к веслам и тяжко и нагишом работающих».

Позже московскому паломнику И. Лукьянову, выходившему на галерах из османской столицы «на Белое море и на Чёрное», удастся побеседовать с некоторыми соотечественниками-рабами, и его охватит ужас от их рассказов: «…как есть во аде сидят… Иной скажет: я де на катарге сорок лет, иной тридцать, иной двадцать… Уже на свете такой нужды нельзя больше быть!» А другой паломник, тоже поглядев на гребцов «наших русских и из других земель», запишет: «О, коль на тех каторгах многу нужду претерпевают, её же описати не вем…»

Нет ничего удивительного в том, что пребывание на турецкой галере, по выражению публикатора документов об одном из возмущений галерных рабов, доводило их

«до крайнего предела возможных человеческих страданий, из которых не предвиделось никакого выхода до смерти», и стало «в представлении южнорусского народа… синонимом беспредельной скорби и безнадежного бедствия, хуже которого ничего не могло создать даже пылкое воображение».

Нечеловеческие условия существования галерников, жесточайшие наказания, страшное переутомление при гребле, отвратительная еда, жара и холод, худая одежда, паразиты — все это привело к тому, что само название османской галеры «каторга» (по-турецки «кадырга», от греческого «катергон»), употреблявшееся у казаков, вошло в восточнославянские языки уже в другом значении, не имеющем никакого отношения к флоту, — в качестве синонима отбывания наказания в особо суровых условиях.

«Свободны они или подневольны, — писал о казаках М. Бодье, — они не перестают… беспокоить турок». Действительно, казаки и другие галерные рабы, даже крепко скованные, непрестанно находились под подозрением. Опасаясь отчаянных невольничьих бунтов, командование имперского флота и капитаны галер предпринимали особые меры безопасности.

Гребцы круглосуточно находились под неусыпной охраной, распорядок которой определял морской устав. Капитаны, говорилось в нём, «должны смотрит, чтоб сторожа всегда была во дни и в ночи крепка, и ружья бы сторожа из рук не выпускали и стояли б с великим опасением, а в нужное время ставит сторожу вдвое и втрое или как належит по их рассмотрению». Ночью особо требовалось смотреть, «чтоб сторожа была добрая на корме». Капитаны обязывались иметь песочные часы прежде всего для того, «чтоб по них познават, когда переменять сторожу». «…И где порох стоит, чтоб там отнюд не ходил нихто». «Когда увидится флота неприятельская, тогда должно невольников-християн крепчее приковат…»

На галерах внимательно следили за состоянием кандалов и цепей у рабов, сурово наказывали их за отклонение от маршрута передвижения, в особенности за появление у мест содержания оружия и, разумеется, за невыполнение или медленное выполнение распоряжений, попытку оказать сопротивление и тем более попытку побега — били по пяткам, отрезали уши и носы и просто убивали. На случай общего возмущения устанавливались упоминавшиеся «органы», стрелявшие вдоль корабля.

Казаки-галерники, как и прочие рабы, но с ещё большей страстью мечтали о свободе и, согласно малороссийской думе,

«Господа милосердого прохалы та благалы (умоляли. — В.К.)…:
I Вызволь, Господы, всих бидных нэвольныкив
3 тяжкой нэволи турэцькой,
3 каторгы бусурманськой…»,
— и просили, чтобы буря сорвала эти галеры с якорей.

В донской песне казак-невольник
«Богу молится, низко кланяется:
«Создай нам, Боже, буйного ветра,
Вынеси наш корабличек из синя моря!»».

В некоторых вариантах известной донской песни казаки-пленники мечтают об освобождении, находясь на османских кораблях в водах Эгейского моря
«Как по морю-морюшку,
Морю Эгейскому
Плыли-восплывали
Три корабличка…
Все турецкие».

На Чёрном море, пишет П.А. Кулиш, «могли ежеминутно показаться козацкие чайки», что и являлось «самой поэтической надеждой на освобождение», но на Средиземном море казачьих судов не было. Оставалось надеяться на неудачное сражение кораблей Турции с её тамошними неприятелями и на их победу.

Немецкий ландскнехт на московской службе Конрад Буссов сообщал, что руководитель восстания 1606—1607 гг. казак И. Болотников в Диком Поле

«был захвачен… татарами… и продан в Турцию, где он был прикован на галерах и несколько лет был принужден выполнять тяжелую и грубую работу, пока, наконец, его освободили немецкие корабли, одолевшие турок на море, и отвезли в Венецию, откуда он направился через Германию в Польшу (и затем в Россию. — В.К.)…»

В 1617 г. вице-король Королевства Обеих Сицилии герцог д’Оссуна передал представителю Речи Посполитой Т. Замойскому рабов-галерников, освобожденных неаполитанской флотилией у берегов Греции. Упоминавшийся выше казак И. Бакулин, состоявший гребцом на галере Исуп-паши, в 1681 г., во время похода турецкого флота на Флоренцию, в Тирренском или Лигурийском море был отбит флорентийцами в числе 250 других пленников-гребцов. «Грандука князь Флоренской» (великий герцог Тосканский) отпустил казака в «Цесарскую землю» (Австрию), откуда он через Польшу добрался до Москвы.

На освобождение можно было надеяться, попав в руки венецианцев, испанцев или ускоков — южнославянских корсаров Адриатики, которые, однако, потерпели разгром в 1616 г., но обычно отбитые рабы становились собственностью «освободителей». Мальтийцы, воевавшие с турками, таких рабов превращали в собственных невольников. Во второй половине XVII веке бывшие турецкие рабы, попадая во Францию, в большинстве случаев также не могли рассчитывать на свободу. В правление Людовика XIV на французских галерах находилось большое число русских невольников. Жан-Батист Кольбер, увеличивая морские силы, приобретал множество рабов у Турции.

«Неудачные набеги татар на Россию, — замечает в этой связи А.В. Фрейганг, — каждый раз отзывались крайне невыгодно для французского гребного флота».

Торговля рабами-славянами процветала в Марселе, Генуе, Венеции, Барселоне и иных центрах Средиземноморья. Таким образом, венецианцы и испанцы, предоставляя свободу вырвавшимся из турецких рук невольникам, но делали исключение из правил для героев.

Галерника ещё могло спасти чудо вроде того, что произошло с костромичом Василием Полозовым.

«А на каторге, — рассказывал он, — был я… девять лет, руки и ноги были скованы… И божиею милостью каторгу разбило, и наши братья, невольники, и бусурманские люди все потонули, и я… [к] которому бревну был прикован, и на том бревне меня… и другова моего брата-товарища, обоих прибило волной к берегу. И оттоле я… пошёл в Иерусалим». Однако надежды на такое счастье было ничтожно мало.

Чудовищной формой так называемого пассивного сопротивления каторжному рабству являлись самоубийства рабов. М. Нечаев писал, что многие невольники «от горести плачут и вопиют: «Лучше бы нам не родиться!»», и что «многие себя в море сами бы пометнути готовы, но того они (турки. — В.К.) стерегут крепко: невольников приковывают». Если же самоубийство на галере все-таки случалось, то жестоко карали товарищей ушедшего из жизни.

В случае побега раба, так же жестоко карали товарищей. В описанных условиях бежать с галеры было почти невозможно, но находились пленники, которые, не падая духом и не ограничиваясь надеждой на Всевышнего, упорно искали пути к свободе при малейшей оплошности «басурман». Два случая побега с галеры упоминает Д.И. Эварницкий. Оба они относятся ко второй половине XVII века и, к сожалению, не содержат подробностей. В одном из них удалось бежать малороссийскому казаку, в другом — дворянину из города Рыльска. Рассказ B.C. Моложавенко о том, как казак Михаил Самарин из Маноцкого городка, оказавшись в плену, был прикован «вместе с другими к галере… целых десять лет изнывал… на каторге», а затем «бежал в наручниках в Венецию, добрался оттуда в Запорожскую Сечь», предполагаем, сочинен самим автором.

Я.Я. Стрёйс подробно описал реальный случай, который произошёл с ним самим и его русским товарищем. В 1656 г. голландец, находившийся на венецианской службе парусным мастером, у Дарданелл попал в плен к туркам.

«Шесть недель, — писал он, — просидел я на галере не без тяжких наказаний плетью от надсмотрщика, который угощал ею мою голую шкуру… Мой товарищ, русский, часто уговаривал меня бежать… Этот русский уже несколько раз пытался бежать; но его каждый раз настигали, вследствие чего он потерял уже уши и нос. Это нагнало на меня страх, однако он придал мне бодрости следующими словами: «Что же, ты предпочитаешь навсегда остаться в дураках, чем отважиться потерять что-нибудь ради свободы? И если случится так, что нас сразу поймают, то вся вина падёт на меня, а ты отделаешься ударами по пяткам; что же касается меня, то они поклялись, что сожгут меня в случае нового побега; но я скорее умру, чем позволю этим чертовым собакам мучать и пытать меня. Нужна большая решимость, если хочешь добиться чего-нибудь значительного, а разве существует более прекрасное и лучшее сокровище, нежели свобода?»»

Я.Я. Стрёйс поддался на уговоры, и счастливый случай представился: в том же 1656 г., накануне сражения турецкой эскадры с венецианской у входа в Дарданеллы, русский и голландец, причем первый — получив ранение, смогли выбраться со своей галеры и проплыть две мили до венецианского корабля «Авраамово жертвоприношение». Адмирал Лоренцо Марчелло пожаловал обоим 50 талеров и «велел приготовиться к бою», в котором голландец и принял затем участие. Я.Я. Стрёйс не говорит, что его товарищ был казаком, но он проявил силу воли, которая была присуща многим казакам, попавшим, казалось бы, в совершенно безвыходное положение.

«Сухопутным» рабам, находившимся в заморских странах, бежать было также непросто, но всё-таки удавалось чаще бежать, чем галерникам. Рабовладельцы иногда отпускали одного из невольников для сбора выкупа за себя и за другого или других. Напомним, что казачий «капитан» Иван, сообщивший интересные сведения о походе с Яхьей, просил милостыню в Италии, чтобы собрать деньги на выкуп самого себя и сына, оставшегося у хозяина, — надо полагать, в каком-то из средиземноморских владений Турции.

Казакам, вырывавшимся из «беломорского» рабства, приходилось покрывать громадные расстояния, чтобы вернуться на родину. Существовали две признанные «дороги свободы». Одна из них вела в Италию и из неё через земли Центральной Европы в польские владения и для казаков на Запорожье, а для донцов еще через Малороссию на Русь Великую и далее на Дон.

Другая дорога шла из Восточной Анатолии, Сирии и прочих восточных земель османов через Персию в русские кавказские владения или по Каспию в Астрахань, а затем уже домой.

В первом варианте особую роль играла Венецианская республика, помогавшая беглецам и служившая для них своего рода сборным пунктом. К российскому послу Ивану Чемоданову, прибывшему в Венецию в 1656 г., явилось более 50 русских, освободившихся из турецкого плена и сообщивших, что другие их товарищи уже пошли разными государствами на Москву.

Из конкретных примеров бегства казаков, которые находились в рабстве в средиземноморских владениях, приведем случай с донским атаманом Никифором Половневым. Это дело отложилось в источниках потому, что он, добравшись до Москвы, получил «за выход… и за раны… только пять рублев» государева жалованья и, «живучи на Москве, проел» его, в результате чего оказался «без пристанища» и без денег для возвращения на Дон, а прибывшая тем временем в Москву донская станица атамана Осипа Лосева обратилась к царю с просьбой о новом пожаловании бывшего пленника.

Оказалось, что донской казак Никифор Половнёв в 1636 г. был послан атаманом на Азовское море для захвата языков, так как приехавшему к казакам «государеву дворянину» Федору Олябьеву требовалась информация о положении дел в Крыму. Н. Половневу не повезло: «…был бой с тотары, и на том… бою ево, Микифора, ранили и, ранив, взяли в полон», затем продали туркам, и атаман оказался «в полону в Турской земли на Белом море». Но в 1637 или 1638 г. пленнику удалось уйти «ис полону… в немецкую землю на Виницею (Венецию. — В.К.) и на многие разные земли». После долгих скитаний он и попал в Москву, откуда в 1638 г. вернулся домой с упомянутой станицей О. Лосева.

Помимо пассивных форм сопротивления рабы по возможности прибегали и к активным формам борьбы за свободу. Иногда невольникам-гребцам хватало решимости, договорившись между собой, прекращать греблю в ходе сражения, в котором участвовал их корабль. Мы помним, что такое случилось в Карахарманском сражении на галере самого капудан-паши. Возможно, подобные случаи бывали не раз, и в многочисленных боях турок на Средиземном море.

Однако высшей формой сопротивления являлись прямые восстания, или, как часто говорят в морской истории, бунты рабов-гребцов на османских галерах. Б. Барановский утверждает, что такие восстания являлись редкими событиями. У КостомароваН.И. можно прочитать, что «не раз» казаки, «находясь в плену, успевали воспользоваться случаем, истребляли турок и, овладевши неприятельским судном, возвращались в отечество». Это действительно случалось не один раз, но все-таки из-за особенностей содержания рабов успешные восстания на турецких галерах были чрезвычайно редки, и их можно привести наперечёт. При этом не исключается, что о некоторых возмущениях мы просто не имеем никаких сведений.

Известные же по источникам восстания с участием казаков и других представителей восточнославянских народов произошли в разных морях Средиземноморского бассейна, в том числе и за Босфором. Два из возмущений невольников вспыхнули на средиземноморских османских галерах, когда они сражались с неприятелем или когда неприятельский флот находился поблизости, а рабы, очевидно, могли надеяться на помощь врагов Турции.

Об одном из самих ранних восстаний, о которых сообщают источники, рассказал московский посол С. Протасьев, направленный в Стамбул в 1613 г. и находившийся там в апреле — июне 1614 г. Будучи по пути на Дону, дипломат разговаривал с четырьмя донскими казаками, которые вернулись из османского плена. Г. Кудинов, А. Иванов, Степан Степанов и Д. Ильин пробыли в неволе от 10 до 20 лет и состояли галерными гребцами. По их словам, во время морского боя в Средиземном море между турецкой и испанской эскадрами 400 рабов-христиан из разных стран на двух османских галерах, и они, казаки, взбунтовались, одержали победу и сдали свои османские корабли испанцам. Испанцы предоставили рабам свободу. Произошло это, видимо, в 1613 году.

Вместе с товарищами-католиками донцы прибыли в итальянский порт Мессину, а оттуда в Рим к папе. Казаки далее последовали в Венецию, через чешскую землю добрались до Кракова и затем Варшавы. В польской столице они пытались увидеться с митрополитом и будущим патриархом Филаретом, отцом царя. Михаила Федоровича, находившимся в плену, но не смогли этого сделать, поскольку «стража оказалась зорка», а «запоры крепкие». Тем не менее казакам удалось получить от владыки «способие» (благословение). Выдав себя за запорожцев, они через Запорожье вернулись на Дон.

Может быть, это то же восстание, о котором известно из биографии Ивана Сулимы, ставшего впоследствии гетманом малороссийских запорожских реестровых казаков.

Князь А.С. Радзивилл сообщал, что Иван Сулима, перейдя в католичество, перед казачьей морской экспедицией 1635 г. на Балтике против шведов обратился к папе римскому Павлу IV с просьбой прислать его золотой портрет за значительную победу, одержанную им над турками, когда он взял османскую галеру, а 300 плененных турок подарил в Риме папе. Здесь содержится ошибка: Павел IV занимал римский престол в 1555—1559 гг., а в 1630-х гг. папой был Урбан VIII. По-видимому, речь идёт о Павле V, возглавлявшем католическую церковь с 1605 по 1621 г., и именно так понимают сообщение П.А. Кулиш и М.С. Грушевский. Иван Сулима получил просимый портрет папы Римского, с которым по желанию и был похоронен после казни, последовавшей в Варшаве за взятие казаками польской крепости Кодака на Днепре.

«Судя по временам папы Павла V Боргезе, — пишет М.С. Грушевский, —…это (взятие казаками галеры. — В.К.) могло случиться в один из морских походов, таких сильных и частых в середине второго десятилетия XVII века; правда, из-за того, что со своими невольниками Сулима оказался в Риме, можно думать, что это не было результатом морской победы, как выходило бы из слов Радивила (Радзивилла. — В.К), а восстание малороссийских-невольников на некой галере…»

Значительно раньше к выводу о том, что речь должна идти именно о восстании на корабле, пришел П.А. Кулиш.

«Был он (Иван Сулима. — В.К.) в плену у турок, — замечал этот историк, — и каким-то способом освободился от галерной каторги, овладел самой галерой… и положил триста турок. Это случилось не на русском Чёрном, а на греческом Белом море — Архипелаге. Сулима направился с своей добычей в Рим и представил свой приз святому отцу Павлу V». «Не иначе можно объяснить подвиг Сулимы по ту сторону Босфора, как бунтом галерных невольников…»

В 1666 г. представитель московского правительства в Малороссии дворцовый дьяк Евстратий Фролов, излагая собранные им сведения, сообщал, что узнал о новом восстании на турецкой галере. По его словам, 27 апреля 1666 года вернулись на родину «турские полоненики, малоросийского города Кателвы (Котельвы, на Полтавщине. — В.К.) жители» Осип Михайлов и Роман Фёдоров. Они попали в плен «на Тору у солёного варенья тому пятой год», т.е. в 1662 г., были «проданы в турки» и оказались на галерах. Находясь в Средиземном море и улучив момент, малороссы вместе с невольниками «иных земель» «на дву каторгах турок повыкалали» (перекололи), после чего вышли в Венецию.

В «Theatram Europaeum» приводятся сведения о восстании славянских невольников на османской галере в 1665 г. Гребцы под предводительством поляка Самуэля Чарнецкого побили турок, захватили корабль и выдержали неравный бой с турецким военным судном. Затем они сумели уйти от погони и соединиться с венецианским флотом, а несколько позже приняли участие в успешном сражении венецианцев против османской эскадры.

Ю.А. Мыцык считает вполне вероятным, что среди восставших рабов были запорожские и донские казаки. По нашему мнению, немецкая хроника повествует о том же восстании, что и сообщение Е. Фролова.

Жители Котельвы Осип Михайлов и Роман Фёдоров «по отпуску с проезжими грамотами шли (из Венеции. — В.К.)… на Краков, на Варшаву, на Лвов, на Киев». Е. Фролов излагал вести, которые «выходцы» слышали в Турции, Венеции и Польше, о том, что «у венецыян с турки война по-прежнему».

Источники сообщают и о средиземноморских восстаниях рабов на османских галерах без упоминания о близости неприятельского флота, когда невольники могли рассчитывать только на свои силы и удачу.

Ю.А. Мыцык обнаружил в пятой части «Theatrum Europaeum» под 1644 г. известие о том, что «христианские рабы освободились и захватили 5 турецких галер», убив 400 турок, потом «затопили 4 галеры, а на 5-й приплыли к острову Кандии» (Криту) и далее благополучно пришли в Неаполь. Историк Ю.А. Мыцык полагает, что речь идёт либо об отголоске рассматриваемого ниже восстания 1642 г., либо, возможно, об ином, неизвестном восстании рабов. Мы склоняемся к тому, что это «новое» восстание, поскольку заход победивших невольников на Крит не отмечен ни в одном из других случаев, но допускаем, что рассказ о восстании передан с преувеличением.

О восстании 1655 г. известно от донского казака Фильки Исаева сына Новокрещенова, вышедшего 19 или 20 июля 1656 г. из турецкого плена в Путивль, а затем отправленного в Москву и там расспрошенного в Разряде. Казак был родом из «казанского пригородка Алат, толмачов сын», и около 1646 г. ушёл на Дон. В декабре 1651 г. в бою с 200 азовцами «под Черкасским городком на реке на Дону», при отражении их нападения, Фильку Новокрещенова «взяли в полон и свезли в Азов, и продали его в Азове царьгородскому жильцу, янычару Делибаглиту. И янычар… свез его с собою в Царьгород и продал его в Царегороде на каторгу каторжному паше Касым-бею» (Касым-аге).

Ф. Новокрещенов находился на галере свыше трёх лет, пока указом султана Касым-аги не было «велено быть на Червонном (Красном. — В.К.) море, от Индии на границе… в городе в Севизе воеводою». Ага вознамерился взять с собой к новому месту службы одну из своих галер — «каторгу небольшую, на которой был он, Филька», а с ним ещё «полоняники русские и белорусцы, литовские люди, всего 12 человек». Команда состояла из 35 турок.

Летом 1655 г., когда эта галера шла Белым морем и находилась «под турским городом под Станковым», рабы восстали и «тое каторги турских людей всех до одного человека побили». Ф. Новокрещенов без каких-либо подробностей о ходе дела и последующих действиях сообщает, что он «в то время ушел и пришел в Венецию, а из Венеции… шпанского короля немецкие торговые люди свезли его на корабле шпанского ж короля в город в Мальту», куда казак прибыл 15 августа 1655 г. В феврале 1666 года «немецкие торговые люди взяли его с собою во Флорентскую землю», и таким образом Ф. Новокрещенов обогнул весь Апеннинский полуостров.

Но на этом странствия казака далеко не закончились. Весной из великого герцогства Тосканского он зачем-то пошёл «один сухим путём папежа (папы. — В.К.) Римского землею», был в Болонье и, переправившись на остров Эльбу, в Портоферрайо, затем из папских владений направился на север, снова в Венецию, а оттуда в Австрию. В Вене видел римского посла, присланного папой склонить австрийского императора к оказанию помощи Польше в её войне с Россией, и у этого дипломата «на дворе… для милостыни был».

Далее путешественник шёл «на Венгры, а из Венгрии в Польшу, в город Стрый, именье Конецпольского. А из Стрыя на Соколов да на Сапегину маетность (владение. — В.К.), на Журавну… а из Журавны на Галич да на Подгальцы (Подгайцы. — В.К.)… маетность Миколая Потоцкого; на Теребовли (Теребовлю. — В.К.), на Старый Костантинов да на киевские города — на Поволочье, на Хвастово (Фастов. — В.К.), — да в Киев».

В Польше Ф. Новокрещенов обнаружил сильные антимосковские настроения и заметил, что черкасы правобережья Днепра доброжелательствуют Речи Посполитой, тогда как левобережные — российскому государю.

«А русским… государевым людем и полоняником, откуда кто ни придёт, живота поляки не дают, побивают. Да и он… Филька, будучи в Польше, сказывался черкашенином, а только б… сказался русским человеком, и ему б… быть убиту».

Из Киева он пришёл в Путивль, а в Москве рассказал о крупном сражении испанского и французского флотов 29 июня 1655 г. на Средиземном море, ватиканских, цесарских, польских и малороссийских новостях.

Далеко не все восстания, а может, и большинство из них заканчивались победой и прибытием освободившихся невольников к «берегам свободы», и о таких неудачах в историографии практически ничего не известно. Приведём редкое сообщение на этот счёт М. Бодье, рассказывающего о событиях после «сидения» казаков в монастыре у Сизеболы (о самом «сидении» у нас пойдет речь ниже).

В 1629 г., после захвата восьми казачьих судов османскими галерами на Чёрном море, пишет французский современник, турки отправили часть пленников в рабство на свои корабли, а «остальные были отвезены в Негропонт (на остров Эвбею у восточного побережья Греции. — В.К.) с несколькими другими их соотечественниками… товарищами по несчастью. Первис, бей Андроса и Сиры (островов из Кикладского архипелага; последний ныне называется Сирое. — В.К.), имел таких в большом числе, его галера находилась в Наполи-ди-Романия (Неаполе. — В.К.). Здесь он обращался с несчастными русскими с той строгостью и суровостью, с какой турки обращаются с христианами, попадающими к ним в руки, и плохое обращение довело этих рабов до отчаяния и заставило их посягнуть на тиранию бея и благородно окончить свою жизнь и свои бедствия». По контексту изложения, это произошло в 1630 г.

«Бей, — продолжает рассказ М. Бодье, — повёл их (рабов. — В.К.) в какой-то магазин, чтобы взять там продовольственные припасы и отнести их на галеру; тут они на него набрасываются и убивают. Приходят, чтобы взять их и покарать за убийство, они принимают бой, убивают нескольких нападающих и умирают с оружием в руках».

Французский автор вслед за тем говорит и о втором, параллельном восстании:

«Другие русские рабы, бывшие в Негропонте, берутся за оружие и стараются овладеть площадью, но, встретив более сильное сопротивление, чем они ожидали, они сражаются до последнего дыхания, так что на площади насчитали восемьсот человек убитых — как русских, так и турок».

Далее… Глава IX. ВОЙНА ЗА БОСФОРОМ. 3. Восстания у Мидиллю и Стамбула.

Ссылки

 [471] О средневековом Средиземноморье см.: 577.

[472] И.Ф. Быкадоров предполагает, что И. Каторжный возглавлял казаков в победоносном сражении с турецкой эскадрой из 10 галер у Керчи в 1616 г. и «после этой блестящей победы над 3-мя турецкими пашами получил прозвище Катаржного».

[473] В подтверждение сказанному добавим, что современник и «однофамилец» донского атамана белгородский казачий атаман Иван Федорович Каторжный, в свое время схваченный татарами на Северском Донце и проданный в Стамбул, долго состоял гребцом на османской галере, но сумел вернуться на родину. Д.И. Багалей правомерно связывает прозвище этого человека, который, вероятно, не участвовал в морских набегах, с его пребыванием на каторге. Ниже мы увидим, что украинский казачий деятель Роман Катиржный получит свое прозвище за активное участие в восстании галерных рабов. Вряд ли верно мнение В.М. Пудавова, что прозвище Каторжный появилось у донского атамана потому, что он именно на каторгах «отличался… в морских казачьих поисках». Утверждалось, что И. Каторжный «в своих морских поисках доходил до самого Константинополя», и это вполне могло быть, однако является лишь предположением.

[474] В сражении при Лепанто в руки победителей попало 15,5 тыс. гребцов с турецких кораблей, в том числе 12 тыс. христиан, или 77%. Надо полагать, многие из них являлись славянами. Впрочем, казаков среди этих рабов по условиям времени не должно было быть много.

[475] Подробнее о положении рабов на галерах см.: 594; 625; 324, с.257—263; 68, с. 221—222; 587, с. 20—29; 571, с. 57—58; 611; 629 и др.; вообще о положении рабов в Османской империи: 551, с. 147—149, 157; 571, с. 48—61. О рисунке XVI в., изображающем украинского раба-галерника, см.: 505.

[476] Донские песни с мечтой казаков-невольников об освобождении с галер см.: 150, с. 128; 96, с. 480-481, 484.

[477] Ускоки имели некоторые общие черты с казаками. О близости этих сообществ друг к другу писали М. Вельский, венецианский дипломат Пьетро Дуодо и другие современники. Об ускоках см.: 292.

[478] Обет сходить к Гробу Господню В. Полозов дал еще на галере, к Иерусалиму шел «чрез многая грады турския» в турецком платье, «что[б] негде… не задерживали», и после долгих странствий в конце концов су мел вернуться на родину.

[479] Упомянем здесь уникальный случай бегства пленника не с галеры, а с берега на галеру. Й. фон Хаммер сообщает, что при отплытии турецкого флота для вторичной попытки отвоевать у донцов Азов «население Константинополя получило зрелище казни одного русского раба, который принадлежал к кладовой великого везира, бежал, смешался с галерными раба ми флота, надеясь с флотом вернуться на свою родину», но был схвачен.

[480] Эта мысль уже высказывалась.

[481] Наша предыдущая датировка — около 1613 г. И.Ф, Быкадоров не датирует точно это восстание.

[482] Ю.А. Мыцык предпочитает говорить о восстании И. Сулимы отдельно от восстания 1613 г.

[483] О гетмане см.: 514.

[484] Во второй работе П.А. Кулиш исправляет 300 «положенных» турок на 300 захваченных.

[485] Это мнение уже излагалось. Ранее мы предполагали, что речь, воз можно, идет об одном и том же восстании.

[486] Theatrum Europaeum. Franckfurt am Mayn, 1707. 5. Theil. S. 490. Благодарим Ю.А. Мыцыка за предоставленную информацию.

[487] В литературе встречается неточная датировка восстания — 1654 г.

[488] Согласно испанскому источнику, отряд возглавлял, напротив, Мех- мед, младший брат Касым-бея (Расимбека), губернатор «Дамиаты и Росеро»; четыре галеры имели назначение, крейсируя, охранять прибрежный район Александрии.

Восстания у Мидиллю и Стамбула
Выходы казаков в Средиземное море

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.Необходимы поля отмечены *

*